Брак в наказание

Глава 6

Костя

«Тигры» объявили о моем отстранении, и телефон разрывался от звонков. Утро я провел, отмывая кухню и разбирая остатки мебели в гостиной, игнорируя шквал сообщений.

Тревога гнала меня прочь. Я сел в машину и три часа колесил по шоссе, пока не остановился у Измайловского парка. Прогулка к старинным прудам немного сняла напряжение.

Домой вернулся поздно. Дом больше не был домом — он казался разбитым, проигравшим битву. Среди десятков сообщений нашел пару от Димы. Хотел позвонить ему раньше, но не решился, а теперь было поздно. Дима — один из ближайших друзей, а я отталкивал его, как всех. Завтра позвоню, пообещал себе.

Разум бодрствовал, но тело ныло от усталости. Я рухнул в кровать, жаждая тепла женского тела.

Привыкай, сказал я себе. Впереди год воздержания.

Только задремал, как телефон завибрировал. Злясь, что никто не понимает намек, я схватил его, чтобы выключить. Пропущенный от Валерии Орловой.

Два часа ночи. Почему она звонит? Любопытство заставило перезвонить.

— Алло? — ее голос был тихим.

Мой прозвучал резче, чем хотел.

— Ты звонила?

Ее голос дрогнул.

— Прости, что так поздно, но я не знала, кому звонить.

Я включил лампу.

— Что случилось?

— Пыталась дозвониться Алле Михайловне, но ее телефон выключен.

— Лера, что случилось?

Она снова дрогнула.

— Мой дом сгорел. Полиция думает, поджог.

Я вскочил, роясь в куче одежды на полу.

— Где ты?

— В больнице.

— Пострадала?

— Нет. Проверяют, не надышалась ли дымом, но я в порядке.

Я схватил футболку.

— В какой больнице?

— В первой городской.

— Еду.

Я бросил трубку, оделся и прыгнул в машину.

***

Лера сидела одна на койке в приемном покое, прижимая кислородную маску к лицу. Лицо, покрытое сажей, было пепельно-белым, босые ноги в серых штанах для йоги и белой майке выглядели беззащитно.

— Ты в порядке?

Она казалась целой, но голос дрожал. Ее глаза, огромные, смотрели виновато.

— Прости. Не знала, кому звонить.

Я шагнул ближе.

— Рассказывай, что случилось.

Она говорила, будто не веря себе.

— Вернулась из бара, умывалась. Вдруг квартира наполнилась дымом. Открыла дверь — ничего не видно, но я сползла по лестнице и выбралась. Все жильцы успели выйти.

Гнев вспыхнул при мысли о ней в горящем доме.

— Почему думают, что поджог?

Ее губа задрожала, она сдерживала слезы.

— Полиция нашла горючее в подъезде.

— А машина?

— Цела, но ключи остались в квартире, — ее голос сорвался. — У меня ничего нет. Ни кошелька, ни карты.

Я огляделся.

— Можешь уйти?

— Жду разрешения врача.

Я скрестил руки, наблюдая за суетой больницы. Лера съежилась рядом, дыша в маску. Мы молчали, и я обдумывал ее слова.

Пожар связан с Заидом? Неужели они уберут того, кто платит? Это не вязалось.

Врач пришел, послушал ее легкие.

— Горло и глаза будут болеть. Если появится одышка или сердцебиение, возвращайтесь. Вам повезло.

— Могу идти?

— Можете.

Он ушел. Лера посмотрела на меня.

— Не знаю, что делать. Даже зачем тебя позвала.

Мой голос прозвучал хрипло.

— Поедешь ко мне.

Без возражений она соскользнула с койки и пошла за мной в холодную ночь.

***

Мы вошли в дом.

— Подожди, — я вернулся к куче одежды, схватил чистую футболку, толстовку и спортивные штаны.

Лера замерла у двери, неуверенная.

— Иди за мной.

Я повел ее через коридор, мимо кладовой и прачечной, в гостевую ванную. Проверил полотенца и повернулся.

— Тебе нужен душ. Вот одежда.

Она склонила голову, благодарная.

— Спасибо.

— Я на кухне.

Была глубокая ночь, но я ждал, пока она выйдет из душа, обдумывая случившееся.

Зачем поджигать ее дом? Это не случайность. Поджог устроили, когда жильцы были дома, включая Леру.

Я не лгал, говоря, что ненавижу хулиганов. Те, кто запугивает слабых, — мразь. Я всегда вставал на защиту тех, кто не может себя защитить. На льду я прикрывал вратаря, в жизни — тех, кто нуждался. Лера стала объектом моей защиты. Она не заслуживала этого.

Лера появилась на кухне, утопая в моей толстовке и штанах. Мокрые волосы липли к спине. Без сажи веснушки выделялись на бледной коже. Грязную одежду она сжимала под мышкой. Ее уязвимость вызывала желание обнять.

Я оценил ее состояние.

— Могу постирать? — спросила она.

Я повел в прачечную. Она закинула одежду в машину, я насыпал порошок. Лера закрыла крышку и посмотрела на меня.

Я уставился на кнопки, не зная, что жать.

— Умеешь пользоваться? — спросил я.

