Без Чести (Третья жизнь Архимага)

Глава 7

Чем положение безвыходнее,

чем более все сводится к одному

отчаянному удару, тем охотнее хитрость

становится рядом с отвагой.

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц

Как только за князем закрылась дверь, как я сразу же присел на колено перед Егором и скастовал «Малое исцеление». Оно ему, конечно, не поможет, но состояние у него такое, что каждая секунда на счету. Того и глядишь отойдет. Я когда его увидел, то даже не понял, жив ли он вообще.

Хотя и сам себя сейчас чувствовал не лучшим образом. Бой с двумя крайне сильными и быстрыми воинами стоил мне повреждённых связок и суставов. Победил я только благодаря «Ускорению». Но из-за него же и пострадал. Тело просто не готово к таким нагрузкам. Поэтому второе «Малое исцеление» я применил к себе. Стало чуть легче, чего не скажешь о Зареченском.

Парень еле дышал. И было видно, что каждый вздох даётся ему с трудом и причиняет боль. По телу пробегали судороги, а из горла вырывался странный свист. Лёгкое у него что ли пробито?

Впрочем, не важно. Заклинание ему чуть-чуть помогло. Дало немного лишнего времени. Поэтому я выждал несколько минут, прислушиваясь к собственному организму.

Кто бы знал, как сложно мне было стоять перед этим князем и ничем не выдать той боли, что разрывала организм. Да ещё и менталист. Это вообще какая-то тварь! Его воздействие на разум и близко не похоже, на методы моего учителя. У учителя это были именно прикосновения. И то, я их чувствовал, только когда он этого хотел.

Эта же тварь мне словно напильник в голову пыталась забить. А потом сверху ещё и наждачкой пройтись. Именно из-за таких ощущений у меня в какой-то момент слетел «Щит разума». На мгновение, но чёртов менталист успел каким-то образом лишить меня зрения. И это было офигеть как страшно.

Зато с уверенностью могу сказать, что маркер в мозгу сработал не на него. После такого вмешательства я бы обязательно проснулся. Так что вопрос остается открытым.

Спустя пять минут я более-менее пришёл в себя, и снова занялся Егором.

К сожалению, «Великое исцеление» я всё ещё не потяну. Хотя, всё ещё — немного не те слова. Я не потяну его ещё очень долго. Скорее всего до того момента, как не восстановлю силы полностью. Так что остаётся «Среднее исцеление». Ну и помощь Живы.

Скастовав заклинание, я придерживал технику, вливая в неё достаточное количество маны. Когда же каждая его линия наполнилась Силой, я обратился к богине:

— Жива, тебя о помощи прошу! Дай мне сил для лечения этого воина.

Вот только активировать заклинание я не смог и оно сорвалось, «расплескав» всю накопленную мощь. А дело в том, что мне снова обожгло грудь. Да так сильно, что я от боли свалился рядом с Егором и заорал.

— Да какого хрена? — произнёс я, часто-часто дыша, и надеясь, что подобное больше не повториться. — Какого хрена, Перун⁈ Ты не хочешь, чтобы я обращался к другим богам? Тогда дай мне сил сам! Ну же! Что ты как собака на сене⁈

К концу этой речи я уже кричал так, что слышно было, скорее всего, и на улице. Злость просто захлестывал меня. Злость и бессилие. И от бессилия злился лишь сильнее.

Сволочь! Ну какая же сволочь! Он меня что, в рабы свои записал? И что теперь делать? Как избавиться от чёртовой татуировки на груди, если она и не татуировка вовсе? И даже тот факт, что Перун меня сегодня спас, не дав Балховскому активировать какую-то особо мощную технику, Громовержца не оправдывает. Я не соглашался служить ему! Тем более на таких условиях!

Да и в задницу! Боги вообще, судя по всему, те ещё твари! Взять хоть Торсона, что меня сюда ни за что отправил. Про Перуна и вовсе промолчу. Пока что безвозмездно мне одна лишь Жива помогала. И то, наверняка, преследую какие-то свои интересы.

Ладно! Сейчас главное Егору помочь. С богами потом буду разбираться.

Снова скастовав «Среднее исцеление» я влил в него нужно количество манны и, активировав, направил на Зареченского. Только на этот раз к Живе не обращался.

