Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 13

Глава 13

Май 1867 г., Российская империя, Санкт-Петербург.

Чего точно не отнять у Александра II и его приближённых, так это гостеприимства. Даже если прибывающие в Севеоную Пальмиру гости были, хм, не слишком любимы и даже уважаемы, император демонстрировал всю ширину и глубину умения принимать гостей и поражать их всеми теми чудесами, на которые град Петров был богат. А уж если гости были из числа званых, ожидаемых и ценимых… Да-да, именно это мы с Мари испытали на собственной шкуре.

Мари — это ещё ладно. Она была в Питере уже отнюдь не первый раз, успела осмотреть многие достопримечательности, впечатлиться здешней атмосферой и высоко её оценить. Правда тогда даже не представляла, что совсем скоро этот мрачный, затянутый туманом и омытый постоянными осадками, зато такой величественный город станет её вторым… нет, уже третьим домом. Сперва то была плантация близ города Бэйнбридж, что в штате Джорджия. Затем Ричмонд, в котором сестрёнка решила обустраиваться всерьёз и надолго. И вот очередная не полная перемена места, а скорее расширение ареала обитания.

Только речь сейчас не о ней, а обо мне. Для меня отличие с детства знакомого Питера от Петербурга нынешнего, второй половины XIX-го века, являлось воистину разительным. Вот где, скажите мне, заполненные автомобилями улицы? Где многочисленные магазины, яркий свет ночных фонарей и неоновых реклам? Где, наконец,доносящиеся из приоткрытых дверей звуки разнообразной музыки и не аляповато яркие, но всё же умеющие привлечь внимание витрины и вывески различных заведений? Про внутреннее убранство знакомых зданий я и вовсе не говорю! Вместо баров различные трактиры, но вот обстановка внутри… Сама по себе хороша по любым европейским меркам, но в голове поневоле пытались совместиться старое и новое. Пытались и никак не могли!

А ведь я интереса ради сравнил фотографии, сделанные несколько лет назад местными фотолюбителями — а хобби это в нынешние времена являлось очень дорогим, доступным лишь ограниченному числу людей — с тем, что мы с Мари наблюдали на питерских улицах в эти дни. Отличия были тоже разительные. Особенно с точки зрения уроженца этой эпохи. В центральных районах столицы империи импортированные из Америки и уже собственной сборки паромобили заметно так успели потеснить обычные конные экипажи. Масляные фонари сменились керосиновыми, а кое-где и вовсе электрическими. Электрический же свет освещал и некоторые магазинные витрины, вывески, подсвечивал в тёмное время суток входы в те или иные увеселительные и не только заведения. Ну и мода, куда ж без неё!Впрочем, в полной мере о той самой моде следовало судить на балах и торжественных приёмах, наиболее значимые из которых состоялись в Зимнем дворце, дворце Аничковом. И это уже состоялись, в то время как планировалось ещё немалое количество. Ведь помимо дворцов императорских и великокняжеских имелись дворцы вельмож, чуть ли не каждый из которых стремился устроить приём для появившихся в столице империи невесты цесаревича и жениха одной из великих княжон. Светская жизнь, она такая, ни разу не простая!

И хорошо ещё, что учитывалось положении Мари, потому что торжества в Зимнем и Аничковом дворцах по поводу скорой, очень скорой свадьбы наследника российского престола проводились так, чтобы не утомлять беременную невесту. Оно, конечно, «Королева в восхищении!», и про предоставление для поцелуев пусть не колена, но руки забывать не следует, однако… Гости на этих приёмах от невнимания хиреть точно не собирались. Там скорее сам факт присутствия многое значил. Подтверждение статуса, показательная близость к трону, возможность вновь напомнить о себе правящему в империи Дому. Плюс уделять внимание невесте из империи другой, заокеанской, да к тому же обладающей чрезвычайно мрачной репутацией, да ещё и успевшей испачкать руки в крови если и не по локоть, то перчатками прикрывать в торжественных случаях точно приходится.

