Бес Славы

Глава 47

Матвей

Колоть дрова мне раньше не приходилось, даже топор в руках держать. Но Никита Васильевич оказался прав – мозги прочищало. Не так, как вода, но тоже неплохо. Я разделся по пояс и с каждым новым ударом представлял на месте несчастных остатков березы Дамира.

Сука!

Сволочь!

Мразь!

Не знаю, сколько времени провожу за этим занятием, но мышцы рук костенеют. С размаха вбиваю топор в колодку и смотрю на кучу дров справа от себя.

– Ничего себе! – присвистывает Илья, выходя из дома. – Там дед тебя зовёт.

Иду в дом, потирая мокрую шею. Никита Васильевич сидит с чашкой чая на диване и о чем-то думает, даже не сразу меня замечает. Я не мешаю, может, умный человек что дельное посоветует.

– Матвей, – говорит наконец генерал, – звони Сафину.

От одной мысли, что услышу его слащавый ехидный голос, руки сжимаются в кулаки.

– Зачем?

– От злости совсем голова не думает? – поджимает губы Никита Васильевич. – Скажи, что готовишь документы, спроси, как девушка.

Он прав. Я не считал себя дураком, хоть некоторое время и был им. Но вот именно такого человека рядом и не хватало. Как не хватает и отца, именно такого, каким он стал незадолго до гибели.

Мысль об отце заставляет задуматься. Что-то крутится в голове, но я никак не могу поймать.

Звоню Дамиру. Разговор выходит коротким. Больше говорю я, а он слушает и отделывается короткими «да» и «нет».

Удивительно, но мой голос спокоен и холоден, хотя внутри просто бурлит вулкан, готовый вот-вот взорваться. Напоследок Дамир усмехается и говорит:

– Умеешь ты баб выбирать, не то что Жора.

И тут я понимаю, за какую мысль пытался ухватиться. Что именно не давало мне покоя и крутилось в голове.

– Стерва силиконовая! – вырывается у меня.

Я должен был догадаться раньше, ведь все на поверхности, все очевидно.

– Матвей? – смотрит на меня Никита Васильевич.

– Я знаю, кто может сдать Сафина. Вряд ли он доверил бабе с силиконовыми мозгами все свои тайны, но кое-что она знать может.

Генерал снова тянется к телефону, спрашивая у меня:

– Кто такая?

– Шлю… Любовница моего отца, Марина… Черт! Как же ее фамилия? Воронцова! – вспоминаю я.

Никита Васильевич набирает все того же Ивановича и просит аккуратно поговорить с матушкой. Нет, при этом я присутствовать должен. А лучше самому с ней поговорить, чтобы не спугнуть Дамира. Если к Марине придут менты, то она первым делом позвонит ему. Именно об этом я и пытаюсь сказать генералу. Он передает мои слова Ивановичу, и тот после заверений Никиты Васильевича соглашается.

А я нахожу в записной книжке номер матушки и набираю. Главное – держать себя в руках и не сорваться. Говорить спокойно...

– Да, Матвеюшка! – елейно поет Марина. Я мысленно перекрещиваюсь и начинаю:

– Слушай, Марин, что-то так хреново, поговорить не с кем, может, подъедешь?

– Конечно, – сходу соглашается она. Н-да, все-таки с силиконом она переборщила – он явно уже проник в ее мозг. – Ты дома?

– Нет, я домик тут снял на пару дней.

– Говори адрес.

Называю адрес Никиты Васильевича. Марина заверяет, что будет через полчаса. Интересно – на что она рассчитывает? Неужели действительно не догоняет, что ее не просто так зовут? После всего...

А если догадалась и приедет не одна?

Что тогда будет со Славой?

Кошусь на экран телефона, прикидывая время. Оно так тянется! Кажется, что до того момента, как Марина поднялась на крыльцо, прошла вечность.

Иду открывать. Все остальные покидают гостиную, чтобы создать иллюзию, что в доме я один. Открываю дверь, и эта овца в коротком синем платье тут же вешается мне на шею, начинает что-то шептать мне на ухо. Противно-то как!

И она одна. По глазам вижу – повелась. Дура.

Веду ее в гостиную, мы садимся на диван. Причем я сажусь от Марины подальше, однако она перемещается ближе.

– Я так рада, что ты позвонил, – щебечет она. – Всегда знала, что мы поладим.

– Ага, еще как, – фыркаю я.

– Матвей, а выпить есть что?

Бля, а я знаю, что тут есть?

– Нет, Марин. Зато есть разговор.

Матушка хмурится, сама отодвигается.

– Милый, ты о чем?

– А Дамира ты тоже милым называешь, чтобы в именах не путаться? – спрашиваю с усмешкой и вижу, как Марина меняется в лице.

