Билет на скорый

10. ЛОСИНАЯ ОХОТА

До деревни Петрушино добрались скоро, ко тут оказалось, что дальше дороги нет. Пришлось искать местное начальство и договариваться о лошадях. Купавин сидел в машине и дремал. Но это не сон был, а одна маята. Скоро у него заболела голова, застучало в висках, и он начал ругать себя, что согласился ехать черт-те куда ради удовольствия вчетвером пострелять в одного лося…

— Игорь Сергеич, уже запрягают! — крикнул прибежавший Повалюхин. — Можно размяться пока, на окрестности глянуть. Дикие места, скажу вам, совершенно дикие!

Повалюхин опять удалился тяжелой, но резвой рысцой: поискать еще тулуп, чтоб не заморозить московского гостя.

«Зачем директор держит в помощниках этого молодца с манерами приказчика? — подумал Купавин. — Впрочем, в организации ему не откажешь. Проныра».

Все эти несколько дней, начиная со встречи на вокзале в глухую полночь, предупредительный без меры Повалюхин ни на шаг не отходил от Купавина. Когда он смотрел на Игоря Сергеевича, в его глазах было что-то собачье.

Купавин выбрался из машины, поглядел в одну сторону, в другую. Место действительно дикое. Черный густой ельник согнал петрушинские дома в тесную прогалину. Кругом дымятся немятые сугробы, и такая стоит тишина, что невольно начинаешь думать: а не оглох ли ты?

Осторожно ступая большими и непривычными валенками, Купавин прошелся в один край короткой улочки, постоял там и посмотрел, как солнце, проходя сквозь облако, играет красками на снегу, хмурые дали то приближаются, то пропадают в легкой дымке, и создается впечатление, что все вокруг движется, раскачивается. От этого кружит голову.

Постояв так минут десять и подумав, что есть вот для отрады души такие первозданные уголки, Купавин медленно повернул назад. Навстречу опять бежал Повалюхин и гудел:

— Готово, Игорь Сергеич! Сейчас поедем… Тут осталось километров пятнадцать, не больше. Лошаденок резвых дали, через часок, я думаю…

— Не надо загадывать, — поморщился Купавин.

Взвизгивая на морозном снегу, подкатили две упряжки — кошевка и простые дровни.

— Толик, Шурик! — крикнул Повалюхин. — Помогите Игорю Сергеичу тулуп надеть!

Сам он, тяжело дыша и отдуваясь, заметался между машиной и кошевкой, давал наставления шоферу, шептался с возницами. Широкое лицо его с приплюснутым носом раскраснелось, из-под шапки начал выбиваться парок.

— Толик, Шурик! — опять прикрикнул он, досадуя на медлительность.

Толик сделал вид, что не слышит, отошел в сторону и начал развязывать рюкзак. Зато Шурик, тщедушный и бойкий, с натурой, которая рада любому неслужебному делу, воробышком запрыгал возле Купавина, укутывая его в огромный тулуп.

Игоря Сергеевича усадили в кошевку, Повалюхин примостился тут же, а Толик и Шурик устроились на дровнях на охапке прелой соломы. Лошади бойко взяли с места, и через какую-то минуту деревня пропала из виду. Возницы, которых Повалюхин успел угостить из объемистой фляги, покрикивали, как веселые лешие, им вторило неразборчивое и глухое эхо. Из-под копыт прямо в лицо била ледяная крошка, мороз стал подступать со всех сторон, захлестывая дыхание. Купавин почувствовал вдруг необычайную легкость. Все работа, работа, беготня, суетня, даже отпуск проходит бестолково, в колготне, в многолюдье. А тут вон какой снег! Разве он видел в городе такой могучий снег? А этот лес! Благодать, чистейшая благодать!

— Слушайте, Повалюхин, — сказал он весело. — Объясните наконец цель этой поездки. Какая тайная корысть обуяла вас с директором? Есть же она. Ну, признайтесь, какой хитрый замысел влечет нас по этим дебрям?

