Башни Латераны 4

Глава 14

Сначала — огонь. Узкая струя пламени вырвалась из ладони, прочертила круг в траве. Мелкая магия, почти рефлекс — как моргнуть, как вздохнуть. Трава вспыхнула, почернела, свернулась в пепел. Горький запах горелой травы — сухой, едкий, привычный. Все изменилось, а этот запах остался прежним. То, что напоминает ей о том, какой же она была раньше…

Потом — лопата. Обычная сапёрная лопата, которую таскал за ней солдат. Молодой, веснушчатый, с глазами как у телёнка на бойне. Он смотрел, как она берёт черенок голыми руками, как срезает дёрн, как выравнивает землю.

Маг. Магистр третьего круга. Копает как крестьянка. Элеонора видела это в его взгляде. Недоумение. Разочарование. Он, наверное, представлял себе магию иначе. Вспышки огня, повелевающий жест, враги, падающие ниц.

Она тоже когда-то так думала. На деле магия — это подготовка. Часы подготовки ради секунд силы. Пять шагов в диаметре, круг «Гранде Игнис». Земля должна быть ровной, утоптанной, без корней и камней. Она работала методично, не торопясь. Втыкала лопату. Поддевала дёрн. Откидывала в сторону. Втыкала снова.

Пот стекал по вискам. Солнце припекало затылок. Ошейник под высоким воротником — холодный, всегда холодный — давил на горло.

Площадка готова. Элеонора отложила лопату, вытерла руки о дорожное платье. Всё равно уже в грязи и копоти. Достала из сумки на поясе ритуальный нож. Костяная рукоять, лезвие из чернёного железа. Подарок матери на посвящение в первый круг. Единственное, что Инквизиция ей оставила.

«Моя дочь — маг. Моя дочь будет великой».

Мама, посмотри на меня теперь.

Она опустилась на колени у края площадки. Земля была тёплой от солнца, чуть влажной после утренней росы. Пахло полынью и чем-то сладковатым — клевер цвёл где-то рядом, за холмом.

Нож вошёл в землю легко.

Внешний контур. Идеальный круг, ни на волос отклонения. В академии она исчертила сотни площадок, пока рука не запомнила движение. Теперь оно шло само — плавно, уверенно, без единой запинки. Потом — внутренний контур. На ладонь ближе к центру. Между ними — руны.

Игнис. Остриё ножа прорезало землю, оставляя чёткую борозду. Угол — сорок пять градусов. Длина — два пальца. Завиток влево, потом вправо.

Калор. Сложнее. Три пересекающиеся линии, каждая под своим углом. Ошибёшься на волос — и заклинание пойдёт не так.

Флагрантия. Самая опасная. Руна чистого разрушения, руна пожара, руна смерти.

Восемь рун. Равномерно по окружности, как цифры на циферблате.

— Долго ещё?

Голос Вернера. Брат-экзекутор стоял в двадцати шагах — на безопасном расстоянии. Даже пустой круг внушал ему опасение. Она ощутила что-то вроде укола гордости, даже сейчас, даже когда у нее на горле сомкнулся серебряный обруч с кольцом впереди, даже сейчас — они ее побаивались. Однажды… однажды ваши ошейники и цепи не удержат меня, подумала она, заканчивая чертеж, однажды вы ответите за все…

— Час, — ответила Элеонора, не поднимая головы. — Может, полтора. Потом ещё столько же на насыщение.

— Два с половиной часа? — раздражение в голосе. — Мы могли бы просто штурмовать.

— Могли бы. — Она выпрямилась. Отряхнула колени. Посмотрела на деревню.

Веретники. Так их называли местные. Не еретики в полном смысле, не демонопоклонники, не некроманты. Скорее — раскольники. Схизматики. Их вера отличалась от канонов Триады какой-то мелочью — Элеонора даже не помнила, какой именно. То ли они считали, что Дитя было смертным до вознесения, то ли что-то о природе благодати, то ли ещё какая-то богословская тонкость.