Да, сучка, ты не супершпионка – сама себя сдаешь с потрохами. Матушка поднимается с дивана и медленно продвигается к выходу. Все-таки она симпатичная баба – понимаю, на что батя повелся. Но перед глазами все равно милое, не испоганенное силиконом и подтяжками лицо Славы. Ей далеко до этой куклы, что сейчас стоит передо мной. В глазах нет блеска, жизни, желания. Она привыкла раздвигать ноги, чтобы жить хорошо. Представляю, как на ней дергался Дамир, и начинает подворачивать.

– Марина, давай обратно, – устало произношу я, хлопая по дивану. – Не будем усложнять все.

– Но я не понимаю, о чем ты, Матвеюшка, – берет она себя в руки, хоть и не очень убедительно.

– Ох, девушка, – выходит из комнаты Никита Алексеевич, – вам бы почитать на досуге Уголовный кодекс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Матушка вздрагивает и оборачивается. Взгляд загнанного зверя, трясущаяся губа. Она не знает и не понимает, что делать. Конечно. Ей ведь впервые придется думать самостоятельно.

– Я не понимаю, о чем вы, – снова лепечет Марина.

– Марина Андреевна, – снова ласково произносит генерал, – вы присядьте.

Я снова убеждаюсь, что не ошибся в человеке. Такой милый старичок, но так смотрит… Блядь, как Ленин на буржуазию! И матушка под этим взглядом сутулится, как будто ее сгибает невидимая сила, а потом тихо говорит:

– Я люблю его.

– Сафина? – уточняет Никита Васильевич.

– Да… Он же такой, он… Вы не понимаете! – повышает она голос, сжимая ладони в кулаки.

– А трахаться с моим отцом и попытаться затащить в койку меня он тебя просил? – подрываюсь я с места.

– Да… Все уже кончено? – смотрит Марина на генерала.

Никита Алексеевич кивает и говорит:

– Теперь от тебя зависит, сколько и каких статей тебе пришьют.

– Дамир… Он говорил, что это просто прощупывание партнера. Я познакомилась с Жорой, но он никогда не говорил о делах. Тогда мне пришлось наши отношения перевести на новый уровень – я переехала к вам, – кивает Марина в мою сторону. – Так хоть что-то могла узнать. Но я не знала, Матвей, честно, я не знала, – смотрит на меня со слезами на глазах. – Я не знала, что он убьет Жору. Дамир хотел, чтобы твой отец боялся, понимал, но убить… Я чуть с ума не сошла, когда узнала. Но тут же поступило новое задание. Я должна была соблазнить тебя. А отказаться ведь никак. Кто я без Дамира? Никто!

У матушки, кажется, начиналась истерика. Я подхожу к ней и уже без злости говорю:

– Это не любовь, Марина. Это удобство. Неважно, на чьем члене ты крутишься, важно – какой прилагается кошелек.

Марина неожиданно резко успокаивается, смотрит на меня, а потом фыркает и заявляет:

– Толстым членом нынче никого не удивишь, – делает шаг и садится обратно на диван. – А вот скажи, Матвеюшка, а чем я тебе так не приглянулась? Или тебе действительно нравятся такие, как твоя новая домработница?

– Представь себе, именно такие мне не нравятся, – качаю я голову. – Я одну такую просто люблю.

Вот произношу это, а сам, твою мать, охрениваю. До меня доходит – это правда. Я люблю эту девушку, маленькую Славу. Мою личную победу.

Матушка начинает нервно смеяться. Это как ее бросает, из крайности в крайность истерики.

– Интересно, кто раньше ее трахнет, Дамир или Ильдар? – выдает она, а у меня внутри вся сжимается, стягиваясь в тугой узел. Думать об этом не хочу и поэтому старательно избегаю подобных мыслей...

– Где она? – спрашиваю я.

– Понятия не имею, – усмехается Марина. – Наверное, в чьей-то кровати, хотя... Дамир и на полу не брезгует. А еще любит пошалить – с кляпом, стеком и наручниками.

Не сдерживаюсь, делаю шаг, одновременно замахиваясь, нет, я бы не ударил, просто хотел припугнуть, но Никита Васильевич думает иначе – он перехватывает мою руку и успокаивающим тоном произносит:

– Не стоит, Матвей.

Оборачиваюсь на него, хочу объяснить, что и не собирался, но в этот момент у генерала звонит телефон. Быстрый разговор, вижу, что Никита Васильевич меняется в лице. Он кладет трубку и говорит:

– Выяснили, где сейчас Сафин.

Я улыбаюсь краешком губ:

– Едем сейчас?

– Нет. Завтра, как вы и договаривались. Пусть Сафин думает, что у него все под контролем, – отвечает генерал. Машу головой, чувствую себя отвратительно, словно я беспомощный малец, который не может помочь сейчас любимому человеку. Славе же плохо там, хоть Дамир и обещал...

Нет, он хоть и сволочь, но порядочный. Раз уж пообещал, то не тронет.