— Для дела, — уклонился Повалюхин от прямого ответа, но лицо его сразу приняло торжественно-значительное выражение.

— Конкретнее.

— Да не пытайте вы меня, Игорь Сергеич! Мне сказано охоту организовать — я и делаю. Такая моя работа… Вы только наберитесь терпения, а за эффект я ручаюсь головой.

Повалюхин умолк, дав гостю возможность поразмыслить и самому догадаться. А если он недотепа даже в таком деле, то за каким дьяволом его держат на большой работе… При такой должности, считает Повалюхин, надо глядеть на пять саженей вглубь… Ведь не станет же Повалюхин рассказывать, как еще до приезда Купавина они вместе с директором усердно наводили справки относительно увлечений, склонностей и желаний гостя. Повалюхин отважился позвонить в министерство, но там не могли взять в толк, что за надобность директору машиностроительного завода в том, охотник Купавин или рыбак.

А кошевка легко и плавно скользила по скрипучему снегу. Еще бы колокольца под дугу — и хоть в пляс иди, хоть песни пой.

Под настроение быстрой езды Повалюхин все же решил приоткрыть гостю свои карты.

— Вот вы, Игорь Сергеич, поди-ка, все думаете, зачем мы тащимся в эдакую даль? Хотите откровенно про эту лицензию на отстрел лосей в количестве одной штуки?

— Пожалуйста. Только не надо вступлений о благотворном влиянии природы на человека.

— А чего вступать… Вот вы уже на трех заводах были, наш четвертый. И задача ваша, скажу прямо, сверхважнецкая. Представить туда, — Повалюхин многозначительно указал пальцем в небеса, — свои соображения о разумности использования новых автоматических линий. Но в мире, как известно, все относительно, поэтому исключительно в целях развития производства…

— Значит, лось будет как взятка? — остановил его Купавин и расхохотался. — Это же надо придумать! Я что — торгую этими линиями? И вообще, кто вам сказал, что я решаю этот вопрос?

— Жизнь она есть жизнь, — уклончиво ответил Повалюхин и замолчал, давая гостю возможность усвоить полученную информацию.

Купавин и правда задумался. Размышления его шли в том плане, что вот же как удивительно иной раз получается: едешь в самую заурядную командировку, а тут ей придается такая значительность. Будто только от него и зависит, кому пофартит на новое оборудование. Ясно же, что здешний завод пока не в состоянии с толком использовать его. А директор в нетерпении: в новых линиях все — производительность, качество, выход на первые позиции технического прогресса и вытекающие отсюда блага материального свойства… Нет, не зря говорят опытнейшие в проверочных и командировочных делах люди: если на заводе тебя встречают хлебом-солью, то сразу начинай искать, где в хозяйстве беспорядок…

Так думал Игорь Сергеевич, не замечая уже ни прелестей зимнего леса, ни того, как навстречу им тяжело вздымался закат, как будто бы совсем рядом запалили огромный костер.

«Никак обиделся?» — забеспокоился Повалюхин, искоса поглядывая на хмурое лицо Игоря Сергеевича. Заметив это, Купавин чуть усмехнулся.

— Пусть будет так… Но хочу предупредить, что охота никогда не была моей страстью. Тут вы ошиблись.

— Если ошиблись, нас надо простить, — оживился Повалюхин и с облегчением вздохнул: остальное, как говорится, дело техники.

А дорога все петляла и петляла, то выбегая на простор, то снова прячась в лесу. Пятнадцать километров, обещанные Повалюхиным, оказались слишком длинными. На задних санях Толик и Шурик (будем называть их, как и Повалюхин) все выясняли отношения. Толик доказывал, что лишь большой недотепа или дурак от усердия мог придумать такое — использовать конструкторов в качестве загонщиков на охоте. Шурик, напротив, твердил, что есть высшие интересы, которые должны напрочь отметать всякое личное мнение.

— Замолчи! — взмолился Толик. — Я сброшу тебя с саней!

