Башни Латераны 4

Глава 16

Глава 16

Земля была жёсткая, спёкшаяся на летнем солнце, но чуть глубже копать было уже легче, главное было — снять первый слой. Лео вогнал остриё под углом, надавил ногой на край совка — сапог соскользнул, пришлось навалиться всем весом — и наконец вывернул ком глины. Рыжей, сухой, пронизанной белыми нитями корней сухой травы. Бросил в сторону, на растущую кучу, которая уже доходила ему до пояса и медленно осыпалась по краям.

Солнце висело в зените, и от него некуда было деться — ни тени, ни облачка, только выжженное добела небо и холм, на котором был разбит лагерь армии Короля-Узурпатора, Арнульфа. Конечно же в его стане Арнульфа называли иначе. Освободителем. Реформатором. Отцом Народов. Всеблагим. Узурпатором его называли в Вардосе. В Вальденштейне. Там, где простиралась власть Короля Гартмана.

Впрочем, солдатам, которые копали глубокую яму на склоне холма было не до высоких материй, дипломатии и политики. Они копали.

Пот тёк по лицу, по шее, собирался между лопаток и стекал по спине, пропитывая рубаху. Лео вытер лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как соль щиплет глаза, и тут же выступила новая испарина.

Пахло сухой травой, нагретой землёй и летом. Если закрыть глаза, втянуть воздух полной грудью, то может показаться что никакой войны нет, никакой армии нет, а есть только деревня летом, топленное молоко, мычание коров, звонкий девичий смех по вечерам у околицы…

Рядом мерно, как механизм, работал Болтун Томас. Его широкая спина, обтянутая потемневшей от пота рубахой, двигалась ровно и неутомимо — вжик, лопата входит в землю; хрусть, ком отделяется; шлёп, летит на кучу. Он не разговаривал, не жаловался, не останавливался — просто копал, как копал бы и час назад, и час спустя, пока не скажут прекратить. За месяц совместной службы Лео слышал от него, может, три десятка слов, и половина из них были ругательства.

Чуть дальше, в начале канавы, которая должна была отводить стоки вниз по склону, возились Вилли и Ганс. Молодые — всего две недели в десятке, не обтёрлись еще, до сих пор кличек себе не заработали. Вилли копал старательно, но бестолково, вкладывая в каждое движение слишком много силы, разбрасывая землю куда попало, так что половину приходилось собирать заново. К вечеру он вымотается до дрожи в коленях, а завтра не сможет разогнуться — отметил про себя Лео.

Ганс больше болтал, чем работал — вначале, до тех пор, пока подзатыльник от Томаса не заработал. Теперь он старательно махал лопатой, но болтать не прекратил.

— Не понимаю, — сказал он, обращаясь то ли к Вилли, то ли ко всем сразу, то ли просто к небу над головой. — У нас же маги есть. Целая куча землемагов, сам видел вчера на учениях. Как они там землю двигают — любо-дорого смотреть. Ямы роют, стены поднимают, рвы копают. Вот так, — он взмахнул рукой, изображая что-то вроде магического пасса, и едва не выронил лопату. — Раз — и готово. Красота.

Лео не ответил. Воткнул лопату, поднажал, вывернул очередной ком, бросил на кучу.

— Почему бы им этим не заняться? — продолжал Ганс, которого молчание не смущало ни капли. — Им же — тьфу, раз плюнуть. Канавы там, ямы, дренаж этот весь. За час управились бы, за полчаса даже. А нас бы на что другое поставили, полезное. А мы тут паримся, как…

— Как солдаты, — сказал Лео, не поднимая головы.

— Ну да. Но смысл-то какой? Если есть способ быстрее и проще, почему…

Лео остановился. Воткнул лопату в землю, оставил торчать, чуть покачиваясь. Выпрямился, чувствуя, как ноет поясница, и посмотрел на Ганса.

Парень был потный, красный, как варёный рак, с прилипшей к лбу тёмной чёлкой. Рубаха потемнела на груди и под мышками, на вороте проступили белые соляные разводы. На ладонях, которые сжимали черенок лопаты — Лео видел, когда тот отпускал — набухли свежие мозоли, розовые и блестящие, ещё не лопнувшие. Недели через две загрубеют, станут жёсткими как подошва. Если доживёт. Все-таки городских парней сразу видно…

— Ты сейчас устал? — спросил Лео.

— Чего? — Ганс моргнул, сбитый с толку. — Ну… да. Устал, конечно. Жара такая, что мозги плавятся, земля как камень, и вообще… да, устал.

