Билет на скорый

6. БИЛЕТ НА СКОРЫЙ

Первой в доме просыпалась теща. Она неслышно ходила по комнатам, хлопотала на кухне и к тому времени, как мужикам идти на работу, на стол ставился завтрак. Усадив мужа и Степана, она складывала руки на груди и смотрела, как они едят, провожая глазами каждый кусок.

К этому Степан никак не может привыкнуть.

В этом доме он живет около года. Когда Мила привела его знакомиться, будущая теща встретила Степана без особой радости. Вид у жениха не представительный, длинный он и худой, да еще конопатый. Но прельстило то, что парень башковитый по части механики и работает на станции технического обслуживания автомобилей. А там, думала она, загребают тысячи, и эти рублики сами идут в руки, потому как легковых машин становится все больше.

Свадьбы в целях экономии не делали. После загса пообедали с бутылкой портвейна и посмотрели двухсерийное заграничное кино про бандитов. После кино Степан сходил в общежитие, принес чемодан и рюкзак со своим добром. Утром теща выдала ему шестьдесят копеек на обед и курево и проводила на работу.

А ровно через неделю Степан получил первый урок семейной жизни. Вернувшись с работы, он отдал теще зарплату — сто шестьдесят четыре рубля с копейками.

— Хороший авансик! — довольно заметила теща, пересчитав деньги. — Молодец, Степа!

— Это за месяц, — уточнил он.

— То есть как? — полные ее щеки сразу стали пунцовыми. — За целый месяц?!

— За целый, — повторил Степан и на всякий случай отступил на безопасное расстояние.

Теща сразу стала кричать, что ее облапошили, что Степан обманщик, жулик, прохиндей и сволота. Испуганная Мила спряталась в угол, тесть, на вид мужик придурковатый, но себе на уме и с характером, бросил журнал «Садоводство», где читал про способы борьбы с мучнистой росой на крыжовнике, и сказал жене, чтоб заглохла. Но та только входила в раж.

— Масло-то жрать любишь! — кричала она и, руки в боки, локти вперед, шла на Степана.

— А вы покупали его? — Степан знал, что масло таскает Мила с молочного завода, где работает лаборанткой.

— Это на что намеки делаешь? — теперь уже тесть зверем пошел на Степана, норовя съездить ему по загривку. Степан увильнул от тяжелой руки и выскочил в сени.

— Убирайся с глаз, бродяга! Зашибу! — ревел тесть.

— Могу и убраться! — огрызнулся Степан уже из-за двери.

Но тут подала голос Мила.

— А как же ребенок? — как бы между прочим спросила она нежнейшим голоском, а на кругленьком розовом ее лице, красиво обрамленном черными завитушками волос, возникло неподдельное удивление.

— Успели уже, ироды желтоглазые! — ахнула теща и метнулась следом за Степаном. — Ишь какой прыткий! — говорила она, за рукав втаскивая зятя в комнату. — Сбежать задумал? Я те сбегу! Я те покажу, где раки зимуют!

Как ни старался Степан увернуться, она успела-таки сграбастать его за волосья. Потом теща протяжно и жутко заголосила, и всем стало не по себе, будто умер кто.

Когда угомонились, тесть тихо-мирно подвел итог, что все они большие дураки. Он потрепал Степана по плечу и спросил:

— Испугался? Привыкай… Мы народ злой на тех, кто не по-нашему живет… Давай-ка лучше в пешки сыграем.

За игрой он между прочим рассказал притчу о некоем удачливом молодом человеке, который по совету умных людей занялся радиоделом и на ремонте телевизоров и магнитофонов сколотил деньжат на машину и полный набор золотых побрякушек для жены… В третьей партии игры в пешки Степану было доказано, как дважды два, что карбюраторы, генераторы, а также прочие фильтры и автомобильные свечи при умелом с ними обращении способны дать гораздо больше.

— И что из этого следует? — спросил Степан после столь прозрачной агитации.

— А то…

— Не обучен я, папаша, воровству.

— Так учись… Век губошлепом не проживешь. Потом сам же гляди, какая у нас совместная жизнь получается. Деньги будут — в кооператив вступишь. Своя квартира — она своя.

— За такие дела, папаша, в тюрьму сажают, — напомнил Степан.

— А ты не бойся…

Вот такой урок получил Степан к концу первой недели семейной жизни, в которую они с Милой вступили беспечно и легко.

— Зачем ты соврала про ребенка? — спросил он Милу.

— Просто так… Захотела и сказала. А что?

Степан не ответил. Накинул пиджак и ушел на целый вечер. Мила разыскала его у пивного ларька. Сперва ругалась, потом ревела. Степану стало жалко ее. Устроившись на скамейке у дома, они сидели тихо-тихо, а когда молчанка надоела, Мила начала мечтательно, еще по-детски, рассуждать о том, как представляется ей семейное счастье. О том, как его достичь, она не говорила, потому что не знала. И Степан не знал…

На работу Степан ходит через железнодорожные пути у станции. В семь тридцать здесь проходит скорый поезд. Как-то Степан стал замечать у себя непонятное желание поспеть сюда ко времени, когда издали начнет надвигаться неясный шум, потом покажется красная точка электровоза и вот уже надвинется вся громада поезда. Скорый замедлит ход на минуту и ринется дальше. Степан завидует едущим в поезде: у них впереди неизвестность и интерес.

