Башни Латераны 4

Глава 20

Глава 20

Хельга терпеть не могла «полевые условия» и жизнь в шатрах. Она любила мраморные полы с подогревом, любила кровати из красного дерева с шёлковыми простынями и пуховыми перинами, любила, когда завтрак приносили в постель с утра на большом серебряном подносе — горячие булочки с маслом, мёд в хрустальной розетке, кофе со сливками в тонкостенной чашке. Обожала читать в тишине собственной библиотеки, где пахло старыми книгами и лавандой, где тяжёлые портьеры отсекали уличный шум, а огонь потрескивал в камине ровно с той громкостью, чтобы не мешать, но успокаивать. Она любила свою мраморную ванную с горячей водой… даже не ванную, а целый бассейн, подобный тому, что южные осирийцы строят для своих терм. Любила ходить по теплым коридорам своего замка в одной легкой рубашке и босиком, так как полы были теплые, гладкие и чрезвычайно чистые. Одним словом, она не была восторженной поклонницей романтики дальних путешествий.

А здесь приходилось спать на походной койке, узкой и жёсткой, набитой конским волосом, который сбивался в комки и впивался в бок посреди ночи. Грязь повсюду, везде, даже если изначально армия останавливается лагерем где-нибудь в чистом месте, с травой или чистым грунтом — буквально день-другой и вся трава вытоптана, везде проклятая серо-бурая жижа и слякоть под ногами. Запах, конечно же. Она уже привыкла к запаху конского навоза и сена, но пахли не только лошади…

Но больше всего ее раздражало то, что всем приходилось заниматься самостоятельно. Например, угли в жаровне, да она любила, когда в помещении было тепло, даже жарко, но если не наложить малый Игнис Перпетуум, то они выгорали за несколько часов и снова становилось холодно. Вода для гигиенических нужд — если она сама не вложит энергию в небольшой круг Подогрева, начерченные опять-таки ею самой прямо на поверхности деревянного постамента для медной ванной, которую она повсюду возила за собой, не желая пользоваться общими, следующими в обозе. Нет, спасибо, она видела кто там моется.

Хельга поморщилась и отдёрнула полог шатра, проходя внутрь. Под ногами глухо простучал деревянный настил шатра. Доски были неровными, плохо подогнанными, с занозами. Дома у неё наборный паркет из трёх сортов дерева, выложенный узором «ёлочка». Здесь — сосновые горбыли, сколоченные армейскими плотниками за полдня.

Но хотя бы не земля. Хотя бы не грязь под ногами. Хельга расстегнула плащ, тяжёлый от влаги — вечерний туман уже поднимался от реки, оседал на ткани мелкими каплями. Дома у неё были слуги, которые принимали плащ у дверей, вешали его сушиться, подавали тёплый халат. Здесь — деревянная рама у входа и надежда, что к утру ткань просохнет сама. Не просохнет. Никогда не просыхает. В поле всегда влажно. Значит придется чертить малый Игнис, но подавать энергию аккуратно, так чтобы жар от магического круга не сжег ни ее одежду, ни сам шатер. Она сама запрещала девчонкам пользоваться Игнис так неосмотрительно, если оставить круг с тлеющим заклинанием без присмотра, то можно не только одежду и палатку пожечь, но и самой с утра не проснуться… но и терпеть непросохшую ткань она не собиралась.

Она повесила плащ, посмотрела на серебряную вышивку — три языка пламени над скрещёнными мечами. Герб де Маркетти, фамильная гордость. Нитки потускнели от походной грязи. Дома вышивку чистили специальным составом, который заказывали у алхимиков. Здесь — некому и некогда.

Усмехнулась про себя, вспомнив как выпучились от удивления глаза у этого Альвизе, когда она сказала ему: «Добро пожаловать кузен» и повернулась спиной. Конечно же бастард узнал герб рода, не мог не узнать. С каким тщеславием паренек сказал «урожденный де Маркетти»… наверное это единственное что держит воедино его на плаву. Слава рода. К которому он фактически не относится.

