Бессмертная и Беспокойная

Глава 12

Я так привыкла изливать Джессике свои проблемы — я делала это с седьмого класса, — что была просто потрясена, увидев толпу врачей и медсестёр, столпившихся у её кровати. Я не могла даже увидеть её, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ней.

Не говоря уже о том, что обычно там была только одна медсестра, и то только в том случае, если приходило время для новой порции смерти.

Ник стоял в стороне и наблюдал за происходящим, стиснув зубы так сильно, что я могла видеть, как двигаются мышцы на его щеке.

Он увидел меня и глухо сказал:

— Они проводят очередной курс химиотерапии. Она просто какое-то девятидневное чудо. Пригласили всех.

— Но... - потрясённая, я переложила Малыша Джона на другое плечо, в кои-то веки молясь, чтобы он не проснулся. — Но она только что прошла её!

— Этот вид рака трудно вылечить.

— Но... но... я должна рассказать ей... эм, кое-что. — «Осторожно», — сказала я себе.

Бедным мозгам Ника не нужны были дополнительные подсказки о том, что в Доме вампиров не всё в порядке.

— Я имею в виду, я пришла поговорить с ней.

— Ну, не получится, — явно растерявшись, он провёл рукой по своим густым светлым волосам. Несмотря на то, что его чёрный костюм был помят, а на тёмно-синей рубашке виднелось пятно от кетчупа, он выглядел на миллион долларов: телосложение пловца, длинные ноги, острые норвежские черты лица — скулы, которыми можно бриться! — и льдисто-голубые глаза. До того, как я умерла, он был для меня чем-то вроде парня, который был у меня в течение многих лет. И, честно говоря, мы не были особенно близки. Дружелюбны, но не друзья.

Видите ли, Демоны напали на меня возле Монгольского барбекю Кана (название ресторана — прим. пер.) (это было задолго до того, как я узнала, что такое Демон). И, как добропорядочная гражданка, я сообщила о нападении в полицию. Ник помог мне просмотреть фотографии, и мы вместе разделили Милки Вэй. Вот и всё. Большой роман. Только после того, как я восстала из мёртвых (после того, как меня раздавил «Понтиак Ацтек» (марка автомобиля типа кроссовер — прим. пер.)), я сложила два и два вместе.

Не то чтобы Ник знал что-то из этого, и не то чтобы у меня были какие-то планы просветить доброго детектива.

— Они никому не разрешают с ней разговаривать, — сказал он, рывком возвращая меня к действительности. — Но я хочу поговорить с тобой.

Моё сердце сразу же потянулось к нему. Конечно, я любила Джессику так же сильно, как Синклера и Маноло Бланик. Но за последние несколько месяцев они с Ником стали очень близки. Ему тоже было нелегко.

— Конечно, Ники, милый, — я взяла его за локоть и вывела в коридор. — Что ты задумал?

— Сюда, — сказал он, указывая на другую комнату. Я вошла вслед за ним и увидела, что это пустая палата для пациентов. — Положи ребёнка на кровать.

Несколько озадаченная, я так и сделала. Малыш Джон даже не дёрнулся, благослови его Господь. Может быть, Нику нужны были объятия? Может быть — о Боже, нет! — он собирался заигрывать со мной? Может быть, он встречался с Джессикой только потому, что не мог заполучить меня!

О боже мой! Как будто хуже уже быть не может! Должна ли я позволить ему? Должна ли я вырубить его? Должна ли я убить его и сказать Джессике, что он попал под автобус?

Я повернулась к нему и начала:

— Ник, послушай, я не думаю, что ты вправе…

Я замолчала, когда почувствовала, что что-то холодное и твёрдое уперлось мне в подбородок.

Его девятимиллиметровый «Зиг-Зауэр». (В том, что моя мать была экспертом по стрелковому оружию, были свои преимущества.)

— Ты же не собираешься порвать с Джессикой, чтобы добраться до меня, правда? — выдавила я, настолько потрясённая тем, что он вытащил своё полицейское оружие и приставил его к моему подбородку, прежде чем я успела осознать, что не могу пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы выбить пистолет. Ещё больше меня потрясло выражение его глаз: неприкрытая ярость.

— Бетси. Ты мне очень нравишься. Ты нравилась мне даже до того, как умерла. Но если ты позволишь Джессика умереть от этого, я выстрелю тебе в лицо. Я выпущу всю обойму между твоих красивых зелёных глаз. Я мало что знаю о вампирах, но готов поспорить, что тебе будет нелегко снова вырастить свой мозг. В любом случае.

У меня от шока отвисла челюсть, но пистолет так и не дрогнул.

— Ты... ты знал? — как только Джессика оправится от нового курса химиотерапии, я убью её! — И что это должно означать, «например, что...»

