Башни Латераны 4

Глава 2

Глава 2

Тарг встретил их дождём. Мелким, противным, тем самым осенним дождём, который не льёт, а висит в воздухе серой взвесью, пропитывая одежду насквозь за считанные минуты. Лео стоял на пирсе, подставив лицо каплям, и улыбался как идиот.

Дом. Он наконец в том месте, которое стало ему родным. Тарг, Город-Перекресток, гниющая язва на теле побережья, переполненный жуликами, контрабандистами, разбойниками и шлюхами, аристократами, наемниками и моряками и прочей человеческой шелухой.

Запах порта — гниющие водоросли, смола, рыба, дым из таверн — казался ему сейчас лучшим ароматом в мире. После раскалённого воздуха Пустошей, после бесконечной синевы моря, после недели на качающейся палубе «Святой Агаты» — этот запах означал что он наконец дома. Знакомые улицы, знакомые правила, знакомые тени. И твердая земля под ногами вместо качающейся и скользкой палубы.

— Ты чего застыл? — голос Беатриче вырвал его из задумчивости. Она стояла рядом, накинув капюшон плаща, и смотрела на него, слегка приподняв верхнюю губу: — мокнуть нравится? Шевели копытами, Штилл.

Лео хмыкнул. За неделю плавания она изменилась. Видимо к ней стали возвращаться воспоминания, целители говорили, что такое возможно. Появились знакомые интонации, знакомые жесты. Манера чуть наклонять голову, когда она была чем-то недовольна. Привычка нехорошо прищуриваться, глядя на собеседника, будто примериваясь куда ему ножик всадить.

Он помогал ей, рассказывал ей о прежней Беатриче каждый вечер. О том, как она дралась, как разговаривала, как смеялась. О случае с работорговцами в Нижнем городе, когда она одна разобралась с четверкой телохранителей Толстого Свена, старый Змей Чинатра потом ее по всему городу искал и успокоился только когда ему объяснили, что Свен первым начал. О монастырском деле, о ее брате Лоренцо Костоломе и о том, что ее прозвали «Ослепительной» Беатриче за ее манеру глаза павшим вырезать. О том, что до сих пор не знает, что она с этими глазами делает. О её привычке смотреть людям прямо в глаза, не отводя взгляда, пока они не отворачивались первыми.

И она понемногу — вспоминала. Или… делала вид что вспоминала? Буквально на второй день плаванья она изменилась. Начала двигаться как прежде, легко, без шума, привыкла к новым ножам, снова стала видеть в кромешной темноте, одним словом — снова начала вести себя как та самая Беатриче Гримани, про которую в узких переулках Тарга ходили нехорошие истории.

Лео радовался, что она становится прежней, переживал что пришлось оставить тело Альвизе, однако отличить его тело от других не было абсолютно никакой возможности, некоторые и вовсе опознать никак нельзя. Он попробовал поискать, прошелся по Чаше, но куда там… объединение в тварей по кусочкам обезображивает людей, а после битвы, после огненных заклинаний Преподобной Матери и жаркого солнца — там порой не отличить, где одно тело заканчивается, а другое начинается. Да и сил у него почти не осталось, а уносить ноги нужно было как можно быстрей.

— Чего хмыкаешь? — ворчит девушка, вскидывая дорожный мешок на плечо: — отвратительное дельце вышло. Чертов Альвизе, уговорил меня с тобой связаться. Все, я пойду напьюсь и морду кому-нибудь набью.

— Тебя проводить? Или… ты вспомнила? — задает вопрос Лео. Вопрос не праздный, в начале пути ее пришлось буквально всему учить, но память кажется к ней возвращалась. По крайней мере ведет она себя так же, как и раньше.

— Отвали, Штилл. — отмахивается она: — уж в Тарге я не пропаду. И, кстати — гони денежки.

— Какие еще денежки?

— Какие, какие… такие что тебе Сестры дали. Что в бою добыто, то поровну делится. — она протягивает ладонь: — сколько там? Семьдесят пять золотых.

— Да… я на одежду и оружие потратился же! И… места на судне выкупил. И капитану отступные заплатил, за того морячка которого ты порезала!