Она уселась в походное, раскладное кресло, стоящее перед столом, заваленным бумагами и задумалась. По-хорошему ей бы прямо сейчас себе воду нагреть, круги Игнис начертить — один под жаровней с углями, другой — под вешалкой чтобы плащ высушить… остальную одежду снять и просушить… надо бы себе служанку завести вместо неуклюжей Клары, которая опять где-то пропадает вместо того, чтобы на месте быть…

Мысли снова скакнули на бастарда ее рода. Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Не принятый в род. Она усмехнулась. Конечно, не принятый, дядя Ринальдо падок до молоденьких девушек из обедневших семей, но никогда не признает их детей своими. Сколько их таких, «урожденных де Маркетти», — десяток? Может больше?

Про юную де Конте, дочку виконта, она слышала краем уха — кто-то из старших упоминал эту историю на семейном ужине, давно, ещё когда отец был в полной силе и не кашлял кровью через каждые два слова. Род де Конте к тому времени уже угасал — впали в немилость при старом герцоге, земли заложены, долги росли как сорняки. Виконт умер, не оставив сыновей, только дочь. Некому было спросить с Ринальдо за испорченную девицу. Некому было потребовать свадьбы или хотя бы отступных. Удобно.

Хельга поморщилась. Дядя всегда умел выбирать жертв.

И вот теперь этот мальчишка — плод той давней интрижки — торчит в пехоте у Арнульфа и представляется «урождённым де Маркетти» с такой гордостью, словно это что-то значит. Словно фамилия, которую ему не дали, делает его кем-то.

Впрочем, для него, наверное, делает.

Полог шатра колыхнулся, и внутрь скользнула невысокая женщина, ее ровесница — сухая, жилистая, с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось выражение удивления. Клара. Её служанка, компаньонка и — если честно — единственный человек в этом проклятом походе, который знал, где лежат вещи Хельги.

— Где тебя носило? — Хельга не обернулась, продолжая смотреть на бумаги. — Я вернулась четверть часа назад. Угли прогорели, вода холодная, плащ мокрый…

— Мыло искала. Нормальное мыло. — коротко ответила Клара, закрывая за собой полог.

В руках у неё был небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Мыло?

— Лавандовое. Настоящее, не та дрянь, которой тут интенданты снабжают. — Клара прошла мимо Хельги к сундуку у дальней стены, развернула свёрток, понюхала содержимое и удовлетворённо кивнула. — У маркитантки из обоза. Пришлось поторговаться. И что только эти девки о себе воображают? Два золотых за кусок мыла! Да она вся, вместе со своей телегой и палаткой меньше стоит…

— Поторговаться, — повторила Хельга. — Ты торговалась, пока я сидела здесь в мокрой одежде и мерзла как…

— Вы сидите в мокрой одежде, потому что не сняли её, госпожа Хель. — Клара убрала мыло в сундук и повернулась к вешалке. — смена сухого белья разложена на кровати. И теплый плед там же. Если бы у госпожи Хель были бы руки чтобы сперва снять с себя мокрую одежду, а потом — надеть сухую… но у госпожи нет рук. Придется мне одеть ее самой.

Хельга прищурилась и побарабанила пальцами правой руки по столу.

— Ты хочешь сказать, что у меня, командующей подразделением магической мобильной артиллерии всей армии — нет рук? — спросила она угрожающе: — или ты обвиняешь меня в том, что я тут тебе вру сижу⁈

— Кто я? — Клара бросила на нее быстрый взгляд. — Кто я такая чтобы спорить с самой командующей таким новым видом войск? Маги на тележках, с ума сойти, как умно!

— Мобильная артиллерия!

— Я и говорю — девчонки на тележках. — хмыкнула Клара: — а если командующая девчонками на тележках говорит мне что она сидит в мокрой одежде тут, потому что меня нет, то у этой командующей по всей видимости своих рук-то нету, чтобы переодеться в сухое и не мерзнуть. Госпожа Хельга, вы уж подождите чуток, я сейчас закончу и переодену вас в сухое.

