Башни Латераны 4

Глава 11

На пятый день марша дороги кончились. Армия шла напрямик — через поля, леса, вброд через ручьи. Колонна растянулась на несколько миль: впереди — разведчики на конях, за ними — пехотные роты, потом обозы с продовольствием и инженерным скарбом, сзади — арьергард. Пыль стояла столбом. К вечеру все были серыми — от сапог до шлемов.

Инженеры прокладывали путь. Рубили просеки в лесу, настилали гати через болота, вбивали вехи на развилках. Работали быстро, споро — у королевской армии всё было отлажено как часовой механизм. Лео смотрел, как они за полчаса построили мост через овраг — брёвна, верёвки, колья.

— Красиво работают. — сказал Дитер.

Лео кивнул. Красиво. Страшно красиво — как огромная машина, которая движется вперёд и ничто её не остановит.

На шестой день встретили первых беженцев.

Семья — мужик с женой, трое детей, телега с пожитками. Мужик снял шапку, низко кланялся, пока колонна проходила мимо. Дети прятались за мать, глаза огромные, испуганные. Один — совсем малой, года три — держался за подол юбки и всхлипывал.

— Куда идёте? — крикнул кто-то из первой роты.

— На юг, ваша милость, — мужик поклонился ещё ниже. — Говорят, на севере деревни жгут, людей дальше гонят.

— Кто жжёт?

— Свои, — мужик сплюнул в пыль. — Барон приказал. «Чтоб врагу ничего не досталось», сказал. Всё сжечь — амбары, мельницы, скот зарезать. А нам куда идти? На юг, в милосердие Его Величества.

Колонна прошла мимо. Никто не остановился.

Лео обернулся — семья стояла у обочины, маленькая, сиротливая. Телега скрипнула, двинулась на юг. К вечеру они растворились в пыли.

— Война, — сказал Мартен тихо, идя рядом. — Привыкнете.

Лео молчал. В горле пересохло и он отхлебнул из фляги, не чувствуя вкуса.

На седьмой день увидели дым.

Сначала — тонкая серая нить на горизонте. Потом — шире, темнее, столбом. Ветер принёс запах гари. К полудню колонна прошла мимо сожжённой деревни.

Дома — чёрные остовы, крыши провалились. На площади — колодец, а рядом — трупы. Трое. Мужики. Связаны, горло перерезано. Кровь уже засохла, мухи кружили.

Капрал Вейс отдал команду:

— Не смотреть по сторонам! Ровняйте шаг!

Но все смотрели. Как не смотреть? Лео шёл мимо, держа щит на спине, глядя прямо перед собой. Но боковым зрением видел: чёрные брёвна, пепел, трупы. Пахло горелым мясом. Тошнотворно и сладковато.

— Кто их так? — спросил Никко хрипло.

— Кто же теперь разберет, — буркнул Мартен. — то ли местный барон приказал земли зачистить, то ли мародеры объявились… когда армия вперед идет, то перед ней закон отступает. А может наши разведчики… легкая кавалерия. Чтобы не донесли раньше времени.

— Но это же… люди.

— Война все спишет, — сказал Мартен. — Привыкай, Сало. Это только начало. На Виконта вон посмотри…

— А что Виконт? — Никко покосился на Лео.

— Идет и не почешется. — отвечает Мартен: — или вон на братьев наших… кто в деревне вырос, тот от вида выпущенных потрохов не сблюет.

— И не такое видели. — отзывается Фриц: — свинья горелая так же пахнет. Вкусно.

Колонна прошла дальше. Дым остался позади. Но запах — остался. Въелся в одежду, в волосы, в память.

Первую крепость взяли без боя. Небольшой форт на холме — земляной вал, деревянный частокол, сторожевая башня с флагом. Гарнизон — человек восемьдесят, может, сто. Над всем этим безобразием — стяг Гартмана, белое полотнище с золотым солнцем в центре. Четыре золотых же лилии по краям, корона над изображением солнца.

Армия выстроилась внизу, пока только передовые отряды, чтобы вся огромная колонна втянулась в долину — потребовался бы день. Пока подтянулись бы обозы, выстроили бы лагерь… но никто не собирался задерживаться тут надолго. Сколько бы ни было человек в приграничном форте — они не смогли бы оказать достойное сопротивление целой армии.