— Твои проблемы, Штилл. — она встряхивает пышной гривой волос: — давай, не жмоться, думаешь если я память потеряла, то можно на деньги нагреть? Хрен с тобой, давай пятьдесят золотых, вычти затраты.

— Ну… ох. — он достает кожаный кошелек. С одной стороны, она конечно же права, все в бою добытое — делится поровну. Однако Сестра Бенедикта подарила деньги ему — на побег. Является ли это взятым с бою? Видимо да, она же не свой кошелек ему отдала, а Северина. Значит с бою взято. Но он так на эту сотню рассчитывал, ему еще корень мандрагоры нужно купить чтобы Алисию поднять, а потом нужно бежать из города… а для этого тоже деньги нужны. Потому он и соблазнился предложением Альвизе — чтобы денег заработать. Для Алисии.

Он отсчитывает монеты и передает кошелек Беатриче. Про себя думает, что она точно в себя начала приходить, раз про деньги вспомнила.

— Может я все-таки тебя провожу? Хотя бы до Лоренцо? — спрашивает он у нее. Она бросает на него короткий взгляд. Он тут же вспоминает как на третий день она располосовала лицо моряка, который решил было к ней подкатить, обманутый ее тихим и потерянным видом в первые два дня. Хорошо, что Лео успел на крик и оттащил ее от незадачливого ухажера прежде, чем она ему глаз вырезала. Но шрам у бедняги останется знатный — через все лицо, аж щека отвалилась…

— Свали в туман, Штилл. — она вскидывает мешок на плечо: — ладно, бывай. Увидимся еще… — она поворачивается и исчезает среди суеты портового люда

Он смотрит ей вслед со странным чувством незавершенности в груди. Потом вскидывает свой мешок и идет домой.

Вывеска «Королевской Жабы» скрипнула на ветру, когда Лео подтолкнул дверь плечом. Внутри было тепло и пахло так, как должно пахнуть дому: кислым пивом, жареным луком, говяжьим бульоном и чуть-чуть — мокрой шерстью. За стойкой, раскрасневшись и потея, метался Себастьян — широкий в кости, в заплетающемся переднике, с повязанной поверх макушки тряпкой.

— Мои глаза меня не обманывают⁈ — проревел он, увидев Лео. — Живой!— И уже через два шага сомкнул его в медвежьих объятиях, хрустнула спина. — Сынок, ты где пропадал, негодяй? Я тут без тебя околел! Кто у меня мясо режет? Кто рагу поставит? Кто морды бьёт? Я? Я уже не тот! И уроды всякие начали борзеть как тебя не стало! Я ж тебя как родного люблю, Леонардо! Ты мне как сын которого у меня нет, я бы за тебя даже дочку свою выдал, да только они у меня обе уже пристроены, сам знаешь… ну так что? За стойку выйдешь? А то у меня спина разболелась, страсть как!

— Хватит меня обнимать, старый хрен, — сказал Лео: — если я тебе как родной, то мог бы аренду срезать. Хотя бы на серебрушку.

— Как ты такое можешь говорить, сынок⁈ — искренне возмущается хозяин таверны: — да я и так комнату тебе себе в убыток сдаю! От души отрываю! У меня, между прочим, еще может дочка родиться, а я и так все на приданное отдал, двух дочек замуж выдать в этом проклятущем городе, кошмар! Я — старый, бедный и большой, Леонард, как тебе не стыдно! Вообще-то я подумывал как раз поднять аренду на два серебряных… для всех! Но для тебя — она останется прежней! Итого… я сделал тебе скидку на аренду, и ты все ещё должен мне один серебряный!

— Напоминаю, что я тебе в тот первый раз жизнь спас. — Лео оглядывается по сторонам: — а мои как тут? Тави, Нокс?

— Да что с ними сделается? — расплывается в улыбке толстяк: — я ж за ними смотрел! Берег! С кого другого денег бы взял, но ты мне как родной сыночек!