Видимо достаточная, чтобы умереть за неё. Деревня была небольшая — два десятка домов, может, три. Но готовились они основательно. Частокол из свежих брёвен, заострённых сверху. Ворота — двойные, окованные железом. На стенах — защитники. Элеонора насчитала не меньше сорока голов над частоколом. У некоторых виднелись арбалеты… тяжелые арбалеты, такие могут и заклинание воздушного щита лопнуть и доспех рыцарский пробить…

— Я вам не советчик, Брат Вернер. — сказала она ровно. — это ваше право, ваш приказ. Прикажете остановиться — я остановлюсь, энергия в круг еще пока не влита… но… — она снова взглянула в сторону частокола. Деревушка-то плевая, три коровы и одна церквушка, подумала она, но если там будут сопротивляться, то обязательно кого-нибудь из Братьев на вилы подымут, а то и не одного. Она тут для атаки, а не для обороны, Школа Огня все-таки. Будут жертвы. Очень надеюсь, что будут жертвы, подумала она, что они все тут сдохнут… особенно этот…

Брат Вернер скривился. Толстый, потный, с красным лицом — он напоминал мясника больше, чем служителя Триады. Но не глупым он не был. Понимал, что без нее они обязательно тут нескольких оставят.

— Поэтому вы здесь, магистр Шварц. — сухо сказал он: — продолжайте.

Поэтому я здесь. Ха.

Элеонора снова опустилась на колени. Последняя руна. Игнис Магнус — руна большого огня. Самая сложная, самая опасная. Девять линий, семнадцать пересечений, каждое под своим углом.

Нож скользил по земле. Линия за линией. Пересечение за пересечением. Наконец — все готово. Она выпрямилась, окинула творение своих рук критическим взглядом, машинально — коснулась серебряного ошейника и поморщилась от холода.

Теперь — насыщение. Элеонора шагнула в центр круга. Закрыла глаза.

Вдох — четыре удара сердца. Выдох — четыре удара. Мир отступил. Звуки приглушились. Запахи исчезли. Остался только круг. Каналы. Восемь каналов, идущих от рун к центру. Сейчас они были пустыми — просто линиями в земле, ничего не значащими. Но когда она начнёт вливать силу…

Элеонора положила ладони на солнечное сплетение. Одну поверх другой, сосредоточилась на точке под руками — там, где, по учению академии, находился исток магического пламени.

Не в голове. Не в сердце. В животе, в самом центре тела.

Огонь рождается из голода, говорила её первая наставница. Старая ведьма из Кёльна, с руками в ожоговых шрамах и глазами цвета пепла. Из желания. Из пустоты, которая хочет быть заполненной. Элеонора потянулась к этой пустоте.

Внутренний жар откликнулся — слабый, едва ощутимый. Угли под слоем пепла. Она начала раздувать их. Медленно. Осторожно.

Это было похоже на дыхание, только наоборот. Не воздух входил в лёгкие — сила выходила из центра, растекалась по телу, наполняла руки, ноги, каждую жилку. Кожа потеплела. Потом стала горячей.

Потом — обжигающей.

Она открыла глаза.

Первая руна светилась. Тускло, едва заметно — красноватый отблеск в прорезанной борозде, как угли в прогоревшем костре. Игнис принял силу. Слабая улыбка тронула ее губы. Все что у нее осталось — голос Огня. Чувство с которым Пламя принимало ее волю.

Элеонора закрыла глаза и продолжила.

Время растянулось.

Минуты? Часы? Она не знала. В насыщении времени не существовало — только поток силы, только руны, только жар, текущий через неё как расплавленный металл.

Вторая руна. Калор. Вспыхнула багровым.

Третья. Флагрантия. Засветилась алым.

Четвёртая.

Пятая.

Рубашка под корсетом промокла насквозь. Волосы прилипли к вискам. Но она не двигалась, не вытирала лицо, не меняла позы. Любое движение — потеря концентрации. Любая потеря концентрации — откат. Откат — это начинать сначала.

Или хуже.

Шестая руна.

Седьмая.