Однажды Степан рассказал Миле про скорый поезд. Она подняла его на смех и спела: «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке, а мимо пролетают поезда… А рельсы-то, как водится, у горизонта сходятся. Где ж вы, мои весенние года?..»

— Глупости это, — сказала она потом и испортила впечатление от песни.

Станция техобслуживания пока строится, и весь ее штат из шести механиков работает в старом сарае на полынном пустыре. Еще на подходе Степана ловят настырные автовладельцы, потому как уже далеко пошел слух о его способности регулировать карбюраторы и зажигание. Не зря старый механик в армейском гараже целых два года натаскивал Степана по этой части автомобильного ремонта.

Автовладельцы чем-то напоминают Степану больных, которым все кажется, что лечат их не теми лекарствами, как других. Попав на станцию, они ходят за мастером, просительно заглядывают в глаза, шепчут о благодарности.

Как-то один особенно прилип к нему.

— Слушай, друг, — канючил он. — Намечается автопробег до Черного моря, а моя телега не тянет. Выручай.

— В порядке очереди, — привычно ответил Степан.

— Очередь на неделю, а мне завтра надо. Червонец твой, идет?

— Тридцать рублей, — сказал Степан, чтоб отвязаться.

— Будь по-твоему. Получай, — и запихнул деньги Степану в нагрудный карман.

— Ты чего? — засмеялся Степан. — Я же пошутил. Обслужу в порядке очереди.

— Брось дурить, старик. У меня семейное счастье рушится.

— Где ты видел его, это счастье? — передернуло Степана. — В кино? По телевизору? Какого оно цвета? Зеленое, голубое, розовое? Оно едет в скором поезде, а следом тещи бегут?.. Ладно, загоняй кобылу в стойло!

Начальник станции стал ругаться, но Степан уже поднял капот у «Москвича» и почувствовал себя хирургом перед сложной операцией. Несколько минут он слушал издерганный мотор, потом приготовил инструменты и прогнал хозяина машины, сказав ему, чтобы не путался под ногами, а приходил часа через полтора.

После этого случая какой-то бес обуял Степана. Понравилось ему мурыжить клиентов, особенно тех, кто только и умеет что руль держать. Заглянет в машину — плохой контакт свечного провода, но будет добрую четверть часа ходить кругом и пинать колеса.

— Нету запчастей, — скажет наконец.

— А когда будут? — волнуется хозяин.

— Не скоро. Дефицит…

— Ну, пожалуйста!

— Из «пожалуйста» шубу не сошьешь…

В свой постылый дом Степан возвращается потемну. Тут все как неделю назад, как месяц назад. В комнате, называемой для шика гостиной, — глубокий полумрак, в большой люстре горит одна лампочка. Тесть ковыряется в ящиках с помидорной рассадой или читает свое «Садоводство». Теща гоняется с хлопушкой за мухой. Мила смотрит телевизор.

— Где тебя черт носит? — спросит теща и шваркнет перед Степаном сковородку с холодной картошкой.

Но вот Степан небрежно швырнул на стол скомканные деньги и говорит:

— Получайте навар с карбюраторов-генераторов.

Тут сразу все меняется.

— Степчик, миленок! — голос у тещи уже ласково-восторженный и улыбка озаряет ее хмурое лицо. Она рьяно считает добычу, но подходит тесть, молча сгребает пятерки, трешницы и рубли, сам пересчитывает и называет зятя не губошлепом, а Степаном Петровичем…

Кто знает, сколько бы продолжалось это и чем бы оно кончилось, но однажды утром, ожидая по привычке свой скорый поезд, Степан спросил себя: куда ведет избранная им дорога? Сам же и ответил: прямехонько в тюрьму или близко к ней.

Прохаживаясь у вокзала, он представлял себе, как однажды, желательно поскорее, он и Мила придут сюда пассажирами скорого поезда и уедут куда-нибудь очень далеко, где все у них начнется сызнова, по-хорошему. И Мила станет другой, будет работать не там, где можно что-то взять, а по специальности, полученной в механическом техникуме. Но как уговорить Милу? Как убедить, какими словами? Степан не знает этих слов.

На длинном заборе, заклеенном объявлениями, его заинтересовало одно: ремонтному заводу на испытательную станцию требуются механики, знакомые с тракторными и автомобильными двигателями. Это показалось ему серьезным и интересным, поскольку завод, испытательная станция…

Скорый пришел. Голубые чистенькие вагоны блестели, за оконными белыми занавесками сидели, лежали и ходили пассажиры.

— Эй, конопатый, чего раздумываешь? Поехали с нами! — крикнула ему озорная проводница.

— В другой раз, — ответил он.

Когда поезд ушел, Степан купил в киоске листок почтовой бумаги, написал заявление на увольнение и побрел на полынный пустырь.