— Которого у тебя нет, угу. Он бы с таким отцом удавился в колыбели. Хотя нет, не удавился бы… ведь у него денег не было бы чтобы у тебя веревку купить. Нокс? А вот ты где! — услышав своё имя, на стойку запрыгнул здоровенный черный кот и вытянулся, выгнув спину. Глаза — два тёмных угля. Нокс смерил Лео взглядом, принюхался и ткнулся носом в его ладонь, урча негромко, как работающий мех в кузнице.

— Привет, старый ты паршивец, — сказал Лео и почесал его за ухом. — Я тоже рад.

Тави появилась из дверного проёма на кухню бесшумно, как тень. На ней был тот же передник, волосы заплетены в простую косу. Она остановилась в проходе, посмотрела на Лео — взглядом, в котором не было ни радости, ни удивления, — и кивнула. Потом вернулась к своей работе, будто ничего не случилось.

— Я ее порой побаиваюсь. — Себастьян понизил голос: — тебя не было, там два морячка повздорили и с ножами друг на друга накинулись, так она прямо между ними встала, молча. Ты ей скажи, чтобы так не делала, оно понятно, порядок в зале должен быть, но ведь так и зарезать могут не за понюшку табака. Странная она у тебя. Продал бы ты ее на Верхнем, может кому приглянется. А себе нормальную девку найди, хочешь я у своей старухи поспрашиваю? Она всех девиц на выданье в округе знает, а ты парень видный, мигом тебе пару найдем. Да с приданным. — он зажмуривается: — с хорошим приданным! Хочешь, шафером на свадьбе буду? Нет? И что насчет серебряного? Аренда на два повысилась, но с тебя один… скидка.

— Какого к черту серебряного⁈ Я тебе жизнь спас, старый ты хрен! — не выдерживает Лео: — в самый первый раз или память отшибло⁈

— Да разве ж то жизнь? — пожимает плечами трактирщик: — налоги опять подняли, мой любимый помощник уехал на три дня, а вернулся только через месяц, хорошего вина не найти нынче, да еще и вербовщики повадились наших таскать, ну и публика в зале — сплошная шелупонь! Закажут себе кувшин мозельского кислого и сидят с ним весь вечер! Разве ж то жизнь? Иди, мешок свой поставь и спускайся вниз, пропусти пару стаканчиков эля и на кухню становись… а то я нанял паренька с Нижнего, такого, патлатого, а ему уже дважды тут хотели морду бить за его готовку.

— Вот видишь, старый ты хрен. Я привлекаю людей в твой Триадой забытый угол своей стряпней. — говорит Лео: — слышишь? Никакого серебра. Я — отличный кухарь.

— Честно говоря, готовишь ты так себе. — говорит Себастьян: — но все знают, что с тобой лучше не связываться. Кто бы тебе попытался морду набить, дураков у нас нет. Так что ты нос не сильно задирай, отличный кухарь. Кстати, пока тебя не было тут заходил один тип, спрашивал. Весь в черной коже, прости господи, и со шрамом через морду, вот так… — хозяин показывает пальцем на своем лице.

— Кто такой? — напрягается Лео.

— Холера его знает. То ли Муссон, то ли Мессир…

— Мессер!

— Или так. В общем ты же знаешь, мы тут никого не выдаем. Так и ушел, несолоно хлебавши. С вербовщиками кружку с королевским талером выпил и ушел.

— С королевским талером? Мессер в армию завербовался? А… к кому? К герцогу нашему или…

— Не. В тот вечер от Арнульфа люди были. У них очередь. Вон, оставили листок свой… — Себастьян кивает на доску объявлений у двери. Лео оборачивается. Знакомые бумажки: «Сниму угол», «Куплю сало», «Разыскивается жеребец вороной масти» и конечно же «Требуются мужчины и маги любого пола для найма в армию Короля» Жёлтых листков с печатью Святой Инквизиции — нет. Пока.

К вечеру дождь усилился, зал загудел, как улей. Лео успел и у плиты, и за стойкой, и дважды вывел «сопливых» на улицу — вежливо, но понятно. Нокс глядел на это с самого верха стойки с бутылками, время от времени встряхивая хвостом. Несмотря ни на что Лео чувствовал себя увереннее и спокойней, когда черный кот был рядом.

