Бес Славы

Глава 48

Стася

Наташа как-то сказала мне одну забавную фразу, которую я навсегда запомнила: не знаешь что делать – ложись спать. Этакая интерпретация "утро вечера мудренее".

Уснула вчера я быстро. Я и беременная Мартой так быстро засыпала, да и вообще много спала. А тут еще стресс, мой организм реагирует так. Во сне ему спокойней.

И снится мне что-то хорошее, доброе. Словно подсознание нарочно показывает мне позитивные картинки... однако где-то все равно маячит осознание того, что я... что мы с малышом в опасности. Но просыпаться не хочется...

Громкий удар двери о стенку заставляет вынырнуть из сновидения. И вот тут резко накрывает страх, он липнет к позвоночнику, а потом вонзает в позвонки миллионы маленьких иголок. Понимаю почему – спина затекла от лежания на жестком. А еще мне холодно. И низ живота ноет... Резко открываю глаза и с испугом смотрю на того, кто меня разбудил.

– Завтрак, – произносит Марат и ставит на край постели поднос с едой.

Она вкусно пахнет, и когда мужчина уходит, я сразу начинаю есть. Стараюсь растягивать процесс, потому что потом наступит бездействие и время будет тянуться невыносимо медленно. Но как только я делаю глоток сока, слышу шум. С каждой минутой он становится все громче и громче. Поднимаюсь с кровати и отступаю в угол. Хочется раствориться в стене, стать невидимкой…

Я перестаю дышать, когда слышу поворот ключа в замке. Сердце стучит в горле, перед глазами все плывет. Дверь открывается, и на меня смотрит мужчина в черном, а в руках у него… автомат. Наверное, автомат. В оружии я не разбираюсь.

– Станислава? – слышу вопрос.

Киваю – сказать ничего не могу.

– Я нашел девушку, – говорит мужчина в рацию.

А я… Я просто сползаю на пол по стене и отключаюсь.

Не слышу, не вижу, не чувствую. Словно я в парящей невесомости, окутанная пронизывающий холодом.

И вдруг перед глазами мелькают картинки. Как в ускоренной перемотке...

Мама, папа, такие красивые, молодые, улыбаются. Я, маленькая, на бабушкиных руках. Мы провожаем моих родителей. И я знаю, что больше их не увижу...

Потом беззаботное детство, я бегаю с ребятами по деревне, играя в догонялки, прятки...

Школа, самое любимое мое время. Мне нравилось учиться, получать хорошие оценки, нравилось, когда меня хвалили.

Затем Митя, сейчас я с тревогой осознаю, что наши отношения, наши планы были большой ошибкой... Я напридумывала себе что-то, надеялась дополучить любовь в новой, мною же созданной семье.

И вот уже перед глазами недавние события: Саша, Ильдар, дом Наташиной бабушки... И то, что случилось в парке... Глаза, большие, голубые, ледяные. На самом деле они теплые, ласкающие... Мне уже не так страшно и больно вспоминать, потому что тот Матвей был сам не свой. Потому что теперь я знаю другого...

Так что все быстро мелькающие, последующие картинки-воспоминания не вызывают у меня былого страха: беременность, признание Наташке, побег из ЗАГСа, роды... глазки Марты. Я не то чтобы не любила дочку, я просто боялась признаться себе, что могу ее любить. А то, что в деревне меня унижали, с осуждением тыкая пальцем, усиливало это. Но и это не оправдывает того, как я себя вела с ребенком. Успею ли я, смогу ли я искупить все это?

Потом мой переезд в город, встреча с Матвеем в его доме, наша поездка к бабушке, разговор... Первая наша настоящая ночь любви. Остальные. Мне и от воспоминаний хорошо...

Вся жизнь мелькает перед глазами, пугая, что все, она закончилась. Как страшно. Страшно умирать, забирая с собой еще одну жизнь. Что будет с Мартой? С бабушкой? Как страшно...

Я только начала жить. Только у меня все наладилось... Только я поняла, что такое настоящая любовь...