Ее брови взлетели, но она молча нажала кнопку. Машина загудела.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

Я обязан был спросить.

— Думаешь, Заид устроил пожар?

Ее губы дрогнули, голос пискнул.

— Не знаю.

Черт. Слезы — моя слабость.

— Разберемся утром.

Она кивнула, кусая губу, чтобы не заплакать.

— Спи в гостевой.

Ее голубые глаза, блестящие от слез, встретили мои.

— Не знаю, как благодарить.

— Поспи.

Мой голос был груб, хотя я хотел утешить. Она бросила дрожащий взгляд и исчезла в спальне.

Я лег, но сон не шел. Алла предупреждала, как тяжело Лере будет в моей жизни. Сегодня она потеряла все.

Надо отдать должное — она держалась. Другие бы рыдали. Она, независимая и бойкая, позвонила мне, несмотря на гордость. Это далось ей с трудом.

Я боялся делить пространство, но потребность защитить ее пересиливала. Ее присутствие в гостевой, вдали от тех, кто мог навредить, приносило странное удовлетворение.

Нужно связаться с Ильей. Ситуация обострилась. Пора звонить другу, который знает, как решать такие проблемы.

***

Невозможность тренироваться, видеть команду или работать с тренером была худшим наказанием. Я понял: жизнь без хоккея не для меня. Отчаянно нуждаясь в нагрузке, несмотря на ранний час и бессонницу, я ушел на пробежку.

Прохладный воздух наполнял легкие, туман оседал на лице, ноги горели. Под длинным мостом чувства обострились. Кто-то был рядом. Я резко остановился, готовый драться.

— Все такой же чуткий, — сказал Илья.

Я улыбнулся.

— А ты тихий, как слон.

Он рассмеялся, но тут же посерьезнел.

— Прости, что так подкрался. Ты и без того в дерьме с полицией, не хватало, чтобы нас видели.

Я упер руки в бока, отдышавшись.

— Ты в порядке?

Он кивнул.

— Полиция закинула сеть, но ничего не поймала. Кроме невиновного хоккеиста. Слышал, тебя отстранили. И дом обыскали.

— Хотели сделать информатором. Я их послал.

— Тебе досталось больше всех. На складе ничего, в моем доме — пусто. У них на меня ноль. Дело заглохнет, тебя не тронет.

— Хорошо.

Он посмотрел, зная меня лучше всех.

— Что недоговариваешь?

— Нужна услуга.

— Все, что угодно.

Люди считали меня буйным. Рядом с Ильей я был кротким. Он — воплощение безумия. В одну минуту он мог переключиться с хладнокровного убийцы на младенца в коляске. Его личность включала в себя крайности худшего грешника и величайшего святого.

— Что знаешь о Заиде?

Его лицо помрачнело, он сплюнул через плечо.

— Полный ублюдок.

— Не союзник?

Илья наклонился, воодушевленный.

— Аланцы — холодная корпорация без души. Я горжусь семейным бизнесом, — он покачал головой. — Заид — беда для всех. С его приходом больше рейдов, он светит всех, потому что ему плевать. Создает войну с властями, никому это не нравится. Зачем тебе этот мерзавец?

— Знакомая девушка должна ему из-за брата. Ее держат на бесконечном долге. Хочу, чтобы долг закрыли, и он исчез из ее жизни.

Илья смягчился.

— Девушка, да? Последний раз ты дрался за девчонку в школе. И она, помнится, разбила твое сердце. Кто она?

— Та, на которой женюсь.

Его лицо вытянулось.

— Ты же не веришь в брак.

Я объяснил, что это единственный шанс избежать обмена, и то шаткий.

— Костя, Костя, — он покачал головой. — Моя вина. Не стоило звать тебя той ночью.

Я перебил.

— Нет. Я хотел тебя видеть.

Он погрустнел.

— Обещал, что моя жизнь не тронет твою. Нарушил.

— Ты семья, Илья. Всегда будешь. Устроишь встречу с Заидом?

Он покачал головой.

— Дай мне с ним разобраться.

— Не надо за меня пачкаться.

— Позволь мне. Я искал повод вцепиться в этого шакала. И у меня четыре дружка, которые хотят того же.

Я не хотел, чтобы Лера стала причиной бандитской войны.

— Ее безопасность — приоритет.

— Заид — змея, крадущая яйца. Войны он не хочет. Слишком осторожен, чтобы лезть в конфликт. Поверь, она будет в безопасности.

Я доверял Илье. Он никогда не подводил.

— Спасибо. Ее зовут Валерия Орлова.

Он кивнул.

— Сильное имя. Ей надо быть сильной, чтобы терпеть тебя.

Я пожал плечами, не споря.

— Она крепкая. Ее брат в тюрьме.

— Я позабочусь, чтобы он тоже был в безопасности.

Я не спросил, как. Не хотел знать.

Илья протянул телефон.

— Для экстренных случаев. Кто-то всегда ответит на запрограммированный номер. Если нужно связаться, получить помощь или говорить без подслушки, звони.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Нам лучше не видеться.

Я знал.

— Хорошо.

— Но, — он хлопнул меня по плечу, — я буду за тобой присматривать.