Башни Латераны 4

Глава 9

Глава 9

Лудо сдержал слово. Через три дня он появился у палатки с мешком на плече и ухмылкой на лисьей морде.

— Принимай товар, Виконт. — он скинул мешок со спины. Кольчуга оказалась хороша — не новая, но добротная, с мелким плетением, которое держит и стрелу, и остриё меча. Звенья кое-где потемнели от старости, на спине виднелось бурое пятно, о происхождении которого Лео предпочёл не спрашивать. Мёртвым всё равно, а живым — полезно.

Шлем — закрытый бацинет с подвижным забралом. Старый, с царапинами, но подогнанный под его голову. Забрало опускалось плавно, без скрипа. Наручи — простые, но крепкие, по размеру. «Крысодёр» — хороший, с новой кожаной оплёткой на рукояти, лезвие ладно выправлено и заточено по всей длине.

И конечно же новый щит — все еще со свежей краской, не облупившейся по краям и даже лев Арнульфа выглядел пободрей, живей и не таким печальным как обычно.

— А поножи? — спросил Лео, осматривая снаряжение.

— Говорил же — нету на складе. — Лудо развёл руками. — Но я тут поспрашивал… есть один оружейник у маркитантов. Два золотых — и будут тебе поножи. Хорошие, не рухлядь.

Лео кивнул. Дороговато, но это же фактически покупка будет, а то что Лудо сделал — просто снабжение войска, а кому что получше, кому что похуже — тут у короля претензий нет.

— Где его найти?

— Третий ряд от главных ворот, палатка с молотом на вывеске. Скажешь, что от Лудо — скинет десятую часть.

— А тебе он сколько отстёгивает?

Лудо приложил руку к сердцу с видом оскорблённой невинности.

— Виконт, ты меня обижаешь. Я ж по дружбе… мы тут все одним миром мазаны, скоро на войну, нешто думаешь, что я на братьях по оружию наживаться буду?

— Еще как думаю, — сказал Лео: — Ты сволочь, дейн Лудо, но сволочь наша и на том спасибо. Вот, остаток за снаряжение.

Он отсчитал монеты — четыре золотых, как договаривались. Лудо пересчитал, попробовал одну на зуб, кивнул удовлетворённо.

— Приятно иметь дело с честным человеком, — сказал он: — ты обращайся если что, Виконт, чай не чужие люди, поможем чем сможем. — с этими словами он и исчез так же быстро, как появился.

Лео надел кольчугу поверх поддоспешника. Вес распределяется равномерно, не давит на плечи, сплетена ладно… хотя он в доспехах не очень разбирается, ему главное, чтобы движения не стесняло. Он покрутил руками, присел, сделал несколько резких движений.

Хорошо. Не стесняет. А бригантину он сверху наденет. Стальные пластины лучше распределяют энергию удара чем кольчуга, в кольчуге если тебя скажем копьем ударили в грудь, то синяк останется, а то и ребро сломать можно. В бригантине — ничего и не почувствуешь. Но в нормальной бригантине, в которой пластины внахлест идут, которую рыцарской называют, а не той, что тут выдают — кожаной куртке с пришитыми пластинами… там жало копья и между ними пройти может. Такую придется купить самому… но позже.

Дни потекли быстрее. Теперь они тренировались с настоящим оружием — не с палками, а с копьями и мечами, пусть и затупленными. Строй стал плотнее, движения — увереннее. Они больше не были толпой рекрутов, которых нужно пинками загонять в шеренгу. Они становились… чем-то.

Не солдатами ещё. Но уже и не скотом. Лео чувствовал признаки этого в том, как десяток двигался вместе. Как Мартен справа всегда держал дистанцию — ровно на полруки, чтобы щиты не сталкивались, но и брешь не оставалась. Как Никко слева — уже не дрожал, уже не сбивал шаг, уже дышал ровно. Как братья Грубер понимали друг друга с полуслова и скоро — все остальные тоже начинали понимать, принимать единый ритм десятки щитовиков.