— Думать о чём-нибудь хочется?

— В смысле?

— О политике, например. О том, что Арнульф с Гартманом вообще-то двоюродные братья друг другу, кузены, если по высокому. И что если Арнульф Гартмана в плен захватит или наоборот — Гартман Арнульфа, то никто никого убивать не будет. И даже ниспровергать. Нееет, — он покрутил головой: — знаешь, что будет? Тот, кто другого поймал — сошлет второго в почетную отставку, практически обрекая на голодное и холодное существование… даст ему провинцию какую-нибудь, парочку замков и всего-навсего тысяч десять золотых на проживание. Ужасная судьба.

— Мне бы такую ужасную судьбу. — вытер пот со лба Ганс: — какое же это голодное и холодное существование? Провинция, пара замков, десять тысяч золотых…

— Ты не понимаешь… — говорит Лео с совершенно серьезным лицом: — скорее всего тому, кто проиграл войну придется отказаться от содержания войска и провести остаток жизни просто… пить вино и ходить по фрейлинам. Представь себе какая ужасная судьба — до конца жизни только охота, вино и бабы… — он качает головой: — такого и врагу не пожелаешь…

— Да ты издеваешься! — наконец понимает новичок: — Виконт!

— Не только… — отвечает Лео, выпрямившись и оперевшись на лопату: — я о том, что если кто из нас в плен попадет, то добро пожаловать на рудники… если выживем. А обычно таких как мы в плен и не берут сильно. Ничего не чешется от мысли что это всего лишь драка между братьями, при этом ни один из них жизнью не рискует?

— Теперь, когда ты про это сказал… — чешет в затылке Ганс.

— Вот тебе и ответ. На то, зачем мы все это копаем. Чтобы у тебя в башке лишних мыслей не заводилось, дурень ты такой. — говорит Лео, оглядываясь вокруг: — а ты копай. Будешь много думать — додумаешься до измены. Или еретичества. Задача всей армии — солдата задолбать. Солдат, у которого есть свободное время и силы — недоработка капрала и офицеров. И источник проблем.

— Но говорят Арнульф не такой. — через некоторое время говорит Вилли: — что он во время битвы в прошлой кампании спешился и в ряды тяжелой пехоты встал. Как простой пехотинец.

— Не верю. — отвечает Лео: — вот прямо король и на острие атаки? В рядах щитоносцев? Какой бред. Увидев, его вражеские командиры тут же должны были отдать приказ костьми лечь, но короля захватить. Ты чего, Вилли? Головой подумай! Захватить короля — значит выиграть войну одним махом. С точки зрения стратегической ничего глупее не придумаешь… ему нужно подальше от поля боя держаться…

— И все-таки это так. — звучит новый голос и Лео поднимает голову. Отставляет лопату и вытягивается, подбираясь. Сам капитан фон Розенберг вместе с капралом Вейссом и несколькими офицерами, видимо с инспекцией по периметру лагеря.

— Герр гауптманн! — вытягивается Лео: — четвертая рота, десяток Мартена! Копаем ямы по приказанию десятника! Старший — Альвизе Конте.

— Вижу, что копаете. — кивает головой Розенберг, заложив руки за спину: — слышу, что считаете себя самым умным в армии, солдат?

— Никак нет, герр гауптман! — выпаливает Лео, закатив глаза от усердия.

— Пять нарядов вне очереди этому умнику, капрал. — Розенберг поворачивается к стоящему тут же капралу: — и чтобы все эти ямы были готовы до вечера.

— Будет исполнено, герр гауптман!

— Вот и хорошо. — взгляд Розенберга скользнул по Лео: — и радуйся, что легко отделался, солдат. За такие речи можно и плетей получить.

— Так точно! — Лео вытянулся. Инспекция прошла мимо, вниз, туда где егеря выставили секреты. Капрал задержался и глянул на него.

— Семь нарядов. — сказал он негромко: — два от меня лично, скажешь Мартену.

— Так точно!

— И… я сам видел, как наш Арнульф в первых рядах тяжелой пехоты стоял. Наверное, не должен был. Может быть ты и прав, что не стоило ему так рисковать, но он — стоял. Потому мы за него воюем. Он — не такой как остальные, понял, салага?

— Так точно!

— Семь нарядов, солдат.