— Ты всегда так! — горячился Шурик. — У тебя наивное восприятие мира, книжное. Демагог ты и схоластик!

Последнее слово Шурик произнес на лету и ткнулся головой в пухлый сугроб. Пришлось останавливаться и вызволять борца за высшие интересы. Других происшествий в дороге больше не случилось.

Охотничья база, куда наконец добрались московский гость и сопровождающие его лица, уже года два была закрыта по причине почти полного истребления дичи. Сюда лишь изредка наведывались компании под водительством Повалюхина, и егерь Савостин не особо печалился о порядке на усадьбе: двор был завален снегом и навозом, большой дом в запустении и разоре.

Когда подъехали охотники, Савостин поил у колодца корову. Бросив ведро, он побежал, припадая на левую ногу, отворять ворота. Из сеней егерьской половины дома выглянула жена Савостина, но, узнав Повалюхина, плюнула на крыльцо и скрылась. Повалюхин не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Он бодро выскочил из кошевки, помог выбраться Купавину.

— Вот мы и дома… Согласитесь, Игорь Сергеич, место совершенно дикое… А это наш егерь товарищ Савостин, большой знаток флоры и фауны.

Заметив, что Купавин без особого энтузиазма озирается по сторонам, Повалюхин счел нужным добавить:

— Признаюсь, вида у базы пока нет надлежащего. Но весной здесь будет капитальный ремонт. Решение уже принято.

— Который год уже собираешься? — спросил Савостин и обратился к Купавину: — Кто такой будешь? Из области или из Москвы?

— Не деловой у тебя разговор, Савостин, — строго заметил Повалюхин. — Нам первое — отдохнуть, а утречком веди нас лося промышлять. Вырвал-таки я лицензию! Вот она, полюбуйся!

— Ишь ты! — удивился егерь, разглядывая поданную бумагу. — Цельного лося выделили… Москва-то большая, у меня зверя не хватит, — он усмехнулся и добавил: — А кто ж такой умный придумал, что лоси у меня есть? Пустая башка у того человека!

— Ты погоди, Савостин, погоди! — ринулся на него Повалюхин. — Сколь тебя учить, чтоб не лез с разговором, пока не спросят.

— Ступай ты знаешь куда? — посоветовал егерь и тут же уточнил, куда именно должен пойти Повалюхин, который каждую охоту сулит Савостину то шиферу на крышу, то мотоцикл с коляской, но из всех посулов получается одинаковая брехня.

Купавин слушал перебранку, и ему сделалось тоскливо, как незваному гостю на чужом пиру. Но скоро все устроилось. Разобрали поклажу, затопили печь. В сырой избе запахло жилым, сделалось покойно и уютно. Купавин посидел у окна, посмотрел на вечерний темный лес, потом вышел на крыльцо и долго стоял там, любуясь на падающие из темноты густые и неслышные хлопья снега.

А Повалюхин все суетился, тормошил помощников, чтоб быстрее сесть к столу. Толик и Шурик незлобно, скорее по привычке, поругивались, а егерь Савостин то уходил, то опять ворочался и стоял, привалясь к косяку.

— Ужин готов, Игорь Сергеич! — объявил наконец Повалюхин, встречая его у порога.

— По-походному, скромненько, — прибавил, облизываясь, Шурик.

Савостина тоже посадили за стол. Егерь вспомнил, что хозяин тут он, первый поднял стакан, обратился к Купавину:

— Если я чего неладное брякнул, то не принимай к сердцу. Сам посуди: сидишь тут, молчишь с бабою, а народ приедет, так хорошего слова на ум не придет.

Прошло какое-то время, и Повалюхин с радостью заметил, что настроение у гостя поднимается, он уже хохочет над прибаутками егеря. Потом вниманием Купавина завладел Толик — выкладывает свои суждения о проблеме гармонического сочетания человека и машины в эпоху технической революции.

Шурик все подливал себе в стакан и бубнил, что лосиные губы — самая вкусная вещь. Повалюхин, выпивая со всеми, оставался в ясном уме и внимательно следил за течением ужина, а особенно за тем, чтобы не пустовал стакан Купавина.