Барабаны забили — долго, гулко, угрожающе. Герольд выехал вперёд на белом коне, развернул свиток:

— Именем Его Величества Арнульфа, Короля Латераны…

Наверху не дослушали. Ворота крепости распахнулись. Гарнизон вышел — без доспехов, без оружия, руки подняты вверх. Комендант шёл впереди, неся меч на вытянутых ладонях. Лицо каменное, но руки дрожали. Сдавался.

Десяток Мартена стоял в строю, смотрел, воткнув щиты нижней кромкой перед собой в землю, чтобы не утомится еще до боя.

— Вот и всё? — наконец выдохнул Никко, глядя как вперед выезжает сам Король и спешивается, чтобы взять меч. — Даже не дрались?

— А ты чего ждал? — хмыкнул Лудо. — Что они на нас с вилами кинутся? Посмотри на цифры, Сало. Десять тысяч против ста. Какой дурак будет сопротивляться? Меня вот больше удивляет что сам Арнульф вперед выехал. Я думал, что маршала пошлет. Или генерала. Да хотя бы тебя, Сало.

— Умный комендант, — кивнул Мартен. — Сберёг людей. А что до нашего Короля, так я тебе скажу, что он никогда стрелам не кланялся и всегда в бою наравне со всеми участвовал. Не то что Гартман, который из столицы носу не кажет, да очередную жену обрюхатить пытается…

Гарнизон выстроили в колонну, связали верёвками — но не туго, почти символически. Отправили в хвост армии, в лагерь для пленных.

Знамя крепости спустили. Подняли льва Короля Арнульфа — золото на азури. Барабаны забили победу.

— И за это нам жалование платят? — хмыкнул Лудо: — больше сюда шли.

Йохан облегчённо выдохнул:

— А я думал, будет страшно. Вот как Старый рассказывает. Даже немного жалко что не повоевали

Мартен молчал. Смотрел на крепость. Лео хлопнул Йохана по плечу.

— Навоюешься еще.

Вторую крепость взяли на следующий день. Тоже без всякого сопротивления. Комендант сбежал ночью — на коне, один, бросив гарнизон. Солдаты проснулись, поняли, что брошены, собрались на совет. К полудню прислали глашатая:

— Сдаёмся. Только жизни сохраните.

Король Арнульф принял капитуляцию лично. Въехал в крепость на коне, спешился, пожал руку старшему сержанту:

— Жизни сохраним. Разоружайтесь.

Гарнизон сложил оружие в кучу — мечи, копья, щиты. Знамя спустили сами. Никто не пытался сопротивляться, никто не протестовал. Просто сдались.

Вечером, в лагере, десяток сидел у костра. Дрова потрескивали, искры взлетали в темноту. Пахло дымом и тушёным мясом. Настроение было лёгкое, почти праздничное.

— Вот это война! — Лудо жевал хлеб, ухмыляясь. — Никаких драк, никаких смертей. Просто пришли — они сдались. Красота!

— Может, вся кампания так пройдёт, — мечтательно сказал Йохан. — Все крепости сдадутся, и мы даже меч не вытащим. Хотелось бы подвиги совершить и домой вернуться героем да с деньгами! Уж тогда-то Ханнушка на меня непременно посмотрела бы!

— Ханнушка? — поднимает голову Фриц: — та, про которую ты рассказывал? Дочка мельника?

— Она самая!

— Так она и сейчас на тебя смотрит. Как на корову. — усмехается Лудо.

— Навоюетесь еще, — сказал Лео, который иллюзий не испытывал. Война — это грязь, кровь и пот. И если тебе удалось пролить больше пота чем крови — можешь считать себя везунчиком. А уж кровь на войне льется потоками.

— Больно мрачный ты сегодня, Виконт. — говорит Лудо: — или наше общество недостаточно куртуазно для благородного дейна?

— Твое общество недостаточно куртуазно даже для жаб в болоте и крыс в отхожем месте. — отвечает Лео: — ты на себя посмотри, Кусок. Ты же кадавр.

— Ругаешься словами непонятными…

— Кадавр — значит падалина. — поясняет Лео: — студенты в академии строение тела по трупам изучают. Это и есть кадавр. Видишь, Кусок? Мне даже чтобы тебя оскорбить приходится значения слов объяснять, тупица.