Сила рвалась наружу — голодная, яростная, требующая выхода. Элеонора держала её, как держат бешеную собаку на тонком поводке. Мышцы дрожали от напряжения. Виски пульсировали. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу.

Восьмая.

Игнис Магнус вспыхнул белым. Круг был готов. Она открыла глаза. В эту краткую секунду она снова была свободна, она была сильна. Кончики пальцев покалывало от избытка энергии, от Пламени, которое было послушно ее воле, которое…

Серебряный холод ошейника отрезвил ее.

— Магистр Шварц.

Голос пробился сквозь гул в ушах. Далёкий. Приглушённый. Как из-под воды. Она не ответила. Не хотела отвечать, хотела еще немного побыть сильной и свободной, пусть даже это была всего лишь иллюзия…

Сила бурлила внутри, рвалась на свободу, билась о рёбра как птица в клетке, сила…

— Магистр Шварц!

Громче. Настойчивее. Она стиснула зубы.

— Элеонора!

Имя ударило как пощёчина. Вернер никогда не называл её по имени. Никто больше не называл ее по имени. «Магистр Шварц» — вежливо-издевательское напоминание о старом статусе. Среди солдат она — Цепная. Официально — «Искупающая Свою Вину Грешница». Но если коротко, то Цепная. И кольцо, что находится спереди на серебряном ошейнике — чтобы она не забывала свое место. На цепи.

Она открыла глаза.

Круг пылал. Все восемь рун горели ровным алым светом, каналы между ними мерцали, как раскалённые прутья. Воздух над кругом дрожал от жара. Трава за его пределами — пожелтела, скрутилась, обуглилась по краям.

— Что случилось, дейн Вернер?

Голос вышел хриплым. Чужим.

Вернер стоял далеко — шагах в тридцати, не меньше. Рядом с ним — десятник арбалетчиков. Оба смотрят на неё с легкой опаской, так смотрят на опасного зверя в клетке. Или… на цепи?

— Переговорщик, — сказал Вернер. — Они выслали переговорщика. Придержите свое пламя.

Элеонора посмотрела на деревню. У ворот частокола стоял человек. Старик в белой рубахе, с веткой бузины в поднятой руке. Знак переговоров. Безоружный. Один.

Что-то шевельнулось в груди. Не надежда — она разучилась надеяться. Что-то другое. Облегчение, может быть. Слабое, мимолётное.

— Возможно, готовы сдаться, — продолжал Вернер. Голос стал мягче, почти человечным. — Если сдадутся — можно обойтись без…

Он не договорил. Кивнул на пылающий круг. Она поняла без слов. Можно обойтись без меня. Хорошо… если сегодня удастся обойтись без нее, то она пожалуй вечером перед сном вознесет молитву Триаде, особенно — Матери, которая спасла своих чад от смерти в пламени пожара.

— Пожалуйста, подождите нас здесь, магистр. Ничего не делать без команды! — сказал Вернер и двинулся к воротам. Два солдата — за ним, на расстоянии.

Элеонора осталась стоять в круге. Сила бурлила внутри, рвалась наружу. Удерживать её тоже стоило сил — как держать крышку над кипящим котлом. Давление нарастало с каждой секундой. Но она справлялась. Она справится. Главное — пусть они сдадутся. Пусть просто сдадутся. Триада, если ты есть — пусть они сдадутся. Она ученый, она скептик, она привыкла верить только в то, что можно увидеть или измерить… но за этот год она научилась молится.

Переговоры длились долго. Элеонора смотрела, как Вернер говорит со стариком у ворот. Жестикулирует. Указывает на холм — на неё, на круг. Старик оборачивается.

На таком расстоянии она не могла разглядеть его лицо. Но представляла, что он видит. Фигура в центре пылающего круга. Волосы треплет горячий восходящий поток. Руны пульсируют алым.

Круг — пять шагов, «Игнис Гранде». Для осады крепостей, для того чтобы рушить каменные стены и башни… она специально выбрала большой круг — чтобы чертить его как можно дольше. Чтобы как можно дольше оттягивать момент, когда она высвободит свое Пламя. И сейчас ею, Элеонорой Шварц — пугают детей и стариков. Она бы усмехнулась, если бы это было хоть немного смешно.