Все было прилично и мило, пока егерь не вспомнил, что выпивка выпивкой, а утром ведь на охоту идти.

— Охотнички, едрена муха! — заворчал Савостин. — Едут тут всякие… Нету у меня лосей!

— Постой, Савостин, погоди! — быстро пресек выпад егеря Повалюхин. — Давай лучше поговорим как следует, без рычания друг на дружку и полюбовно.

Они стали говорить. Если отбросить жесты, не обращать внимания на меняющееся каждый миг выражение лица Повалюхина, а также егеря Савостина, то вот что получилось из полюбовного разговора:

— Ты, Савостин, оттого вредный такой, что безвылазно тут сидишь, и лес от тебя весь мир заслонил. Нет твоего настоящего понимания, что числишься ты за заводом и завод же тебе деньги платит. Что заводу надо, то ты и делай, а не виляй хвостом.

— Нету лосей, Повалюхин, нету!

— А я говорю: есть! Зря, что ли, в инспекции люди сидят.

— Может, и зря…

— Слушай, Савостин, я тебе сейчас всю картину обрисую. Нам нужно, понимаешь ты, нужно, чтоб лось был, и Игорь Сергеич стрельнул в него. Что заводу это значит, ты понять не можешь, так я тебе говорю русским языком, чтоб и лось был и все как полагается.

— Где взять-то его?

— Найди.

— Где?

— Твое дело. Ты егерь, ты и соображай.

— Ну, пускай найду, а дальше что?

— Бестолковый ты, Савостин, право бестолковый! Главное на лося нас выведи, Игоря Сергеича прямо носом ткни. Гляди-ка, какие у него бинокли на носу. Думаешь — попадет? Ни в жизнь. Мне доподлинно известно, что охотник он такой же, как ты, к примеру, артист балета.

— И ты, к примеру…

— Не ощеряйся, а слушай… В лося ему не попасть, тут ты не бойся ни капельки. А хочешь, так сунем ему в патронташ холостых патронов. Дым, грохот, мы ахаем, ему остается только руками развести.

— Тебя, Повалюхин, слушать, как в угарной бане сидеть. Вот говоришь ты, а у меня полна голова туману, аж в затылок отдает. Гул в голове начинается.

— Не уклоняйся, Савостин! Ты мне, я — тебе… Вот мое твердое слово: месяца не пройдет, как вызову мотоцикл получать. Да что там месяц! Хоть завтра.

— Опять ведь обманешь. Сколь раз было…

— Зачем обманывать, если он на складе стоит. Спецвыпуск. Не машина, а зверь дикий.

— В те разы тоже зверь был…

— Чего старое поминать! Распоряжение уже подписано. Уразумела твоя лесная голова выгоду?

— Смотри, Повалюхин, смотри! Обманешь — заведу на болото и утоплю. Как есть утоплю!

— Да вот хоть сейчас топи, а не вру!

— Стожок у меня за Петровой гарью стоит, так ходит туда один. Каждое утро кормится.

— Вот и отлично!

— Мотор бы еще на лодку мне… Это же беда! Я на веслах, а он — вжик! — и нету его. Которые пакостят в хозяйстве.

— Будет тебе мотор, это для нас совсем плевое дело.

— Может, правда захолостить патроны? На всякий случай.

— Пустое! С такими очками — это же смех один!

— Смотри, Повалюхин, ох смотри!

…А ужин-то совсем затянулся. Шурик, оставленный без внимания, сильно клонил голову вниз, даже стукался лбом о столешницу. Толик, довольный разговором, потирал руки, а глаза его сверкали азартно и воинственно. Купавин тоже был в восторге от собеседника.

— Это очень заманчивая идея, — говорил он. — Вы меня, Анатолий, удивили и обрадовали. Теперь я могу сказать, что не зря был на вашем заводе. Я сделаю все, чтобы пробить это дело. Перспективность тут явная.