Он помнил, как бойцы Инквизиции работали в Скальной Чаше — все вместе, наваливаясь на копья единым организмом, сравнивал их с тем, что видел и качал головой. Против тех, кто полег в Стеклянных Пустошах его товарищи не выстояли бы и минуты, были бы смяты и опрокинуты.

Капрал Вейс орал по-прежнему, но теперь орал по делу. Не «свиньи» и «черви» — а «второй ряд, подтянись» и «левый фланг, шире шаг». Он всё ещё раздавал затрещины, но реже. И однажды, после особенно чистого перестроения, буркнул что-то похожее на «сойдёт».

От Вейса «сойдёт» — это как от другого офицера орден на грудь. Фон Розенберг не появлялся. Но Лео видел его издали — на плацу, верхом, в окружении других офицеров. Гауптман смотрел на учения молча, неподвижно. Иногда кивал. Иногда качал головой. Люди рядом с ним записывали что-то в книжечки.

Он запоминает, понял Лео. Запоминает всех. Кто как стоит, кто как держит строй. Когда придёт время — он будет знать, кого куда поставить.

Лагерь гудел слухами. Каждый день привозили припасы — телеги с зерном, солониной, бочками с брагой. Интенданты носились как угорелые, считали, пересчитывали, орали на обозников. Кузницы работали день и ночь, и звон молотов не стихал даже после отбоя.

Маги приезжали по двое, по трое. Их было видно издали — они держались отдельно, у них были свои палатки, своя охрана, своя кухня. Обычные солдаты смотрели на них со смешанными чувствами, уж очень дорого те обходились армии, однако и в бою могли порой решающее слово сказать.

— Считал сегодня, — сказал Ханс Грубер однажды вечером у костра. — Уже восемнадцать приехало. Восемнадцать магов, представляете?

— И чего? — буркнул его брат.

— А того, что в прошлом году на всю кампанию было девять. Девять! А тут уже восемнадцать, и ещё едут.

— Значит, дело серьёзное, — сказал Мартен, не отрываясь от своего вечного занятия — он полировал шлем тряпкой, методично, круговыми движениями. — Генералы так просто деньги на магов не тратят.

— А куда пойдём? — спросил Никко. Он сидел рядом с Лео, грея руки у огня. Щит — тот самый, который отдал ему Лео — стоял рядом, прислонённый к бревну.

— А хрен его знает, — пожал плечами Ханс. — Слухи разные. Кто говорит — на Крейгенхольд, кто — на Штернфельд, кто — вообще на столицу Гартмана.

— На столицу — брехня, — отрезал Мартен. — До столицы маршировать и маршировать на пузе через всю страну. Нас перережут на полдороге.

— А если с магами?

— С магами или без — конница есть конница. Растянемся на марше — налетят, порубят, уйдут. Маги по своим бить не станут, да и не будет у них времени позицию занять и круг расчертить, а от переносных мало толку.

Вечером у костра разговор снова свернул к магам.

— Вчера видел ту, в чёрном да белом, — не унимался Фриц. — Высокая, как жердь. Но фигуристая, все везде как надо, сиськи и задница. Волосы — вороново крыло. Глаза — как лёд, иссиня-белые.

— Язык прикуси, — сказал Мартен негромко. — Это, говорят, Изольда фон Райн.

— Кто такая? — спросил Никко.

— Магистр, — отозвался Ханс, понизив голос. — Школа Воли и Льда. Пятый Круг. — Пятый — это как? — Никко придвинулся ближе к огню.

— Это значит, — вмешался какой-то ветеран из соседней десятки, — что она одна стоит столько, сколько целая батарея младших. Пятый — редкость. У нас на всю кампанию таких — пальцев на руке хватит.

— Брехня, — буркнул Фриц, но неуверенно. — Что она делать-то может?

— «Поцелуй Мораны», — сказал Лео, оторвавшись от полировки своего «крысодера». — Был я под Вардосой. Видел.