Когда люд схлынул и остались те, кто ночует тут всегда, Лео поднялся наверх. Комнатка встретила привычной сыростью. Он проверил: доска под подоконником на месте, приметная щепка в щели между досок не тронута. Тайник цел.

Тави сидела на своей кровати, сложив руки на коленях. Повернула голову, когда он вошёл.

— Я вернулся, — сказал он. — На пару дней всё будет, как прежде. Ешь вовремя. Пей. Спи. Если кто спросит — меня нет. Поняла?

Она кивнула. Лео поставил на стол кувшин с водой, хлеб, нож, привычным жестом поправил занавеску. Нокс устроился на шкафу, свесив лапу и почти закрыв глаза. Немного подумав Лео снова повернулся к Тави.

— Может быть нас всех поймают Инквизиторы. — говорит он: — и сожгут на костре.

— Это… было бы замечательно. — тихо говорит Тави и ее глаза неожиданно блеснули живым светом. Лео усмехнулся и покачал головой.

— Надо было тебя с собой взять. — сказал он: — там было столько возможностей умереть.

— В следующий раз обязательно возьмите меня с собой мастер Штилл. — наклоняет голову Тави: — а то тут…

— Слышал, что тебе чуть не повезло во время пьяной драки между матросами… тебя чуть ножом не ударили?

— Если бы. Убрали ножи, как только я вмешалась. Трусы.

— Понятно. — вздохнул Лео: — ладно, давай спать ложиться. Завтра надо все долги собрать и закупиться на дорогу… мы покидаем Тарг.

— Да. — отвечает Тави. Просто «Да» и все. Ни вопросов, ни удивления. Конечно и покойный ныне Альвизе и Себастьян правы — она обуза. Однако и просто продать ее на Верхнем он не мог… и оставить саму по себе тоже. Он знал что будет если он ее оставит — она просто сядет вот так в уголочек, подопрет стенку и будет так сидеть, пока не помрет от истощения. Ее вера запрещает самоубийство, но и жить она тоже не хочет. Если есть еда рядом — то поест, отказываться от еды нельзя, это волевой акт. Однако если никто не предлагает и ни еды ни воды рядом нету… то Тави помрет. И… в общем-то какое ему дело, это раньше его такое коробило, но будучи в Тарге он повидал всякого. Раньше он считал, что нельзя давать человеку опустить руки и что рано или поздно она почувствует вкус жизни и много еще правильных вещей. Но сейчас он начал понимать, что у каждого человека есть по крайней мере одно право — самому принимать такие решения. В конце концов мир не изменится от того, что одна девушка-ашкенка умрет.

И да, в его положении служанка ему бы очень пригодилась, служанка или рабыня. У него не так много денег, все что он зарабатывает он тут же спускает на дорогие алхимические ингредиенты для Алисии, для ее воскрешения. В таком положении иметь помощницу в быту — очень полезно. Но это только в том случае, если помощница — нормальная. Тави же к такой категории не относилась и спокойно могла стать в самом опасном месте во время заварушки в таверне, втайне мечтая, чтобы ее ножом пырнули в живот.

Она со мной ненадолго, подумал Лео, год она еще как-то протянула, но больше… особенно если сейчас уехать придется. Рано или поздно она найдет свою смерть, дороги небезопасны. Достаточно вспомнить как она себя вела во время нападения «Тигров» — ничего не делала. С другой стороны, может это ее тогда и спасло, начала бы она кричать или пытаться отбиться — вполне вероятно, что не выжила бы. С другой стороны, с тех пор она поняла, что просто стоять во время опасных моментов недостаточно, теперь она идет навстречу опасности, встала между двумя пьяными матросами во время поножовщины. И несмотря ни на что — не получила ни царапинки. Поистине, Триада любит иронизировать над своими детьми. Хочешь смерти? А вот хрен тебе, Таврида, страдай…

В дверь тихо постучали. Два коротких, пауза, один — так стучали свои. Лео автоматически дотронулся до ножа и открыл.

На пороге стояла Беатриче. Плащ мокрый, капюшон откинут, волосы прилипли к вискам.