Только среди имперской аристократии были просто неглупые люди, а были и люди действительно умные. И вот последняя их разновидность стремилась показать себя перед будущей — если ничего не случится — императрицей в лучшем образе. Не в ложно-лучшем, а именно в лучшем настоящем. Ибо большой-пребольшой глупостью было бы пытаться предстать в амплуа «носителей карнавальных масок» перед той, кто основным увлечением и даже больше того, призванием избрала служение «музам» политического сыска, тайной полиции и тех дипломатических интриг, от которых за версту несёт порохом и кровью, острой сталью и стонами умирающих. В общем, над Санкт-Петербургом повеяло духом Чёрной Королевы. Той самой, из великого Дома Медичи. Сами носители этой крови хоть и находились в состоянии полного упадка — да и то по побочным линиям, поскольку главные, увы, пресеклись — но дух великих политиков и отравителей словно продолжал витать над миром, ожидая, кому именно из «наследников по духу» придать дополнительных сил и особенной уверенности в сложных, многогранно-неоднозначных, но несомненно оставляющих след в истории делах.

Впрочем, мне вспоминалось иное. Та встреча в узком кругу представителей Дома Романовых и особо приближённых к ним доверенных лиц, состоявшаяся недавно, после первого приёма. Того самого, в Зимнем. Тогда, сильно утомившаяся Мари, сопровождаемая уже объявленным, официальным своим женихом-цесаревичем, оказалась в личных комнатах императора Александра II. И не только она с её «милым Сашей».

Сам император с супругой, Марией Александровной, канцлер империи граф Игнатьев, военный и морской министры, которые Милютин и Краббе, опять-таки моя не шибко скромная, а то и не скромная совсем персона. К счастью, отсутствовал Николай, старший сын императора и бывший цесаревич. Хотя на приёме в честь прибытия к брату невесты и объявления ос скорой свадьбе он таки да бристал наличием.Ох и взгляды были с его стороны, ох и взгляды! Имелась бы возможность — разорвал, сжёг, посадил на бочку с порохом и фитиль поджёг. Это касалось что меня, что Мари… да и на нынешнего цесаревича он смотрел немногим менее злобно. Однако лишь в те моменты. когда считал, что его истинных чувств никто не видит. Мда, та ещё хвороба растёт и ярится в пределах империи. Будет сестрёнке очередная… не скажу, что головная боль, она таких спокойно по десятку на завтрак скушает. Тут скорее интересный и перспективный узелок завязался, к которому можно притягивать личностей определённого типа, а ещё использовать как точку сборки для множества разнообразных событий. Та самая игра внутри игры, способная стать немаловажным фактором не только во внутренней. но и во внешней политике.

Самая-пресамая верхушка имперской элиты собралась, с какой стороны ни посмотри. Те люди, от которых в Российской империи зависело если не всё, то примерно девяносто процентов из действительно значимых событий. И повод для сбора был внушительный, знаковый. Факт прочнейшего и неразрывного соединения обеих империй? Не-а, он уже состоялся, для разрыва понадобились бы воистину тектонически-катастрофичные события. Сам факт женитьбы цесаревича на не самой обычной, но очень полезной во всех отношениях невесте, прибывшей из находящейся по ту сторону Атлантики родственно-союзной империи? Ближе, теплее, но отнюдь не в центр мишени.

Что же тогда? Политика, точнее её очередная не корректировка даже, а выход на новый уровень. Использование свадьбы как таковой и следующих за ней уже намеченных событий как отличного повода для начала того самого Большого Передела. Того, чего мало кто из основных игроков действительно ожидал, будучи занятыми больше Войной Теней. А она, как известно, ориентировалась не на метрополии, а основывалась на завоевании и развитии колониальных владений, лишь изредка выплёскиваясь сюда, в Европу. Исключения, но никак не правило. Всё же, что ни говори, а последняя общеевропейская по сути война закончилась десяток с небольшим лет тому назад, оставив после себя крайне неоднозначное впечатление. Европейцам сильно не понравилось, когда они ощутили призрак «войны коалиций», способной состояться, если бы Российская империя оказалась чуть более жёсткой и вместе с тем прозорливой. Заблаговременно не доверяя Австрии и сильнее углубив отношения с Пруссией. И тогда…

Впрочем, «тогда» это всё не состоялось. Зато теперь ситуация кардинально поменялась. Дому Романовых с некоторых пор было на кого опереться как внутри Европы. так и за её пределами. А вот участники противостоящей коалиции за прошедшее время мало что приобрели и сверх того, кое-что ценное потеряли. Именно потеряли, хотя мало кто даже такого рода мысли допускал. Слишком уж на первый — да и на второй тоже — взгляд ситуация для Британии, Франции, образовавшейся Италии и даже Оттоманской Порты казалась если и не безоблачной, то не внушающей действительно серьёзных опасений. Что ж, приближалось и вот-вот должно было «пробить» время, долженствующее показать всю глубину их заблуждений.