Капрал ушёл вслед за остальными, догоняя инспекцию. Лео постоял секунду, глядя им в спины, потом взялся за лопату. Семь нарядов. Бывало и хуже. Обидно что он не услышал как инспекция со спины подошла, еще обидней что разумничался тут, а эти новички не предупредили… салаги, что с них взять.

Он молча вогнал остриё в землю, вывернул ком глины, бросил на кучу. Вилли и Ганс помалкивали — видимо, тоже прикидывали, не прилетит ли им за компанию. Томас копал как копал, ничего не изменилось в его мерном ритме. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео копал и думал о короле, который встал в ряды пехоты.

Глупо. Безрассудно. Самоубийственно, если разобраться. Любой толковый командир на той стороне должен был бросить все силы, чтобы добраться до него. Захватить. Убить. Закончить войну одним ударом.

И всё-таки — не выходило из головы.

Он стоял. Сам. В первых рядах.

Может, враньё. Солдатские байки, которые растут как снежный ком — сегодня король стоял в строю, завтра он лично зарубил сотню врагов, послезавтра — голыми руками разорвал вражеского генерала пополам. Он слышал такие истории. Не верил ни одной.

Но капрал сказал — сам видел.

«Потому мы за него воюем. Он — не такой как остальные.»

Лео хмыкнул про себя и вогнал лопату глубже.

— Глянь-ка, — сказал Вилли.

Лео поднял голову, щурясь от солнца.

Внизу, у главных ворот лагеря, что-то происходило. Движение, блеск металла, колыхание ткани на ветру. Он заслонился ладонью от слепящего света и вгляделся.

Кортеж.

Он вытягивался из ворот медленно, торжественно, как праздничная процессия. Впереди — знаменосцы, четверо в ряд. Знамёна Арнульфа трепетали на ветру — синее поле, золотой коронованный лев, оскаленная пасть и поднятая лапа с когтями. За ними — всадники в парадных плащах, начищенных до блеска кирасах, с перьями на шлемах. Гвардия. Отборные, те, что при короле неотлучно.

— Это он? — прошептал Ганс, забыв про лопату. — Сам король?

— Смотри и увидишь, — буркнул Томас, не прекращая работы.

Лео смотрел.

Арнульф ехал в центре кортежа, на вороном жеребце — огромном, холёном, из тех породистых коней, что стоят больше, чем иная деревня зарабатывает за год. Даже отсюда, с вершины холма, конь выделялся — чёрное пятно среди гнедых и серых. Сам король был в плаще, отороченном мехом — горностай, наверное, или соболь, что-то белое с чёрными хвостиками. Нелепость в такую жару, но некоторые вещи носят не для удобства. На голове — корона, простая, золотая, без лишних украшений. Она ловила солнце и вспыхивала, как маленькая звезда.

Рядом с королём, по правую руку — женщина.

Лео прищурился, вглядываясь. Издалека трудно было разобрать детали, но кое-что он видел. Тёмные волосы, собранные в косу или узел — не рассыпаны по плечам, как у придворных дам. Плащ — не парадный, дорожный, серо-синий, без украшений. И посадка в седле — не боком, как ездят благородные дамы, а по-мужски, уверенно.

— Это кто с ним? — спросил Вилли. — Жена?

— У Арнульфа нет жены, — сказал Лео. — все северные бароны спят и видят как свою дочку за него замуж выдать. Он как-то был помолвлен с принцессой Савойской, но этот брак признан мезальянсом, а кроме того, девочке сейчас лет десять-двенадцать. А это Изольда.

— Кто?

— Придворная магичка. Боевой маг. Говорят — одна из сильнейших в королевстве.

Он слышал о ней. Все слышали. Магичка из старого рода, который дал короне три поколения магов. Говорили, что она Четвёртого Круга — может, даже Пятого, хотя в такое верилось с трудом. Пятый Круг — это уровень архимагов, их во всём мире по пальцам пересчитать. Он видел ее тогда, во время штурма стен Вардосы, тогда он был среди защитников города… и эти воспоминания сейчас казались нереальными. Как будто все было в другой жизни.

За Арнульфом и Изольдой — генералы. Пятеро или шестеро, Лео не мог точно сосчитать с такого расстояния. Все в доспехах, при мечах, с плащами поверх кирас. Один — седой, грузный, в шлеме с белым плюмажем. Другой — молодой, черноволосый, что-то говорил королю, жестикулируя. Третий держался чуть позади, и даже издалека в его посадке чувствовалась привычка командовать.

— Куда они едут? — спросил Ганс.