Получилось. Синяки и кровоподтёки с тела Егора стали сходить. Дыхание его выровнялось. Но в себя парень так и не пришёл. Да и несколько более серьёзных ран на теле, которые сразу не так бросались в глаза из-за общего плохого вида Зареченского, не исчезли. Значит нужно ещё оно такое же заклинание.

Чёрт! Сволочной Перун! С помощью Живы я обморожение всего тела за раз убирал. А тут… Эх!

Махнув рукой, я сел прям на пол и прислонился спиной к стене. Нужно немного восстановить силы. Кажется, что этот бой дался мне даже тяжелее, чем думалось. Болело всё тело жутко. По-хорошему мне и самому сейчас «Среднее исцеление» не помешает. Ну да ничего, потерпим…

— Боярин! Боярин! Очнись!

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо и что-то орал. Открыв глаза, я увидел встревоженное лицо Михалёва и тут же закрыл их обратно. От боли. Десятник меня походу добить решил, раз уж князь с подручными не справился.

— Боярин! — ещё сильнее начал меня трясти этот настырный человек. — Боярин, не засыпай!

— П-п-прек-ра-ти! — смог выговорить я.

— Что? — переспросил Михалёв, но трясти всё же перестал.

— Прекрати! — тихо произнёс я. — Не тряси. Болит всё.

— Тебе к целителю надо, боярин, — негромко сказал десятник.

— Я в порядке. Почти. Сначала надо Егору помочь.

— Точно? — недоверчиво спросил воин. И, не дожидаясь какого-либо ответа, добавил: — Егор в бреду, похоже. Стонет и слюни пускает. Ему бы тоже к целителю.

Снова открыв глаза, я перевёл взгляд на Зареченского. Действительно, постанывает. Насчёт «слюни пускает» — оказалось не совсем так. Просто нитка слюны тянется из уголка губ. Что, правда, тоже не радует.

Мысленно загнав свою боль куда подальше, я скастовал диагностическое заклинание и направил на раненого.

Чёрт! Откат от заклинания, точнее даже не откат, а информация о состоянии парня, что поступила мне сразу в мозг, отозвался очередной, особенно сильной вспышкой боли. Но, стиснув зубы стерпел.

Так, что у нас тут… Так. Та-ак… Вот дерьмо!

— Дерьмо! — выругался я уже вслух.

— Что случилось, боярин? — заволновался Михалёв.

— Подожди, — отмахнулся я. — Дай подумать!

А подумать было о чём! Повреждения организма в целом у Зареченского не были критичными. «Среднее исцеление» сработало как надо. Конечно, до идеального состоянии далеко, но в общем и целом норма — в ближайшее время не помрёт.

А вот с мозгом была беда. Он был буквально истерзан. Я даже понять не могу, специально это сделано, или же этот чёртов менталист просто только так работать и умел. В любом случае — всё плохо. И даже если я сейчас скастую на Егора ещё несколько «Средних исцелений», то может стать только хуже. Повреждения точно залечу, но мозг есть мозг. Нам как-то рассказывали про такие случае в Школе. Тут очень хороший специалист нужен, для устранения подобных повреждений. А стандартная, хоть и мощная, лечилка лишь усугубит. Мозг будет здоровым, но Зареченский стает идиотом. И вряд ли местные целители с этим справятся. Особенно учитывая насколько редки в этом мире менталисты. Да и времени мало. Я своим заклинанием лишь усугубил ситуацию. То есть немного подлечил пострадавший мозг и теперь он вполне себе регенерировал. Полностью стирая личность Егора.

Чёрт! Да как так-то⁈ И что теперь делать? Думаю, тут помог бы полноценный ритуал в месте Силы Живы. Но как мне его провести, если проклятый Перун даже просто обратиться к богине мне не даёт.

— Боярин, ты вообще как? — снова заговорил Михалёв. — И что тут произошло? Мы гром слышали и шум битвы. Выждали немного, как ты и приказывал. А потом я сюда прибежал. А тут, вон, трупы безголовые. Дом разрушен. Да и ты в крови весь с ног до головы. Словно кожу живьём сдирали…

— Хм… — посмотрел я на десятника. — Точно! Кожу! Михалёв, ты молодец!

— Э-э… Боярин, может всё же к целителю?

— К целителю успеем. Остальные бойцы где?

— По периметру сидят. Присматривают. Сюда я один зашёл.