— Замёрзнешь, — сказал Лео, прежде чем успел спросить «что случилось». Снял с крючка сухой плащ, накинул ей на плечи. Она чуть дрогнула — словно вспомнила, что должна дрожать.

— Лоренцо, сука, странный стал, — сказала она, проходя внутрь, как у себя дома. — Смотрит так, будто видел меня первый раз. Избегает. Уходит в кухню, когда захожу в комнату. Спроси — говорит, устал. Я не люблю, когда от меня бегают.

Нокс, до этого дремавший, поднял голову. Его шерсть встала дыбом. Он не зашипел — звук был ниже, глухой, как скрежет камня о камень. Кот сложил уши и пристально уставился на Беатриче.

— Нокс, — сказал Лео. — Тихо. Свои. Ты что, Беатриче не узнаешь?

Кот не отвёл взгляд, он смотрел прямо на девушку.

— Он всегда на меня шипел. — говорит она: — впрочем я его тоже не очень-то люблю. Мне собаки нравятся. Так что, Штилл, приютишь одинокую и усталую девушку или выгонишь меня на улицу, чтобы я мерзла в подворотне?

— У тебя пятьдесят золотых в кармане. Снять комнату с кроватью и завтраком в хорошем месте две серебряных стоит. Если ты, конечно, не во дворце собралась остановиться. Ну так и у меня тут не дворец. — говорит Лео: — у нас тут тесно.

Беатриче прошла к столу, уселась на край, посмотрела на Тави. Та подняла взгляд, встретилась с ней глазами на секунду, опустила.

— Твоя нежить все такая же, — констатировала Беатриче: — теперь я поняла. Она же на самом деле нежить, да? Не просто девушка без своего мнения и характера, а нежить. Ты — разграбил могилу и поднял себе мертвечиху чтобы трахать ее. Вот почему у тебя все время занято и вот почему у тебя девушки нет.

— Ты дура. — говорит Лео: — Тави — живая. Она, конечно, постоянно хочет помереть, но пока живая. Когда она помрет я ее поднимать точно не буду, она и при жизни от жизни уставшая. Если я ее подниму она меня съест, пожалуй.

— Да? — она перевела взгляд на него: — а мне показалось что ты из таких, Штилл. Из тех, что могли бы мертвецов трахать. А чего? Послушные твоей воле, ничего не просят, не надо ухаживать, взял за волосы и вперед. — она достала свой нож и ловко провернув его между пальцами — начала чистить ногти на левой руке кончиком острия. Лео промолчал, хотя ему хотелось сказать. Много чего хотелось сказать.

— Да расслабься ты, я пошутила. — поднимает она глаза от своих ногтей: — просто для меня то, что ты оказывается некромант — как обухом по голове. Нет, это все как обухом по голове, я на несколько дней даже память потеряла, но это… — она покачала головой: — некромант… так вот как ты в тот раз в монастыре всех «Тигров» убил, а я-то гадала. Ты же не такой быстрый как я, думала я… если бы Альвизе знал…

— Я собираюсь и уезжаю из города. — говорит Лео: — не переживай, на тебе это не отразится. Инквизиция вряд ли тебя искать будет, ты ни о чем и не знала.

— Рыцарь-некромант. Как романтично. — кривая усмешка скользит по лицу Беатриче и нож мелькает в воздухе серебряной рыбкой. С глухим стуком вонзается в деревянную балку над головой у Лео и он слышит, как трепещет лезвие, все еще вибрируя от силы удара.

— Ты в самом деле думаешь, что мне нужна защита, идальго Штилл? — она подается вперед и оказывается совсем близко.

— … ты ведешь себя странно. — говорит он, вдыхая сладкий аромат ее волос. Она поворачивает голову к сидящей на своей кровати Тави.

— Эй, нежить, — окликает она ее и бросает в ее сторону небольшой предмет: — это ключ от номера напротив. Я выкупила его на недельку. Там есть кровать, теплое одеяло и все прочее. Исчезни, у меня разговор с твоим хозяином. Кажется я вспомнила что-то важное…