— Какой завод, какое дело?! — всполошился Повалюхин. — Никаких заводов! Грянем, братцы, удалую на помни ее души! — рявкнул Повалюхин так, что судорожно забился огонек керосиновой лампы.

Но грянуть братцы не успели. Вдруг отворилась дверь, сошла жена егеря и горестно покачала головой.

— Каждый раз вроде новые, а все одно — пить да пить… Стыд-то какой! — сказала она и погнала Савостина спать.

Другие тоже отвалились от стола, только Шурик не мог ничего понять и глупо улыбался.

Собрались еще затемно. За ночь небо прояснилось, и теперь повсюду дрожали на холоду яркие крупные звезды.

Улучив момент, когда они остались одни, Купавин резко заметил Повалюхину, что надо скорее кончать эту комедию. Повалюхин благостно сложил руки на обширном животе и посмотрел на Игоря Сергеевича кротко и жалостливо, как бы говоря: я тут в лепешку разбиваюсь, а благодарности мне никакой.

Разобрав снаряжение, охотники вышли к Петровой гари. Впереди, уминая лыжами свежий снег, ходко и легко шел Савостин, за ним пыхтел Повалюхин. Замыкал шествие горестно стенающий Шурик: у него болела голова, но когда он заикнулся о поправке здоровья, Повалюхин нехорошо обозвал его.

— Сети расставлены, — сказал Толик Повалюхину. — А вдруг он все же разочарует нашего директора?

— Сомневаюсь, — отозвался Повалюхин. — У меня глаз наметан. И опять же не дурак он и понимает, что за все вот это надо платить.

— Он может сейчас вот повернуться и пойти назад, — донимал Толик.

— Не пойдет.

— Я подскажу, — Толик явно издевался над Повалюхиным.

«Черт бы вас всех подрал! — сердито думает Повалюхин. — Толик явно ведет какую-то пакостную линию и смущает Игоря Сергеича… Вот и бери в другой раз современно мыслящего инженера на случай, если гостю понадобится серьезный разговор. Ошибка тут получилась… Шурик тоже свинья свиньей… Ладно, после разберемся, выводы сделаем…»

— Скоро твоя гарь? — крикнул он егерю, но тот даже не оборотился. — Оглох ты, Савостин?

Повалюхин уже выдохся, с трудом двигает непослушные лыжи, с хрипом заглатывает холодный воздух.

— Не вопи, — отозвался Савостин. — Не я тебя веду, а ты меня гонишь. Как придем, так и скажу.

— Заелся ты, Савостин. Страха не имеешь и уважения.

— Пошел ты! — огрызнулся егерь.

Уже развиднелось. Укутанный куржаком лес неестественно бел, вроде не живой, а выткан из тумана. Того и гляди все рухнет, пропадет, оставив голое место.

Савостин наконец сбавил шаг, перевел дух и указал охотникам на белый сугроб, приваленный к густому молодняку.

— Тут… Еще не приходил, снег не топтан.

— Командуй, Савостин, — приказал Повалюхин. — Ставь нас как полагается, — при этом был брошен многозначительный взгляд в сторону Купавина.

Савостин начал командовать — то вполголоса, то шепотом, разгоняя бестолковых охотников на нужные места. Глядя, как они держат ружья — что твою кочергу, — он презрительно сплевывал.

— Не забывай уговор! — шепнул ему Повалюхин и строго наказал Толику и Шурику, чтоб стояли на своем месте и не смели стрелять, пока Игорь Сергеевич не стрельнет. И заспешил к Купавину.

— Стрелять-то приходилось? — спросил Савостин Игоря Сергеевича.

— Давно, уже не помню когда…

— Охотнички, язви вас! — скривил губы Савостин, но был доволен: зверю с такими стрелками бояться нечего.

Егерь развел охотников и расположил их так, что, с какой бы стороны ни вышел зверь, он должен почуять человека. Повалюхину выпало стоять в кустах, в ложбине, Толик и Шурик оказались по другую сторону стожка, в молодом сосняке. Купавина егерь подвел к самому стожку, укрыл его за густой елью, а сам вернулся к Повалюхину. Прислонив ружье к дереву, тот топтался на месте, согревая озябшие ноги. Снег жалобно скрипел под тяжестью большого тела.