— Странно, — сказал Лео. — Едут к крепости.

— А чего странного? Понятно, что едут на переговоры. — говорит Ганс: — пусть сдаются, а то мы их замок по камешку разнесем.

— Короли таким обычно не занимаются. — ответил Лео: — надеюсь они близко подъезжать не будут.

Кортеж спускался по дороге к крепости — медленно, торжественно, давая защитникам время разглядеть знамёна, пересчитать всадников, понять, кто к ним едет. Крепость торчала на соседнем холме — массивная, серая, с круглыми башнями и зубчатыми стенами. На стенах мелькали фигурки защитников, блестели наконечники копий. Они тоже смотрели на кортеж. Тоже считали, тоже оценивали.

— Красиво едут, — сказал Вилли с каким-то детским восхищением в голосе. — Как на параде.

— Это и есть парад, — сказал Лео. — Только с другой целью.

Он смотрел, как кортеж приближается к стенам, ближе, ближе, еще ближе. Арнульф выехал чуть вперёд, отделившись от свиты. Один. Без щита, без оружия в руках. Только корона на голове и меч на поясе. Лео поморщился — на таком расстоянии от крепости любой идиот с арбалетом мог бы закончить войну одним выстрелом…

Арнульф что-то говорил — отсюда не слышно, конечно. Голос не долетал, только отдельные звуки, обрывки фраз. Жестикулировал — широко, размашисто. Показывал на крепость, на своё войско, на небо.

Изольда держалась рядом, чуть позади. Неподвижная, как статуя. Лео подумал — если что-то пойдёт не так, если кто-то на стене решит рискнуть и выстрелить, она среагирует первой. Щит. Или контрудар. Или что там делают боевые маги, когда их королю угрожает опасность.

Томас рядом перестал копать — впервые за всё время. Стоял, опершись на лопату, и тоже смотрел на кортеж. На его обветренном лице ничего нельзя было прочесть.

— Не сдадутся, — сказал он наконец. Голос хриплый, как ржавая петля.

— Почему думаешь? — спросил Лео.

— Флаг не спустили. Ворота не открыли. Парламентёра не выслали. — Томас сплюнул в яму. — Будут держаться.

— До чего?

— До конца. Или пока жрать нечего станет. Одно из двух.

Он снова взялся за лопату. Вжик. Хрусть. Шлёп.

Лео смотрел на далёкую фигуру в короне, на знамёна, трепещущие на ветру, на женщину-мага, которая стоила, наверное, целого полка.

Если он победит, подумал Лео. Если Арнульф победит — свобода вероисповедания, ограничение власти Инквизиции… Король Реформатор… не побоялся выехать вперед, подставляясь. Понятно, что его маги прикрывают, та же Изольда, но к чему так рисковать на пустом месте? Если Арнульф победит… может, и некромантия перестанет быть запретным искусством и у него будет будущее не только в качестве жаркого на костре Инквизиции…

Кортеж начал разворачиваться. Переговоры закончились. Арнульф ехал обратно — неторопливо, спокойно, словно на прогулке.

— Отказали, — сказал Томас.

— Да, — сказал Лео. — Будет штурм.

Он снова взялся за лопату. Копать было легко. Намного легче чем думать о будущем. Или о прошлом. О костре, о магистре Шварц, о Мессере и его парнях, о Тави, которая сдалась Инквизиторам, о Альвизе и Беатриче. И той твари, что заняла место Беатриче. Кто это был? Неужели отец Северин прав и это было Истинное Дитя? Если это так, то он, Лео — спас весь мир от возвращения Древних. Теперь Истинное Дитя не сможет вернуться в Скальную Чащу и отослать Древним сигнал о том, что мир снова чист и готов к возвращению. Вот только вряд ли кто его за это вознаградит. Скорей всего его уже разыскивают, ведь Преподобная Мать Агнесса наверняка уже доложила о некроманте куда следует. У Леонардо Штилла нет будущего ни в Латеране, ни в Галлии, ни в Гельвеции — нигде, куда бы доставала рука Святого Престола. Можно было бы уехать в языческие страны… или сменить личность. Лео Штилл умер… а Альвизе Конте — жив. Прожить летнюю кампанию в качестве Альвизе Конте, если получится — сделать себе карьеру… может быть даже получить офицерский патент. В армии Арнульфа такое возможно, есть те, кто начинал карьеру в качестве солдата, а сейчас — капитаны и даже один генерал. Сам Массен Ожеро начинал простым барабанщиком.