— Знакомые всё люди, — шепчу на ухо Мари, поскольку сейчас находился слева от неё, в то время как по правую руку от невесты восседал сам цесаревич, абсолютно довольный тем, как в итоге сложил его неожиданный для многих роман. — Почти обо всех знаю очень многое, разве что одна остаётся в чём-то «белым пятном» на карте.

— Той, где вместо стран и морей с океанами, люди изображены с их связями, желаниями и страхами? — столь же тихо усмехается в ответ сестрёнка. — Ничего, Вик, я тебе в самом скором времени об императрице многое расскажу. На правах члена семьи… уже двух семей сразу. И ты сам скоро станешь родственником Романовым не только через меня. Первая свадьба в июне, вторая в сентябре. Сначала я, младшенькая. Потом ты, как самый старший среди трёх Станичей.

— Четырёх, а скоро пяти и шести…

— Лена с сыном и тот ребёнок, которого она, как оказалось, в себе носит — это ветвь Станичей-Степлтонов. А мое порождение,- тут Мари погладила себя по уже заметно выделяющемуся животику, — Это по принадлежности к Дому Романовых относится. Поэтому, брат, тебе тоже предстоит потрудиться на благо нашего рода. Юная невеста, скоро превратится в жену, а там и дети случатся.

Иронизирует, язва опытная и с фантазией! Знает, как именно я отношусь к… чрезмерно юным, пусть и прекрасным, представительницам рода человеческого. У меня представление то родом не отсюда, а стыка двадцатого и двадцать первого веков, что заметно отличается от нынешнего. Ладно, сейчас не о моей свадьбе, пускай и очень скорой, речь пойдёт. Главная «виновница торжества» — это Мария пока ещё Станич. Вот пусть и отдувается, несмотря на тяжесть — в прямом и переносном смысле — своего нынешнего положения. В том аспекте, что я готов взять на себя большую часть политической составляющей этой и всех последующих — равно как брал уже прошедших — бесед, но вот все дела торжественно-церемониальные, помолвке и свадьбе посвящённые — тут уж сама, всё сама.

— Все здесь, Ваши Величества, — поклонился в сторону императорской четы канцлер Николай Павлович Игнатьев, не просто крепко утвердившийся на этом месте, но и пользующийся полной поддержкой как самого императора, так и его нового наследника. — Если мне будет позволено…

И грамотно подвешенная пауза. Дескать, я ко всему готов, в том числе и вам уступить возможность «вести» этот разговор. Судя по всему, Александр Николаевич Романов и впрямь собирался самолично попробовать направлять сегодняшнюю встречу в крайне узком составе. Что и подтвердил своими словами:

— Несколько позже. Николай Павлович. Мы собрались тут сегодня потому, что кроме поздравления моего сына с обретением невесты, а скоро жены и даже первенца, обсудить то, к чему приведёт начавшееся… Направляемое нами неустроение в сразу нескольких странах Европы и близ неё. Виктор Александрович, соблаговолите ещё раз повторить, теперь для всех тут собравшихся, что ожидается в будущем, после того, как вы уже сумели втянуть Османскую империю в специально для неё выстроенную ловушку.

Если монаршая особа просит — странным было бы не уважить. Вдобавок, это и моим планам в полной мере отвечает. Тут собрались не абы кто, а исключительно те люди, которым необходимо знать те самые дальнейшие шаги. Знать и самим вносить необходимые для сборки общей картины из отдельных фрагментов воздействия.

Вот они, особо важные персоны!