— Как там? — Повалюхин мотнул головой. — Скорее бы…

— Патроны-то заменил? — спросил его егерь.

— Что ты, Савостин, прилип как банный лист! Лицензия же!

— Жалко зверя… Если б правдашние охотники, которые как на святое дело идут, а вы… Тьфу!

— Ты, Савостин, не ругайся, — Повалюхин не прекращал кругового движения. — Ты не пользуйся моей безвыходностью, я ведь после могу все припомнить.

— С базы попрешь? Так гони хоть сей момент! Я к хорошим охотникам подамся, у которых понятие в голове есть. Так что не пугай, не боюсь… Ружье-то подбери, охотник!

Купавин тоже мерз, но стоял сторожко, зыркая глазами по сторонам. «Скорей бы, — думал он, — пришел этот лось, и все кончить. Вернемся в город, к нормальной человеческой жизни. Представляю, какой хохот будет в отделе, когда я расскажу про эту охоту…»

Тут Купавин вздрогнул и напрягся: сквозь светлую белизну кустов мелькнуло что-то серое и большое. Потом прямо на Купавина поплыли, тихо покачиваясь, лосиные рога, и вот он появился весь, удивив и испугав Игоря Сергеевича своей могучей стройностью.

Лось не обратил внимания на лыжные следы. Он уже давно живет в этом лесу и привык к присутствию человека, который, заметив лося, сам пугается, замирает, застывает, валится наземь, чтобы дать дорогу зверю.

Лось постоял на опушке, поводил мордой из стороны в сторону, даже задержал взгляд на близком дереве, за которым стоял Купавин, и направился к стожку.

Игорь Сергеевич закостенел весь, чувствуя, как сердечный стук звоном отдает в ушах. Осторожно перебирая пальцами, он взвел курки, поднял вздрагивающее ружье до нужного положения, но очки вдруг затуманились: наверное, от обильного горячего пота, струйками стекавшего по лбу. Сунув ружье под мышку, Игорь Сергеевич снял очки, дыхнул на них, растапливая белый морозный налет, выпростал, конец шарфа и протер стекла. Надев очки, Купавин глянул на лося. Тот уже разгреб снег и жевал сено. Даже слышен был аппетитный хруст. Купавин еще раз поднял ружье, хотя уже понимал, что не будет стрелять в лося.

«Надо же делать что-то», — подумал он. Выход нашелся простой: надо спугнуть лося, пускай убегает. Задрав стволы в небо, Купавин выстрелил. Лось одним прыжком оказался по другую сторону стожка и ринулся, ломая молодняк, в лес.

Другого выстрела Купавин почему-то не услышал. Только увидел, как задние ноги лося вдруг почему-то подломились, он всей тяжестью рухнул на бок и забился, взметая, белую пыль. Метко стрельнул Повалюхин.

Бросив ружье и проваливаясь чуть не по пояс, Купавин пошел к стожку. Когда он был почти рядом, лось в последний раз приподнял голову, и в его больших глазах Купавин увидел слезы…

Где-то далеко, как показалось, ошалело и радостно завопил Повалюхин, и вот уже все бегут, глубоко оседая в снегу. Но видит их Купавин плохо, как сквозь частый дождь. У него вдруг закружилась голова, и весь лес ринулся с места в бешеной круговерти.

— Вы чего же, подлецы, наделали?! — привел его в себя хриплый голос егеря. — Чего сделали-то?!

Открыв глаза, Купавин увидел только сутулую и широкую спину егеря. Она вздрагивала, как это бывает, если человеку вдруг перехватило дыхание или он плачет навзрыд.

Повалюхин подскочил к Купавину.

— Ловко я его срезал, Игорь Сергеич!

— Да, ловко… Мерзавец вы, Повалюхин!