— Что за поцелуй? — Никко сглотнул.

— Заклинание школы Мораны. — ответил Лео. Все повернулись к нему от костра. Он посмотрел на них, отложил тряпочку с абразивным порошком и пожал плечами: — старая история. Погружает в сон всех в радиусе действия, деталей я не знаю, но весь город сном накрыло. Самое то для штурма.

— Дак Арнульф не занял Вардосу же… — хмурится Фриц: — зубы обломал. Говорят, с той стороны паладины были. Орден Южного Креста, те что на юге оборону против демонов держат.

— Мало ли что говорят. — отзывается Лео и снова берет в руку тряпочку, принимаясь полировать лезвие. Фриц подождал ещё немного, ожидая что тот что-то скажет, но потом понял, что разговор закончен и хмыкнул.

— Слышал я ещё, — сказал Ханс, — что она при самом короле ходит. При Арнульфе. Всегда рядом. То в штабе, то у карты, то на совете. Кто-то сказал — хочет быть с ним.

— Любовница, что ли? — прыснул Фриц. — Вот это я понимаю, Пятый Круг…

— Дурак, — отрезал Мартен. — С такими шутки плохи. За одно слово не то — язык на мороз повесит. И вовсе не потому, что под королём — а потому, что соратница. С ней Арнульф почитай третий год кампанию ведет. Кто такую близко держит — тому она нужна для дела.

— А я слышал другое, — упрямо сказал ветеран. — Что она королевой себя не мыслит. Ей бы стоять у круга, а не на троне сидеть. Но к королю тянется — это верно. Он ей кровь да победы обещает, она ему — силу и страх врагам.

— Страх — это верно, — хихикнул кто-то в темноте. — Видал я, как к её шатрам караул ставят — двойной, из наемников из Гельвеции с алебардами, в доспехах с ног до головы, глаз не видно. Лучше не соваться.

— Запомни, — сказал Мартен Никко, — если увидишь бело-чёрную — не пялься. В глаза не смотри. И под ноги не попадайся. Ей вокруг круга место нужно. Без круга она — человек, но пока круг рисует — подступись ближе — и тебя, дурака, свои же копьями проткнут.

— А мне кузен писал, — вспомнил Ханс, — он писарь при штабе, — так вот, писал: «Её слово — как приказ». Не на бумаге — в голове. Скажет «стой» — и стоишь. Скажет «забудь» — и забудешь.

— Пятого Круга повеление, — кивнул ветеран. — Это вам не лавочник из третьего, что искры пускает. Это — магистр.

— И всё равно, — пробормотал Фриц, — я б такую…

— Попробуешь — отвалится, — отрезал Мартен. — На льду. Или она тебя попробует. Видал я как парни на ледяных кольях корячатся… приятного мало.

Посмеялись, но быстро стихли.

— Ладно, — сказал Мартен, поднимаясь. — Хотите верьте, хотите нет, а одно знайте: если такие, как она, съезжаются — скоро кровь пойдёт. И не только чужая. На войне завсегда так…

Огонь треснул, искры взметнулись, и разговор перешёл на другое — на хлеб, на гулящих девок что в обозе за ними тащились, на то, куда кто деньги после войны потратит, если дело выгорит, а дело должно выгореть…

Лео слушал молча. Он не знал, куда пойдёт армия, — да и какая разница? Его дело — стоять в строю, держать щит, не сдохнуть. А куда маршировать — скажут те, кому положено.

Но одно он знал точно: скоро. Это висело в воздухе, как запах грозы перед бурей. Офицеры стали злее, капралы — придирчивее, интенданты — нервнее. Даже лошади в обозе — и те, казалось, чувствовали. Нетерпеливо ржали, переступали с ноги на ногу.

Приказ пришёл на рассвете. Капрал Вейс ворвался в палатку как демон из преисподней. Пинал, орал, сыпал проклятиями. Люди вскакивали, хватали снаряжение, путались в ремнях и застёжках. Лео был готов раньше других. Кольчуга, шлем, наручи, поножи — всё подогнано, всё на месте. Щит на руку, «крысодёр» на поясе. Он вышел из палатки первым и встал в строй.