— Зови! — приказал я. И, дождавшись когда десятник выйдет, начал кастовать «Среднее исцеление». Для себя. В скором времени мне понадобятся силы. Много сил и здоровья. Ещё бы пожрать что-нибудь…

— Михаил Владимирович, а может всё же разбудить? — услышал я тихий голос Вторуши.

— Приказа не было, — ответили ему.

— Ну не дело это, что боярин наш тут среди трупаков лежит. А если восстанут они? Не успеем и сделать ничего.

— Да с чего они восстать-то должны? Ты Вторак говори, да не заговаривайся! У нас тут не земли мёртвого бога, где каждый угол светить надо. На нашей земле наши Боги подобного не допустят. Если только колдун какой сильный не заведётся, что их обмануть сможет.

— А если завелся? Откуда мы знаем, кого тут наш боярин напластал? Вдруг и колдун был! Ты погляди, как он ослаб. С чегой-то?

— С тогой-то! Хватит чушь городить! Противники сильные достались, вот и устал боярин.

— Так он и в прошлый раз с сильными противниками бился. С нами плечом к плечу. А потом ещё и смог боярина Каганова забороть. А сейчас вон — пластом лежит. Может, был тут колдун?

— Вторуша, ты заколебал!

— Так а если восстанут! И покусают боярина, пока спит.

— А мы на что тут?

— Так и нас покусают.

— И что ты предлагаешь?

— Так на улицу их вынести, а дом спалить к богам!

— Проснётся боярин тогда. А ему отдых нужен.

— Так может и пусть проснется? Ты же сам сказал, что он за нами послал. Значит дело ещё есть какое-то…

— Я и так уже проснулся, — пробурчал я, открыв глаза. Надо же, снова не заметил, как заснул.

— Вот то дело! — радостно воскликнул Вторуша.

Михалёв же лишь раздосадовано покачал головой и недобро посмотрел на Безфамильного.

— И часто у вас тут мертвяки восстают, — поинтересовался я.

— Да уже лет тридцать такого не было, — отмахнулся десятник. — Болтун наш Вторак, просто.

— Что есть, то есть, — хмыкнул я. И спросил: — А Михаил Владимирович — это ты выходит, десятник?

— Я боярин, — вздохнул Михалёв. — Вбил он себе в голову, что надо меня по имени отчеству называть. И называет теперь.

— Так уважение показать, Михаил Владимирович! — возмутился Вторуша.

— А меня почему не называешь? — заинтересовался я.

— Так ты, боярин — боярин! Куда уж уважительнее?

— Понятно. Долго я спал?

— Не очень, — покачал головой десятник. — Часа полтора. Я велел не будить. Слишком уж у тебя вид был уставший.

— Это уже вечер получается?

— Темнеет уже, — кивнул он.

— Чёрт! — потёр я лицо ладонями. — Может оно и к лучшему. Остальные бойцы где?

— На улице. Кашеварят. Мы тут кабанёнка споймали.

— Кабанёнок — это хорошо. Тогда сначала поедим. Егора аккуратно на улицу вынести надо. Поищите тут может одеяла какие, чтобы удобнее было. А дом этот и правда спалим потом. Как уходить будем.

— Вот! — радостно воскликнул Вторуша. — Говорил же я — мертвяки не простые!

— Не простые, не простые, — пряча улыбку, покивал я. На самом деле дом сжечь надо на всякий случай. Не знаю, какие будут последствия моего сегодняшнего противостояния с князем. Поэтому, чем меньше улик останется, тем лучше. По-хорошему, надо бы те почти три десятка бойцов в дом перетаскать, прежде чем жечь. Да некогда. И так времени мало. А нам желательно до рассвета в нужно место дойти. Да ещё и подготовить всё. Кстати, насчёт тех воинов. — Вы трупы вокруг хутора видели?

— Видели, боярин, — подтвердил Михалёв. — Ты прости за самоуправство, но мы с них всё ценное поснимали. И оружие в сторонке сложили. Трофеи твои.

— Правильно сделали.

Спустя десять минут мы сидели во дворе, под навесом, за добротно сделанным столом. Рядом, на специальном очаге, жарился кабанчик, от которого прямо во время готовки отрезались большие куски. Которые тут же и уничтожались. Кабанёнок и в самом деле был небольшим. Наверное, молочный ещё. Но на семерых голодных мужиков должно хватить.

Так же чуть в стороне питались наши лошади. И не только наши. Где-то бойцы нашли ещё четверых. И теперь животинки с удовольствием употребляли свежее сено.