— Не все в академиях учены. — пожимает плечами Лудо: — а мамаша твоя…

— Да если я тебе про твою мамашу расскажу ты и половины не поймешь, — оскаливается Лео: — завались, Кусок.

— Как не крути, а все-таки грубые вы люди. — вздыхает Лудо: — даже не поговорить с вами о высоком. Эй, Полторашка! Сыр у тебя еще остался?

На девятый день армия подошла к третьей крепости. Крепость стояла на скале, вздымаясь над долиной как каменный кулак. Не деревянный острожек, не земляной форт — настоящая твердыня. Стены из серого камня, толстые, высокие, с зубцами наверху. Три башни — по углам и над воротами. Ров глубокий, заполненный водой, мутной и зелёной. Ворота железные, окованные, с бойницами по бокам.

На стенах — люди. Много. Лучники, арбалетчики, копейщики. Двигались, готовились. На главной башне развевался флаг Гартмана — белый, с золотым солнцем, но больше, ярче, чем на предыдущих фортах. Армия остановилась в миле от крепости. Выстроилась. Барабаны били — долго, мерно. Герольд с двумя рыцарями выехал вперёд, развернул свиток.

— Именем Его Величества Арнульфа, Короля Латераны, Повелителя…

Не договорил.

ВЖИХ!

Стрела ударила в землю перед конём. Конь шарахнулся, встал на дыбы. Герольд едва удержался в седле, развернул коня, поскакал обратно, сопровождаемый насмешками со стен крепости.

Армия замерла, изготовилась к штурму. По-хорошему осада такой крепости должна была бы длится неделями, собрать осадные машины, дать магам подготовить и начертить свои круги на позициях, начать обстреливать стены и башни, чтобы проредить ряды защитников, а может быть даже — обрушить их. Маги школы Земли параллельно вели бы свою, невидимую войну под землей, прокладывая тоннели, подкопы и контподкопы, заваливая противников и стараясь обрушить оборону крепости.

Но Арнульф делал ставку на скорость, он прорывался к сердцу страны, к крупным городам и стоять неделю возле такой крепости означало бы дать Гарману собраться с силами и отправить армию навстречу гораздо раньше, чем он рассчитывал. А потому никто не собирался давать время ни защитникам ни атакующим. Была отдана команда на штурм.

Барабанная дробь оборвалась. Повисла тишина — тяжёлая, напряжённая. Потом — снова барабаны. Но другие. Короткие, резкие удары. Боевые.

Приказ передавали по рядам, от роты к роте, голоса офицеров накладывались друг на друга:

— Готовиться к штурму!

— Щитовики — вперёд!

— Инженеры — лестницы!

— Лучники — на позиции!

Десяток Мартена стоял во второй роте, в середине колонны. Рядом — ещё девять десятков. Триста человек. Первая волна — штрафники и добровольцы, те, кому обещали двойное жалование. Вторая — щитовики. Третья — резерв.

За спинами, на холме — суета, там вычерчивали магические круги, готовясь к обстрелу.

Лео обернулся, прищурившись. Там, в двухстах шагах от строя, на пологом склоне, работали маги.

Восемь человек. Четверо в красных рясах — школа Огня. Ещё трое в серых плащах — помощники, носильщики снаряжения. Суетились, таскали ящики с мелом, флаги для разметки, посохи.

И одна — в белом. Высокая, стройная, в длинной белой рясе с серебряной вышивкой по краям. Волосы пепельные, почти серебристые, собраны в тугой узел на затылке. Лицо строгое, красивое — точёные скулы, тонкий нос, холодные серые глаза. На шее — тонкая цепь с кристаллом льда — символ школы.

Лео узнал ее мгновенно, несмотря на расстояние. Изольда фон Рейн, та самая, что в свое время возглавляла магов Арнульфа во время осады Вардосы. Правда тогда он был на другой стороне, стоял на стенах вместе с Алисией и магистром Элеонорой, а сейчас… он покачал головой и усмехнулся, еще раз задавая себе вопрос — какого черта он тут делает? На стороне Короля-Узурпатора, не больше, не меньше…

Лео смотрел, как она шла между кругами — спокойно, уверенно, как полководец по полю боя. Указывала пальцем, отдавала команды. Маги в красном кивали, слушались. Никто не спорил. Даже старший маг Огня — седобородый, с золотой вышивкой — склонил голову, когда она подошла.