В тот же день вечером Мила поцапалась с матерью, требуя, на правах жены, чтоб самой распоряжаться заработком Степана.

— Разевай рот шире! — ответила ей мать. — Такой транжиры свет не видывал и не увидит.

— Кто транжира? Кто? — кричала Мила. — Я всю жизнь в обносках хожу! Хапуги вы!

— Это кто такие хапуги? — грозно молвил тесть и зыркнул тяжелым взглядом на Степана. — Твой настрой? Да я вас вышвырну из дому и гроша ломаного не дам!

— Будет, отец, будет, — теща не хочет раздражать Степана.

— Замолчь! — приказал тесть. — Я на них горб ломать не буду!

— А ты ломал его? — Мила нисколько не боится грозных рыков. — Где ты ломал его?

— Чего завелись? — сказал им Степан. — Ухожу я со станции. Все, отработался…

На ремзавод его взяли с условием, что сразу же пойдет на курсы комбайнеров, потому что скоро уборочная и заводу дана разнарядка подготовить пятнадцать человек в помощь подшефному району.

К его удивлению, эта новость была встречена дома как-то спокойно. Только тесть спросил:

— Сам или заставили?

— Сам. Это же интересно.

— Дураку хоть что интересно…

Теща ринулась по знающим людям с расспросами: какие теперь заработки в деревне и что платят помимо денег? Кто-то сказал ей, что передовых трактористов и комбайнеров каждый год награждают дорогими мотоциклами и даже, случается, легковыми машинами. Она сразу заволновалась, начала наставлять Степана, чтобы в деревне поближе сошелся с теми, кто определяет сделанную работу. На это тесть заметил, что слухи о наградах пускают нарочно, чтобы сбивать с толку таких губошлепов, как Степан.

Учеба на курсах прошла быстро.

— В гости приедешь? — спросил Степан Милу, когда собирался в дорогу.

— Чего я там забыла! — пожала она плечами и не пошла провожать.

— Ну ладно! — пригрозил он со злостью. — Я тебе все припомню!

До отхода поезда Степан угрюмо бродил у вокзала, смешной среди нарядной летней толпы в тяжелых кирзовых сапогах и брезентовой куртке. Впервые со времени женитьбы Степан откровенно подумал, что сделал большую глупость, бросившись в этот омут…

Через две недели Мила все же приехала. Она разыскала его на огромном восковой желтизны поле. Комбайнов тут было много, с десяток или больше. Мила долго и растерянно бегала от одного к другому, попадая в облака пыли и натыкаясь на копны соломы.

Увидев Степана, она ужаснулась: весь в мазуте, в пыли, лицо полосатое от засохших ручейков пота.

— Здравствуй! — обрадовался Степан. — А я уж хотел на денек отпроситься и в гости съездить… Надолго?

— Утром назад…

— Не пущу! — засмеялся Степан. Облапав Милу, закружил ее, стал целовать, испачкал ей все лицо.

— С ума сошел! — вырвалась Мила. — Прямо как медведь.

— Ты не ругайся, — попросил Степан. — Пускай это будет как праздник.

— Мне что — до вечера тут жариться? — спросила она.

— Зачем. Сейчас поедешь на ток, там спросишь, где Потугаевы живут. Я у них квартирую. Мировые люди!

Он усадил Милу в грузовик с зерном, помахал рукой и побежал к комбайну.

И опять пошла ему навстречу, покачиваясь, земля. На зубья подборщика быстро набегает пухлая лента скошенной пшеницы и пропадает в гремящем чреве комбайна.

Время до вечера тянулось бесконечно, и Степан несколько раз прикладывал к уху часы: не остановились ли. Но вот солнце тяжело село на дальние леса, над землей потянуло ласковой прохладой и на поле стало тихо и пусто.

После ужина они бродили по берегу речки-невелички и было им хорошо. Степан в подробностях рассказывал Миле, как приняли его тут, как трудно ему тягаться с местными комбайнерами. Они по две нормы рвут, а он вокруг одной топчется.

— Степа, поехали домой. Мне так страшно там, — сказала Мила. Она прижалась к Степану и была маленькая и беззащитная.

— Мне страшно, — повторила она.

— В этом доме и черта дрожь проймет… Чего они там делают?

— Ругаются… Я сказала, что с молокозавода уйду. Каждый день ругаются.

Степан представил это и зябко поежился.

— Слушай, Мила… Я тут в мастерской подсобил им, пока дожди шли. Теперь председатель прохода не дает, зовет остаться. Дом обещает сразу дать, денег на обзаведение… Как ты смотришь?

— Да ты что! — возмутилась Мила. — И не выдумывай. Город на деревню менять!

— Ну, а что делать-то? Что мы в городе с тобой нашли? Что?

— Не знаю, — Мила заплакала. — Откуда я знаю… А зимой мне рожать…

Степан переспросил: точно ли?

— Теперь уже точно…

…Утром она сказала ему:

— Степа, я два раза на вокзал ходила. К тому поезду… Может, правда уехать? Взять билеты до любого города и уехать. А, Степа?