— Сама справлюсь. — ворчит Хельга, развязывая завязки на одежде спереди. Она не увидела разложенную на кровати сухую смену одежды, но признаваться в этом сейчас не хотелось.

Клара тем временем уже снимала плащ с вешалки, осматривала ткань, качала головой.

— Игнис начерчу, — сказала Хельга. — Под вешалкой. Просохнет за ночь.

— Сожжёте шатёр. Опять.

— Не сожгу.

— В прошлый раз чуть не сожгли. Можно же как нормальные люди… — Клара вздыхает.

— В прошлый раз… нашла что вспоминать. — морщится Хельга, продолжая бороться с завязками на груди: — ты прекрасно помнишь, что это ты была виновата!

— Давайте не будем спорить кто был виноват, — Клара повесила плащ обратно, — тем более что это вы сами были виноваты. Но я как послушная служанка своей госпожи не буду об этом спорить. Зачем. Вы и так все знаете, госпожа. Лучше я разложу плащ у жаровни, когда угли разгорятся. Медленнее, но надёжнее. И остальную одежду тоже. Это низины, госпожа, пока лагерь в низине — по вечерам всегда влажно будет.

Хельга хотела возразить — она всё ещё была магом третьего круга, в конце концов, она контролировала боевые заклинания, способные сжечь роту пехоты, неужели она не справится с одним маленьким Игнисом? — но промолчала. Клара была права. Клара всегда была права в том, что касалось бытовых мелочей. В этом и заключалась её невыносимая, раздражающая, совершенно необходимая ценность.

— Ванну? — спросила Клара, уже направляясь к медному чудовищу в углу шатра.

— Да.

— Сейчас нагрею воду, у меня все готово.

— Ты не маг.

— Вскипячу на углях и долью в холодную. Как нормальные люди делают. — Клара бросила на неё короткий взгляд. — Вы пока разденьтесь. И не сидите в мокром.

Хельга вздохнула.

Клара уже гремела вёдрами у входа, выглядывая наружу, подзывая кого-то из лагерной прислуги, требуя горячей воды резким, не терпящим возражений голосом.

— Клара.

— Да, госпожа?

— Ты знала, что в армии есть бастард де Маркетти?

Пауза. Звяканье ведра. Потом:

— Ходили сплетни… Но я не удивлена. Темперамент вашего дяди Ринальдо… он же бастард Ринальдо, да? От этой де Конте?

— Ты знала и не сказала мне. — обвиняет ее Хельга: — поверить не могу.

— Не была уверена. Мало ли кто каким именем назовётся. — Клара вернулась в шатёр, неся ведро с дымящейся водой. — краем уха слышала. Сегодня я так за вас переживала. Эта стерва Изольда бросила вас и ваших девочек на убой, как приманку для тяжелой кавалерии Хоэна.

— Не дури. Это был отвлекающий маневр.

— Конечно. Эта стерва спит и видит, как бы вас рыцари стоптали своими конями. Просто не вышло у нее. Можно подумать нужен кому ее Арнульф, ревнивая стерва…

— Язык твой — враг твой, Клара. Вот возьмут тебя в оборот королевские «молчи-молчи», что делать будешь?

Клара фыркнула, выливая воду в медную ванну. Пар поднялся к потолку шатра, расплылся белёсым облаком.

— Скажу, что служу благородной госпоже де Маркетти, командующей девчонками на тележках и ничего не знаю. — Она выпрямилась, отставила пустое ведро. — А что, разве не так? Я простая женщина, госпожа. Откуда мне знать про всякие там интриги.

— Везде где ты появляешься, Клара — тут же появляются и интриги. Ты их и заводишь.