— Видишь её? — тихо спросил Рыжий рядом. — Ледяная Дева. Говорят, она одна стоит десяти магов Огня.

— Говорят, она Арнульфу не только в бою помогает, — хмыкнул Лудо. — Если понимаешь, о чём я.

— Заткнись, Кусок, — оборвал его Мартен. — Не твоего ума дело. Смотри лучше, как работают. Может, научишься чему, не таким дураком помрешь.

Маги расчищали площадки — выкорчевали кусты, сровняли землю граблями. Потом начертили круги. Три больших, шагов по десять в диаметре каждый. Белым мелом — чёткие линии, ровные, без единой дрожи. Внутри кругов — ещё круги, поменьше. Между ними — руны, знаки, символы, переплетающиеся в сложные узоры.

Изольда прошла вдоль первого круга, присела на корточки, провела пальцем по линии. Кивнула. Встала. Перешла ко второму. Поправила одну руну — стёрла рукавом, начертила заново. Снова кивнула.

Всё должно быть идеально. Одна ошибка — и магия вырвется, сожжёт заклинателя. Она подошла к третьему кругу — самому большому. Встала в центр. Подняла руки. Невнятные слова на незнакомом языке разнеслись над полем битвы.

Круг вспыхнул синим. Холодный, пронзительный свет. Температура упала — даже на расстоянии Лео почувствовал. Холод полз по земле волной, дошёл до строя. Дыхание вырвалось паром.

— Триада… откуда такой холод? — втянул голову в плечи Никко.

Изольда опустила руки. Круг погас, но линии ещё тлели синим. Заряжен. Она повернулась к магам Огня, подняла руку. Командовала. Первый маг Огня — седобородый — встал в центр своего круга. Поднял руки:

Круг под ногами вспыхнул. Сначала тускло — линии мела засветились изнутри, как угли, что только начинают разгораться. Потом ярче. Ещё ярче. Красное сияние поползло по кругу — от центра к краям, по рунам, по символам, по переплетениям. Весь круг горел, пылал, как гигантский костёр, нарисованный на земле.

Воздух над ним задрожал.

Замерцал. Заплавился от жара. Как над раскалённым камнем в кузнице, когда кузнец достаёт меч из горна. Волны тепла поднимались вверх, искажали всё — небо, облака, силуэт мага.

Маг опустил руки. Медленно. Ладони дрожали. Пот катился по лицу, блестел на лбу. Губы шевелились — шептал что-то, молитву или заклинание, непонятно.

Круг заряжен.

Второй маг — помоложе, худой, с острым лицом и впалыми щеками — шагнул вперёд.

Достал из-за пояса посох — длинный, железный, потёртый от времени. На конце — кристалл. Красный, как капля крови, размером с кулак. Внутри что-то мерцает, движется, как живое.

Маг воткнул посох в землю — резко, с силой. Острый конец вошёл в центр малого круга, внутри большого. Земля задрожала. Кристалл на конце вспыхнул — ярко, ослепительно, больно смотреть.

Маг схватился за посох обеими руками. Пальцы побелели от напряжения. Прижался лбом к древку, закрыл глаза. Губы шевелились быстро-быстро. Заклинание. Долгое.

Потом что-то выкрикнул, издалека не разобрать…

Над посохом возник шар.

Маленький. С кулак. Оранжевый, пульсирующий. Висел в воздухе — неподвижно, но дрожал, вибрировал. Внутри плясали языки пламени — живые, извивающиеся, как змеи, бьющиеся в клетке. Рвутся наружу, но не могут. Шар гудел — низко, угрожающе, как рой разъярённых шершней.

Маг провёл рукой вдоль посоха — медленно, снизу вверх, ладонь не касается, но близко, в дюйме от древка.

Шар вырос.

Рывками. Дёргался, расширялся, пульсировал. С голову ребёнка. С арбуз. С небольшой бочонок. Воздух вокруг него заплавился, замерцал, заискрился. Трава под ним почернела, задымилась, скукожилась. Языки пламени внутри плясали всё быстрее, всё яростнее. Гул стал громче — гудит, воет, рвётся.

Маг дёрнулся, отпустил посох. Отступил на шаг. Лицо мокрое от пота, красное, губы дрожат. Дышит тяжело, хрипло.

Изольда подняла руку.