Плац гудел. Не только четвёртая рота — вся бригада строилась одновременно. Тысячи людей, сотни щитов, лес пик над головами. Офицеры метались верхом, выкрикивая команды. Барабаны рокотали низко, тревожно.

Фон Розенберг появился верхом на гнедом жеребце. Рядом — знаменосец со штандартом роты: чёрный лев на жёлтом поле. Гауптман проехал вдоль строя, остановился посередине.

Тишина. Даже барабаны смолкли.

— Солдаты, — голос фон Розенберга был негромким, но слышно было каждое слово. — Приказ получен. Завтра на рассвете выступаем.

Он помолчал, обводя строй взглядом.

— Куда идём — узнаете на марше. Зачем идём — узнаете, когда придём. Ваше дело — идти, куда скажут. Стоять, где поставят. Держать строй, когда прикажут.

— Четвёртая рота не бежит. Четвёртая рота не сдаётся. Четвёртая рота побеждает — или умирает. — Он чуть повысил голос. — Это понятно?

— Так точно, герр гауптман! — рявкнули сотни глоток.

— Не слышу.

— ТАК ТОЧНО, ГЕРР ГАУПТМАН!

Фон Розенберг кивнул.

— Разойтись. Готовиться к маршу. Проверить снаряжение, пополнить фляги, получить сухой паёк на три дня. Кто не готов к рассвету — останется здесь. Навсегда.

Он развернул коня и уехал.

У остальных рот все было примерно так же — только третья продолжала стоять, тамошний ротный, гауптман Роше был редкой сволочью и докапывался до ребят по мелочам, не жалея взысканий, так что третья по всем прикидкам еще час другой будет стоять… а то и палок кому-то всыплют сразу на плацу.

У четвертой же строй распался, люди побрели к палаткам. Кто-то переговаривался, кто-то молчал. Лео шёл рядом с Мартеном.

— Ну вот и всё, — сказал тот негромко. — Началось. Ты как, Виконт?

— Нормально. — ответил Лео.

Ночь перед маршем Лео провёл без сна. Не спалось. Он лежал на тюфяке, глядя в темноту палатки. Вокруг храпели, ворочались, бормотали во сне. Никко скулил что-то, как щенок. Мартен спал бесшумно, как мёртвый. Братья Грубер храпели в унисон, будто сговорились.

Лео слушал эти звуки — звуки живых людей — и думал.

Завтра они выступят. Через неделю, может две — будут в бою. Кто-то из этих людей умрёт. Может, Никко со своим страхом. Может, Ханс с его красным носом. Может, он сам. А может — никто. Может, им повезёт. Может, они простоят всю кампанию в резерве и вернутся героями, не обнажив меча.

Он усмехнулся в темноте. Ага. Конечно. С его-то везением.

Он закрыл глаза и попытался уснуть.

Проснулся от барабанов — тупого, методичного боя, который вгонялся в кости, как гвозди. Ещё темно, но уже не совсем — серая предрассветная муть. Палатка гудела: ругань, скрип ремней, звон металла.

— Подъём, черви! — орал капрал Вейс снаружи. — Кто не будет через полчаса в строю — попробует палок!

Лео был одет за пять минут. Кольчуга, бригантина, шлем привязан к поясу — надевать рано, башка сварится. Щит на спину, «крысодёр» на пояс. Фляга полная — вчера наполнил брагой. Сухой паёк в сумке — хлеб, вяленое мясо, горсть ячменя.

Он вышел из палатки. Лагерь уже разбирали — костры гасили, палатки сворачивали, повозки грузили. Люди двигались быстро, но без лишней суеты. Привычная армейская рутина.

— Четвёртая рота! Строиться!

Лео встал в строй. Справа — Мартен, уже на месте, с лицом невозмутимым. Слева — Никко, бледноватый, но держится. За спиной — Грубер-старший, Грубер-младший, остальные из десятка. Все на месте.