— Наговариваете на меня. — Клара скрылась за пологом и вернулась с новым ведром. Снова пар, снова плеск воды. — Я только и делаю, что мыло ищу да бельё стираю. Откуда мне что знать.

Хельга наконец справилась с завязками, стянула мокрый камзол и бросила его на спинку кресла. Холодный воздух шатра тут же впился в кожу сквозь влажную рубаху.

— Так что думаешь? — спросила она, растирая плечи руками. — Про бастарда.

Клара помолчала, наполняя ванну третьим ведром.

— Думаю, что благородный дейн Ринальдо будет очень недоволен, если узнает.

— Если узнает что?

— Что его племянница якшается с его же бастардом. — Клара бросила на неё многозначительный взгляд. — Которого он старательно не замечал столько лет.

Хельга усмехнулась. Стянула через голову рубаху, швырнула её в угол — Клара подберёт — и направилась к ванне. Вода была ещё недостаточно горячей, но ждать сил не было.

— Дядя Ринальдо, — она опустилась в воду, зашипела сквозь зубы — холодновато, — сидит в своём замке и отказывается воевать за Арнульфа. Под каким там предлогом? Подагра?

— Лихорадка. — Клара принесла ещё ведро, долила кипятка. Стало лучше. — Застарелая лихорадка, которая обостряется каждый раз, когда королю нужны войска и сам благородный граф Ринальдо де Маркетти во главе их.

— Очень удобная лихорадка.

— Исключительно удобная, госпожа. Ею болеет не только сам граф, но и его войска. Поразительно что эта проклятая болезнь воздействует и на лошадей…

— …

— И даже на телеги с припасами… проклятая лихорадка. Наверное, повышенная влажность и близость к морю а также моравским виноградникам так пагубно влияет на здоровье.

Хельга откинулась на край ванны, закрыла глаза. Горячая вода обнимала тело, вытягивала усталость из мышц. Почти как дома. Почти.

— Отец был бы рад, — сказала она негромко. — Если бы дядя Ринальдо… споткнулся.

Клара не ответила. Только звякнуло ведро, плеснула вода.

— Дед оставил завещание, — продолжала Хельга, не открывая глаз. — Принцип майората в действии, дорогая Клара. Все — старшему сыну, никакого дробления феода.

— Ваш отец не жаловался.

— Отец никогда не жалуется. Он кашляет кровью и говорит, что всё в порядке. — Хельга открыла глаза, посмотрела на Клару. — Но я-то знаю. Он двадцать лет смотрит, как Ринальдо просирает наследство деда. Пьёт, блудит, плодит бастардов. И ни черта не делает для рода.

Клара молча намылила губку, протянула ей.

— А теперь, — Хельга взяла губку, провела по плечу, — теперь один из этих бастардов торчит в армии Арнульфа. Воюет. Рискует жизнью. Пока его папаша лечит застарелую лихорадку.

— Ирония судьбы, моя госпожа.

— Ирония судьбы. — Хельга хмыкнула. — Знаешь, что будет, если я этого мальчишку возвышу? Если дам ему шанс отличиться, заработать имя, может быть даже… признание? Если он вернется с этой кампании… скажем в звании ротного капитана?

Клара подлила ещё горячей воды, промолчала. Но Хельга видела, как дёрнулся уголок её губ.

— Ринальдо взбесится, — ответила она сама себе. — Потому что это будет означать, что его отброс, его ошибка, его грязный маленький секрет — стоит больше, чем он сам. Бастард воюет. Бастард служит королю. А законный наследник де Маркетти сидит дома и болеет исключительно удобной подагрой.

— Лихорадкой, моя госпожа.

— Какая разница.

Хельга погрузилась в воду по подбородок. Тепло окутывало, расслабляло, и мысли текли легко, почти лениво.

— Отец будет доволен, — сказала она. — Если Ринальдо споткнётся, если его позиция ослабнет… Это шанс для нашей ветви. Не сейчас, может быть. Но когда дед… когда патриарх умрёт, и встанет вопрос о наследовании…

— Патриарх крепкий старик.