Высоко. Медленно. Белый рукав соскользнул вниз, обнажил запястье — тонкое, бледное. Пальцы сжаты, указательный выпрямлен. Прицелилась. Смотрит на крепость — долго, неподвижно, как лучник перед выстрелом. Ветер трепал рясу, шевелил волосы, но она не двигалась.

Кристалл вспыхнул. Шар сорвался с места.

Не по прямой — по дуге, как брошенный камень из пращи. Но быстро. Очень быстро. Оставлял за собой дымный след — чёрный, густой, клубящийся. Воздух за ним шипел, кипел, свистел. Шар летел, летел, летел… Лео затаил дыхание, глядя на него… и вдруг тот — разорвался в воздухе! На полпути к крепости. Лопнул — как мыльный пузырь, как переполненный мешок. Огонь вспыхнул — яркая вспышка, на миг ослепила. Потом рассыпался на искры, на брызги, на ничто. Погас.

Тишина.

— Что… — начал Рыжий хрипло.

На стенах крепости что-то вспыхнуло. Тусклым, но заметным светом, иссиня-серебряным. На башне — там, где стояли фигуры защитников — возникло сияние. Слабое, мерцающее, как свет луны сквозь облака. Синий круг — не начерченный, а висящий в воздухе, вокруг магов. Барьер.

— У них тоже маги, — сказал Мартен хрипло, не отрывая глаз от крепости. — Контрмагия. Защитный барьер.

Лео прищурился, всмотрелся. Разглядел на башне — трое. В тёмных рясах, руки подняты, губы шевелятся. Вокруг них светится слабое синее сияние — полупрозрачное, дрожащее, но рабочее. Они держат его. Не дают огню пройти.

— Они сбили шар, — прошептал Йохан, глаза широкие. — ого, я такого никогда не видел. Да и магию тоже…

Колокола Города Святого Престола звонили к вечерней молитве. Их голоса плыли над городом — низкие, медные, накладывались друг на друга, как волны. Томмазо стоял на галерее, опираясь о балюстраду. Смотрел вниз — на улицы Альберио, на толпы паломников, на золотой купол Патриаршего дворца, что сверкал в лучах заходящего солнца.

Он провёл пальцем по шраму на шее — от уха до ключицы. Старая привычка. Думал.

За спиной раздались шаги. Он обернулся.

— Квестор Примус. — сказала Мать Агнесса. В сером плаще, капюшон откинут. Лицо бледное, усталое, но глаза твёрдые. За ней — десять Сестёр Дознания, ее личная гвардия.

— Получил? — спросила она.

Томмазо кивнул.

— Центурию все же нам выделили. Пришлось отказаться от парочки привилегий и проголосовать за этого напыщенного дурака епископа Тулона. Патриарх подписал указ час назад. Выдвигаемся завтра на рассвете.

— В Тарг?

— Да, сперва в Город-Перекресток. Возьмем след там. Если некромант ушёл с девушкой — они не могли далеко уйти. Найдём.

Агнесса кивнула. Помолчала. Потом:

— Ты веришь в Истинное Дитя? В это пророчество?

Томмазо посмотрел на закат. Солнце садилось за холмы, красное, огромное. Город купался в золотом свете — красиво, как на картине.

— Я старый циник, Агнесса. Я не верю ни во что, пока не увижу своими глазами. Но по своей должности я обязан быть параноиком. И если где-то запахло серой, я обязан предположить, что появился сам Сатана и вооружиться святой водой, молитвой и экзорцистами.

— И центурией Братьев Веры?

— Всем, чем необходимо. Собирайтесь, Сестры. Выдвигаемся на поиски. Идут слухи про то, что Арнульф не оставил своих амбиций и выдвинулся со всей своей армией на север. Война — питательная среда для некроманта… он обязательно проявит себя. Мне нужно найти Истинное Дитя. Или убедиться что оно не существует. Ты уверена, что хочешь пойти со мной? — он испытующе посмотрел на нее: — твое здоровье…

— Я в порядке. Кроме того, со мной идут и те из Сестер, что видели разыскиваемого. Знают его. Сестра Клара и сестра Бенедикта.

— Если настаиваешь — не буду возражать. Помощь Сестер Дознания очень пригодится в поисках. — говорит он: — выступаем на рассвете. Третий причал, увидите там мою центурию.