— Конечно, я знал, — нетерпеливо сказал он. — Я знал с тех пор, как тот таксист дал свой отчёт… ты помнишь. О великолепной блондинке, которая прогнала вампира и подняла его машину двумя пальцами?

— Но… но… но…

— Почему я ничего не сказал? Ведь вы все приложили столько усилий, чтобы скрыть это от меня. Если бы Джессика хотела, чтобы я знал, она бы мне сказала. И я был готов ждать. А потом с ней случилось то-то и то-то. И на этом ожидание закончилось. Так что, на случай если ты пропустила это в первый раз: если ты будешь сидеть сложа руки и позволишь этому случиться, я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты встретила меня.

— Уже жалею, — пробормотала я, так как он довольно сильно упирался стволом своего пистолета мне в подбородок. — Я уже спрашивала её, могу ли я её превратить.

— Тогда какого хрена ты ждёшь? Чтобы её рвало, пока она не умрёт, как Карен Карпентер? Чтобы она чувствовала себя ещё более несчастной? Чтобы у неё разорвалась слизистая оболочка горла? Чтобы химиотерапия убила больше здоровых клеток?

— Оууууууу! — пожаловалась я, потому что, чёрт возьми, он действительно прижимал пистолет к моему подбородку. — Я ничего не жду, детектив Дементо. Она сказала «нет». И на этом всё.

— И что? Ты сильнее и быстрее нас. Ты можешь заставить нас поверить во что-то... или забыть, — я должна была разозлиться, но вместо этого я смутилась, и моё сердце буквально перевернулось в груди. Потому что в его голосе звучала горечь, такая горечь.

Он наклонился вперёд, пока наши глаза не оказались на расстоянии примерно четырёх дюймов друг от друга. Я знала, что мои глаза расширились от изумления. Его глаза горели голубым огнём.

— Я думал, что схожу с ума, понимаешь? Ты снилась мне месяцами. Снилось, как ты кусаешь меня и мне... нравилось... это. Нуждался в этом.

— Я не знала, — еле слышно произнесла я. — Я была новорождённой. По-прежнему такая. Я не понимала, что с тобой делаю. Я бы всё отдала, чтобы это исправить, но я не знала как. Один пожилой вампир исправил это.

— Я знаю, кто это исправил, — сообщил он мне. — Он мне тоже снится. Мне снится, как я вышибаю его грёбаные мозги, вмешиваюсь в чужие дела и подглядываю за ним. Мне снится, как я поджигаю его. Большую часть ночей я боюсь закрыть глаза.

— Ник, прос...

— Знаешь, кто это исправил? Твоя лучшая подруга. Та, коротая в данный момент занимается тем, что умирает. Твой ублюдочный любовник — адский пёс исправил меня, милая, а ты исправишь её.

Я подумала о том, чтобы забрать пистолет. Наверное, я смогла бы это сделать. Возможно. Жаль, что у меня было неприятное ощущение, что его палец на спусковом крючке побелел. Я пережила и стрелы в грудь, и кол в грудь, и даже пулю в грудь. Но пуля из «Зиг-Зауэра» в мозг? Я понятия не имела. И не планировала выяснять.

Неделя была достаточно странной и без того, чтобы меня подстрелили, большое спасибо.

И кто позаботится о Малыше Джоне, если я останусь без половины головы? «Мне нужно написать завещание» — подумала я в отчаянии. Могу ли я это сделать теперь, когда я мертва?

Может быть, Марджори сможет помочь. Но кому я могу доверить присмотр за Малышом Джоном?

— Я жду, — прошептал он.

— Ник, ты совсем рехнулся, понимаешь?

— Что я могу сказать? — ответил он почти весело. — Я влюблён.

— Угу, — подумала я, не подколоть ли его, но на мне были мои чёртовы солнцезащитные очки. Я сомневалась, что он даст мне секунду, чтобы снять их. — Послушай, Ник, я уже дважды сказала тебе, я не могу...

Он с улыбкой прервал меня.

— Всё ясно, Бетси? Милая? Невероятно милая, с потрясающей фигурой, длинными ногами и зелёными глазами, в которых можно потеряться? Всё ясно?

— Я понимаю вас, детектив. Но это её выбор. Не мой. И не твой. Так что убери от меня эту пукалку, пока я не заставила тебя его съесть.

Он невесело усмехнулся, но убрал пистолет в кобуру. Его глаза по-прежнему были спокойны.

— Рад был снова тебя увидеть, Бетси, — весело сказал он и даже придержал для меня дверь, когда я взяла Малыша Джона на руки и поспешила к выходу. Я не знала, что было страшнее: неприкрытая ярость или фальшь (или это была фальшь?). восстановление.

Что со всеми происходит?