— Патриарху семьдесят четыре года. Он не вечен. Ринальдо пытается усидеть на двух стульях, но эта позиция хороша только до тех пор, пока один из королей не победит. Как только это произойдет, тот кто подчинит себе остальные земли — немедленно спросит с таких как он перевертышей. Тех, кто сидел вдали от схватки и дрожал за свою шкуру, выгадывая момент…

Клара забрала пустые вёдра, сложила у входа. Потом вернулась, села на низкий табурет рядом с ванной, сложила руки на коленях. Её обычная поза, когда она собиралась сказать что-то, что Хельге не понравится.

— Госпожа.

— М?

— Вы видели этого мальчика. Этого… бастарда?

— Видела.

— И что вы о нём думаете?

Хельга помолчала, вспоминая. Костёр, десяток пехотинцев, усталые лица в отсветах пламени. И он — молодой, настороженный, с глазами, которые смотрели слишком внимательно для простого солдата.

— Он… странный, — сказала она наконец. — Повидал. В глазах — сталь. Из молодых да ранних, такой глотку перережет не задумываясь. Видимо тяжело ему и его матушке пришлось на улицах Тарга. Кстати, он одаренный, обучался в Академии говорит… это он спас рыженькую фон Ризен от топора в голову. Поставил воздушный щит.

— Так быстро? Чтобы поставить щит в бою…

— У него мало запасов энергии, я проверила. — кивнула Хельга: — действительно с таким запасом его бы и к Первому Кругу не подпустили, но скорость плетения заклинания очень высокая. Или он заранее влил энергию в круг… опять-таки значит у него был круг. Нарисованный на подкладке доспеха, например. Ему бы запасов собственной энергии побольше и готовый боевой маг получился бы. В бою бесстрашен, товарищи его уважают… и потом — он мой родственник. Кого еще возвысить как не его? В конце концов могу я позволить себе немного непотизма?

— Его Величество не любит этого слова…

— Был бы это кто-то из трех законнорожденных отпрысков моего дяди, то… — Хельга закрыла глаза: — изнеженных и капризных сыночков Ринальдо, моих кузенов… но этот совсем другой. Знаешь, я иногда задумываюсь о том, что, желая своим детям лучшего, мы на самом деле превращаем их жизнь в ад. А намерено, делая им плохо — воспитываем достойных. Если посадить в одну клетку этого бастарда со всеми тремя сыночками Ринальдо, то он их съест. — она открыла глаза и взглянула на Клару, которая замерла у ванной с ведром горячей воды в руках.

— Пустим лиса в курятник. — сказала она: — я лично признаю его кузеном. Уже признала. Возвышу до ротного — как только он покажет себя достойно в бою. Сделаю героем этой войны. Приведу в высший свет. Похлопочу за новый титул… если он выживет в этой мясорубке. И когда война закончится… то моего дядю и кузенов будет ждать большой сюрприз… — она улыбается своим мыслям: — и что самое главное, я лично на это и гроша не потрачу. Все за счет армии, короля и конечно же энтузиазма самого бастарда. Чего встала как вкопанная? Доливай уже воды…

— Не горячо? — Клара доливает воду, и Хельга издает тихий стон наслаждения, в первый раз за этот день — расслабляясь в горячей воде.

— Все. — говорит она: — теперь в самый раз. Еще два ведра подогрей… потом добавишь.

— Как скажете, моя госпожа. — Клара поворачивается к выходу и останавливается на месте, — Вот только. Вы сказали «если он выживет»…

— Видела бы ты его глаза Клара… такой обязательно выживет. И потом… я приблизила его к себе. Если уж он не выживет…

— Значит всем магам на тележках худо пришлось. — вздыхает Клара, заканчивая ее мысль: — я поняла, моя госпожа. Не жалеете вы себя…

— Мобильная артиллерия, Клара! Мобильная магическая артиллерия! Слышишь⁈