Десятник всё порывался выставить дозоры вокруг хутора. Но я не велел. Не должен князь сейчас вернуться. А больше опасаться в округе особо и некого. Так что все сидели, ели мясо и запивали водой из фляг. Кстати…

— Надо бы Егора напоить, — вспомнил я о Зареченском.

— Уже, боярин, — проглотив кусок кабанятины, сказал Михалёв. — В доме, пока ты спал.

Повезло мне с десятником. Вроде такой же молодой, как и остальные его бойцы, но очень ответственный. И инициативный. А это даже лучше, если инициатива правильная.

— Спасибо.

— Боярин, а что мы дальше делать будем? — спросил неугомонный Вторуша. За что тут же получил подзатыльник от сидевшего рядом воина. Того самого молодого парнишки, с которого началось моё знакомства с этим полудесятком. Боголюб его, кажется, зовут. Точно! Боголюб Странный. Он тогда по пути в гимназию представлялся. А остальных воинов я, к стыду своему, до сих пор по именам не знаю. Ну да ладно. Если сегодня всё нормально пройдёт, то успею ещё познакомиться. А сейчас голова не тем забита.

— Дальше нам нужно добраться в одно место, — ответил я Втораку. — Тут где-то недалеко есть старое Капище Живы. Знает кто это место?

Сам-то я его найти смогу, но не от этого хутора. Слабо вообще представляю, где нахожусь. А навигатора в этом мире, к сожалению, пока не придумали.

— Не Капище, а Славище боярин, — поправил меня Михалёв. — Про него говоришь? Там раньше богиню восславляли. Дары ей приносили. Помощи просили. А потом, как храм построили в городе, то редко кто туда ходит.

— Откуда ты такой умный взялся, десятник? — улыбнулся я. На что он вдруг засмущался и отвёл взгляд.

— А он у нас всегда лучше всех учился, — сказал Боголюб. — И в школе, и в боевых дисциплинах. Потому и десятника так рано получил. Мы его ещё Умником дразнили всё время.

— Эх, — вздохнул вдруг Вторуша. — А я вот тупой!

На несколько секунд над хутором воцарилась тишина. А затем округу потряс дружный громогласный смех. Даже Вторак перестал сокрушаться о своей тупости и ржал как конь вместе со всеми.

— Зато с тобой весело, — вытирая выступившие слёзы, произнёс я. Чем вызвал ещё одну вспышку хохота.

— Ладно, — отсмеявшись, снова заговорил я. — Так ты десятник знаешь, значит, где это Славище?

— Знаю, боярин.

— Далеко до него?

— Та-ак, — задумался он. — Тут от хутора нормальная тропинка есть до дороги. А там уже верхами можно ехать. Часа за три, три с половиной добраться должны. Это с учётом того, что не быстро поедем. Егора чтобы не растрясти. Он же с нами будет? Я правильно понял?

«Действительно, Умник» — подумал я, с уважением посмотрев на десятника.

— Правильно.

— А зачем нам на Славище, боярин? — спросил Вторуша.

— Попытаемся там Егора вылечить, — честно ответил я. — С помощью Живы.

— Так может лучше в храм?

— Часто тебе в храме помогали, Вторак? — строго поинтересовался у него Михалёв.

— Ну так я и не боярин, чтобы на меня внимание боги обращали, — пожал плечами воин. — Просто в храме жрицы есть. Через них богиню попросить проще будет.

— Богиню мы и сами попросим, — сказал я. — Она добрая. Главное чтобы не мешал никто.

— Да кто же нам помешать-то может в таком деле? — искренне удивился Боголюб. А остальные воины закивали.

— Перун, — честно ответил я. Лучше их сразу предупредить, что я с этим богом на конфликт собрался пойти.

На целую минуту снова воцарилась тишина. Даже живать все перестали. А затем всё тот же Боголюб осторожно поинтересовался:

— А чего это он мешать будет, боярин?

— Потому что он отчего-то решил, что я теперь его собственность! — не сдержал я злости. — Так что попробуем обмануть Бога. Точнее — я попробую. Вы тут не причём.

— Боярин, мы твои люди, — спокойно произнёс Михалёв. — Если надо против Перуна пойти за тебя, то пойдём. Не обижай недоверием.

И остальные бойцы согласно закивали. А у меня снова потеплело на душе. И на этот раз не из-за чёртовой татуировки.