Слышу голоса, но слов разобрать не могу, пока не узнаю один. Хочу позвать, но язык не слушается. Хочу открыть глаза, но веки такие тяжелые. Чувствую прикосновение к своей щеке, такое нежное, такое знакомое.

Знаю, что это Матвей. Неужели все закончилось? Он здесь, рядом со мной. Или это сон? Тогда я не хочу просыпаться.

И тут…

Одна только мысль смогла привести меня чувство. Распахиваю глаза – больно. Надо мной белый потолок, а на нем как будто мошки прыгают.

Прижимаю руку к животу и, едва сдерживая слезы, спрашиваю:

– Ребенок?

– Слава…

Перевожу взгляд влево. Матвей сидит на стуле, и вид у него… Он как будто постарел на несколько лет за эти сутки: глубокая морщина меж бровей, темные круги под глазами, уголки губ опущены вниз, щетина.

– Матвей? – снова вопросительно говорю я.

– Все хорошо, – снова он гладит меня по щеке. – Ты просто слишком перенервничала, вот и упала в обморок. С ребенком все в порядке.

– А это что? – киваю я на капельницу.

– Витамины. Слава, я так перепугался, – берет Матвей мою ладонь и начинает целовать пальцы. – Если бы с тобой что-нибудь случилось… Когда я получил травму, думал, что это все, конец моей жизни. Но за последние сутки понял, что потерять тебя – это гораздо хуже. Этого я бы точно не пережил.

Слезы бегут по моим щекам. И я сама не понимаю, почему плачу. Наверное, от радости, что все закончилось, что Матвей со мной. А его слова… Конечно, я хотела услышать всего три, но и это был так трогательно, трепетно.

– Что случилось там? – дрогнувшим голосом спрашиваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Матвей вздыхает, отворачивается, но продолжает держать мою руку.

– Тебе лучше сейчас отдохнуть, – наконец говорит он.

– Пожалуйста, – прошу я.

– Ладно. Я связался с хорошим человеком, генералом в отставке, вот он и помог повязать Дамира и освободить тебя. Да, я мог бы просто подписать бумаги, но он бы и дальше продолжал вести свои незаконные дела, многих держа за яйца.

– Ты правильно поступил, – перебиваю я Матвея, понимая, что он чувствует себя виноватым.

– Я поговорил с Мариной. Она жила с моим отцом, чтобы следить за ним и обо всем докладывать Дамиру. Этот черт привык все контролировать. Когда он перешел черту, отец решил разорвать их деловые отношения, и Дамир… В общем, он организовал взрыв в офисе. Думал, наверное, сволочь, что пацана вроде меня будет легко контролировать. Но я ответственно подошел к делу, и Дамир решил действовать по-другому, но об этом как-то узнал Саша, возможно, пьяный Ильдар проболтался, и попытался предупредить меня. Не успел, как ты знаешь. А когда Дамир увидел нас в ресторане, да еще и Марина заметила детские вещи, постоянно ошиваясь рядом, то он понял, что появился рычаг давления. И воспользовался им.

– Господи, – закрываю я глаза, – какие мерзкие люди.

– Не все люди такие. Да, деньги и власть портят людей, но не всех и не всегда.

– И как я могу позволить, чтобы наши дети росли в этом мире?

– Слава, – ласково произносит Матвей, – я, конечно, не самый лучший пример, но ты... Ты самый светлый и добрый человек, которого я встречал. Не понимаю, зачем тебе нужен такой придурок, но даже я рядом с тобой становлюсь лучше.

Улыбаюсь. Он тоже хороший, просто не понимает пока. И уверена, что он будет хорошим отцом нашим детям.

– Мне нужен такой придурок, потому что я люблю его.

Молчание. Только Матвей сжимает сильнее мою ладонь, как будто я собираюсь сбежать.

Он поднимается. Неужели уйдет, так ничего и не ответив? Нет. Наклоняется, целует меня в уголок губ и говорит с нежностью:

– Я люблю тебя, малыш.