— Равняйсь!

Строй выровнялся. Щиты на спине, копья к плечу.

Фон Розенберг объехал роту верхом. Взгляд скользнул по строю — быстро, цепко. Кивнул знаменосцу.

— Четвёртая рота. Вперёд марш.

Барабан ударил. Раз. Раз. Раз.

Строй двинулся. Первые два часа прошли спокойно. Дорога шла на север, широкая, накатанная. Темп — не быстрый, размеренный. Армия движется со скоростью самого медленного звена — обозов, тяжёлых повозок, артиллерийских платформ. Шагай и не торопись. Пехота идёт впереди, конница сбоку и сзади, обозы в середине.

Лео шёл легко. Это не тренировка, где капрал гонит до седьмого пота. Здесь идут, чтобы дойти, а не чтобы сломать. Снаряжение распределено правильно — кольчуга не давит, щит на спине привычен. Да, через несколько часов устанешь, но не загонишься.

Он обернулся раз — посмотреть.

Колонна тянулась за горизонт. Пехота, конница, обозы. Повозки, телеги, платформы с чем-то накрытым брезентом. Тысячи людей, сотни лошадей. Змея, ползущая по земле. И какого черта он, Лео Штилл делает в армии Арнульфа, идущей на север?

— Не оборачивайся, — буркнул Мартен справа. — Смотри вперёд. Собьёшься с шага — наступят.

Лео кивнул и прибавил шагу.

К полудню солнце поднялось высоко. Стало жарко. Кольчуга нагрелась, поддоспешник пропитался потом. Если бы не строгий приказ идти одоспешенным — он бы в одной рубахе шел, а доспехи в мешке нес или вовсе в обоз скинул. Но приказ есть приказ, а капрал следил чтобы все выполняли его как следует.

Поднялась пыль — неизбежная спутница любой колонны. Лезла в нос, в глаза, оседала на губах. Впереди идущие поднимали её ногами, и она висела в воздухе, как мука.

— Воду экономить! — прошёл вдоль строя капрал Вейс, который, казалось, вовсе не уставал. — Не пить, а смачивать рот и губы. Кто выхлебает флягу до стоянки — сам виноват!

Лео сделал один глоток — маленький, ровно столько, чтобы смочить горло. Пыль скрипела на зубах, но было терпимо. После того случая в Стеклянной Пустоши марш в составе армии — пустяк.

Никко слева начал покашливать. Сбился с шага раз, другой, но выровнялся. Лео покосился на него.

— Держишься?

— Нормально, — прохрипел Никко. — Просто пыль.

— Дыши носом. Рот закрой.

Никко кивнул, стиснул губы. Шёл дальше. Кто-то впереди споткнулся, но не упал — товарищ подхватил. Строй чуть сжался, пошёл дальше. Без драмы. Просто армия в движении.

Привал объявили в полдень.

— Отдых! Короткий привал. Посидели — встали и пошли! — проорал капрал: — следующая остановка на ночевку!

— Ты как, Виконт? — спросил у него Лудо: — жрать не хочешь? У меня есть чего… могу продать.

— Слышь, малой. — серьезно говорит ему Мартен: — в походе не торгуют. В лагере еще можно, но на марше начнешь провизией торговать — вздернут. А коли не вздернут, так мы сами тебе мозги вправим.

— Чего это? — обижается Лудо, сдавая назад: — ну просто у меня лишняя еда есть и…

— А коли лишняя — так раздай братьям по оружию, а не крысятничай. — добавляет Мартен и протягивает руку: — давай что есть, я сам на всех поделю.

— Старый прав. — кивает один из братьев Грубер: — все равно жрать только вечером дадут… давайте скинемся чем есть. У меня колбаса была… Виконт? А ты чего хмурый такой?

— А я думаю… и какого черта я тут делаю? — честно признается Лео, развязывая свой вещмешок.

— Тут половина так же думает… чего пожрать есть?