Старик смотрел долго. Потом повернулся к Вернеру.

Покачал головой.

Нет. Это было понятно без слов. Элеонора сглотнула. Закрыла глаза. Ну и пусть, подумала она, идиоты, кому какое дело как вы молитесь, считаете ли вы Дитя смертным в его первой ипостаси или нет, осеняете себя двумя или тремя пальцами… идиоты. Это все — нереально, это всего лишь теология, а вот Пламя ее воли — весьма реально. Осадный круг «Игнис Гранде», да от вас и костей потом не останется, один пепел…

Вернер развёл руками. Сказал что-то ещё — она видела, как шевелятся его губы. Старик снова покачал головой. Медленно, с достоинством.

Потом повернулся и пошёл обратно к воротам.

Вернер постоял ещё мгновение. Потом двинулся назад, к холму.

Элеонора уже знала, что он скажет.

— Отказываются.

Вернер остановился на безопасном расстоянии. Вытер пот со лба рукавом рясы.

— Говорят, лучше умрут в своей вере, чем отрекутся. — он посмотрел на нее и развел руками: — такие дела. Кстати, вас прокляли, магистр. — у него по лицу скользнула улыбка: — хорошо что я знаю что вы не из суеверных.

— Они там не одни. — Она услышала свой голос как чужой. — Женщины. Дети.

— Магистр Шварц.

Голос Вернера изменился. Стал жёстче. Холоднее.

— Я не спрашивал вашего мнения.

Ошейник похолодел. Она чувствовала его даже сквозь жар круга — ледяная полоска серебра, врезающаяся в горло. Руны на внутренней стороне зашевелились, как черви под кожей. Когда Брат Вернер действительно хотел — он мог говорить без излишней издевательской вежливости. Серебряная пластина, амулет управления ошейником — у него в руках. Она — у него в руках.

— Я отдаю приказ. — короткие слова и она — вздрагивает. Наклоняет голову показывая покорность и готовность повиноваться. Потому что если она не подчинится, то после этих слов… она поспешно сглатывает и кланяется.

— Ваше слово, Брат Веры, — мои руки. — отвечает она, глядя вниз. Стискивает зубы. Что угодно, только не наказание за непослушание…

— Действуйте, Магистр Шварц.

Три слова. Простые, ясные. Элеонора стояла в круге. Сила билась внутри — голодная, жадная, готовая. Руны пульсировали в такт её сердцу. Жар поднимался от земли, обволакивал её, проникал под кожу.

Она посмотрела на деревню. Частокол из толстых брёвен. Крыши домов — соломенные, сухие после жаркого лета. Силуэты на стенах — тёмные на фоне неба. Сколько их? Сорок? Пятьдесят? Больше? Не солдат, не еретиков или черных магов, обычных крестьян и их детей, стариков, женщин…

— Магистр Шварц. — Голос Вернера. — Вам напомнить? — и его короткие, толстые пальцы касаются серебряной пластины на поясе…

— Нет! Простите! — она поспешно вскидывает руки, сила бурлит в ней.

Обжигающая. Яростная. Ослепительная. Круг вспыхнул — руны полыхнули белым, каналы раскалились добела, воздух загудел, завибрировал, наполнился треском и рёвом. Элеонора почувствовала, как резервуары опустошаются, отдавая всё, что она вливала в них последние два часа.

— ИНФЕРНО! — кричит она в пространство, выплескивая всю себя без остатка.

Колонна пламени взметнулась вверх, испепеляя все на своем пути! Деревня мгновенно исчезла в яростном пламени! Сквозь гул и треск пламени их было почти не слышно, но она — слышала их даже отсюда, на холме. Высокие, пронзительные, полные ужаса. Женские голоса. Детские.

Она опустила руки.

Круг под ногами погас. Выгоревший. Пустой. Истощённый. Земля в бороздах рун — спеклась, почернела, превратилась в стекловидную корку.

Ноги подогнулись.

Элеонора упала на колени. Прямо в центр мёртвого круга, на горячую, обугленную землю. Руки дрожали. Всё тело дрожало. То, что осталось от деревни — горело.

Потом — она не знала, сколько прошло времени — кто-то накинул ей на плечи плащ.

Она даже не вздрогнула. Просто сидела, глядя на то, что осталось от деревни. Дымящиеся руины. Чёрные скелеты стен. Обугленные балки, торчащие из пепла как сломанные рёбра. Кое-где ещё плясали языки пламени — маленькие, догорающие.

— Хорошая работа, магистр Шварц. Вот только… обязательно было все сжигать дотла? — он качает головой: — можно было бы просто сжечь им дома. Мне нужны были люди для допросов.

Именно этого я и пыталась избежать, думает она, глядя на остатки деревни, они все равно бы умерли. По крайней мере я сделала это быстро. Может быть не безболезненно, Огонь никогда не отличался этим качеством, но быстро. Быстрая и очень мучительная смерть — это я. Магистр Элеонора Шварц, когда-то — свободный маг, глава кафедры в Академии, а сейчас — Цепная Тварь Инквизиции.

— Впрочем я не жалуюсь. — продолжает Вернер: — Чисто, быстро, без потерь с нашей стороны. Я включу это в отчёт. Еще один день прошел, а?

Она не ответила.

Он, кажется, ждал чего-то. Благодарности? Гордости? Хоть какой-то реакции? Не дождался. Хмыкнул, отошёл — она слышала его шаги по выгоревшей траве, потом голоса, приказы, звон снаряжения. Элеонора осталась сидеть.

Ошейник давил на горло. Холодный. Всегда холодный. Она подняла руку, коснулась пальцами серебряной полоски под воротником. Тонкая, изящная, почти изящная. Кто-то мог бы принять её за украшение, если бы не кольцо спереди.

Где-то там, в пепле, лежал старик с веткой бузины. Он отказался сдаться. Выбрал смерть вместо отречения.

У него был выбор. Она опустила руку. Посмотрела на свои ладони. Чистые. Огонь не оставлял следов на том, кто им владел. Она — боевой маг. Она стояла на поле во время битвы при Кресси, видела, как на них накатывается тяжелая конница и если бы не старик Освальд, старый землемаг — они бы все там и остались, растоптанные, изломанные, порубленные тяжелыми мечами и проткнутые копьями галльских рыцарей. Но никогда прежде она не сжигала людей деревнями. Идиоты, подумала она, какого черта они сопротивлялись? Сила всегда права. Я и сама — сдалась. У меня был выбор — сгореть на костре, не выдав не слова или… сотрудничать. Я выбрала жизнь. И вы могли бы выбрать жизнь. Ну кому легче от того, что вы все — умерли?

В жизни нет героев, есть живые и мертвые. И еще есть один человек, который может сделать мертвых — живыми.

— Магистр Шварц! — Голос десятника. Она открыла глаза, медленно поднялась. Ноги держали плохо, колени подрагивали — откат после большого заклинания, обычное дело. Через час пройдёт.

— Выступаем. — Десятник смотрел мимо неё, на дымящиеся руины. — Приказ из столицы. Нас перебрасывают.

— Куда?

— На юго-запад. — Он пожал плечами. — К границе.

— Боюсь там нам придется расстаться, уважаемая магистр. — говорит Брат Вернер: — пришел приказ из Альберрио. Сам Томмазо Верди, Квестор Примус Священной Инквизиции займется вашим делом. Я признаться даже завидую вам немного… он настоящая легенда.

— Я как-то уже встречалась с легендой. — сухо роняет она: — с неким Гюнтером Шварцкройцем. Так себе воспоминания.

— Брат Шварцкройнц при всем моем к нему уважении — всего лишь дознаватель. А Томмазо Верди — настоящий Рыцарь Веры! — улыбается Вернер: — завидую! И вы, магистр с ним очень много общего имеете. В конце концов он тоже боевой маг Школы Огня. Четвертый Круг.