Игнатьев, ранее «простой» генерал с заметными нотками дипломата. Специалист по психологии китайцев, сумевший обвести их вокруг пальца, надавить и заключить настолько выгодный для России договор, что без единого выстрела прирезал к империи огромные и весьма ценные территории. Досконально изучивший османские психотипы, сумевший понять всё то безумие, на постоянной основе творящееся в Стамбуле и окрестностях, готовый в любой момент запутать уже султана, визиря и прочих османов в своей на вид шёлковой и готовой разорваться от легкого дуновения ветра паутине. Лидер идеологии панславизма, сумевший настолько ярко и жарко разжечь это пламя, что оно уже начало служить империи и приносить ощутимую пользу. Ну и просто совмещаюший после окончательного падения Горчакова должности министра иностранных дел и канцлера Российской империи. Нужный человек. Полезный человек. Тот самый, с которым во время прошлых встреч удалось установить довольно прочные союзные отношения. Это многого стоило, учитывая масштаб сей личности.

Милютин, военный министр. Прошедший полную «пятилетку» кавказского ада, покинувший это место не от усталости и тем более робости, а из-за «совершеннейшего расстройства здоровья» и вынесший оттуда чёткое и кристально чистое понимание, кто есть кто в этом мире. Затем военный теоретик, организатор… вновь вернувшийся на «кавказский театр» уже в совершенно новом статусе. Стратег, понимающий необходимость сочетания чисто военных планов с их предварительной подготовкой. В том числе и в плане правильного вооружения, оснащения и управления частями. Личное участие в штурме тех мест, где укрывался ныне благополучно пристреленный Шамиль со всей его поганой сворой. Ну а вот уже более шести лет — военный министр, проводящий так необходимые для российской армии реформы. Те самые, благодаря которым туркестанские и кавказские части уже успели себя показать с самой лучшей стороны, да и при подавлении польского восстания реорганизация армии свою роль сыграла.

Отношение к нам, в смысле Станичам и Американской империи в целом? Сугубо прагматичное. Видел пользу, но и о рисках забывать вовсе не собирался. Самый, пожалуй, трезво и расчётливо мыслящий из собравшихся тут. Это ему как в плюс, так и в небольшой, но минус. Сразу по нескольким причинам, говорить о которых… Не к месту сейчас.

Зато Николай Карлович Краббе, прочно усевшийся в кресле Морского министра и по факту являющийся одним из совершенно неожиданных воспитателей цесаревича Александра… Этот прежде всего интересовался флотом и уровнем его развития, особенно в сравнении с другими основными морскими державами. И если несколько лет тому назад он мог частенько вздыхать, печально так высказывая свои многоэтажные матерные загибы с непременно морским колоритом, то теперь всё кардинально менялось. Именно менялось, а не изменилось, ведь корабли строятся долго, особенно если необходимо коренным образом перестраивать имперские верфи. Не просто замена парусных кораблей на паровые, а и использование полноценных, а не эрзац броненосцев, башенно-казематная система их вооружения, освоение новых классов кораблей… Последнее, то есть крейсера просто и крейсера минные, были и вовсе в самом начале. Не первооткрыватели ведь, а за нашими опытами повторяющие.

Три человека, три ключевых позиции в кабинете министров. Более того, опора не только нынешнего императора, но и его наследника. Осознанно поставившие на тогда ещё просто Великого князя, рискнувшие многим, но зато и получившие достойное воздаяние за правильный расчёт.

Про самого цесаревича Александра, «милого Сашу», как его величала с некоторой иронией Мари, вовсе особо нервничать не следовало. Хватило недолгого наблюдения за ним в первые моменты его встречи с прекрасной, пусть даже и в состоянии беременности, невестой для окончательного понимания ситуации. Пациент капитально втрескался и никакого охлаждения чувств тут не намечается. На пользу, ой как на пользу! Мари сама заинтересована отнюдь не в усиления своего влияния, а исключительно в равноправном партнёрстве и «разграничении политических полномочий». Особенно если вспомнить о том, что цесаревич в делах тайной полиции и просто закулисных интриг не особо… Тянет его туда не особо, характер не того склада.

Наконец, сам император Александр II и его супруга. Последняя, если честно, «растворялась» в тени своего мужа и считать её императрицей не формально, было сложновато. С другой стороны, Мария Александровна была матерью семерых детей, находящихся сейчас в добром здравии, из которых четверо уже успели достигнуть совершеннолетия. С третьей же… Мда. не все детки у императора получились достойными. Один уже успел показать себя не с лучшей стороны, но хоть дураком и выродком не был. А вот двое других — Великие князья Алексей с Сергеем…

Первому уже восемнадцатый годик тикал, да только не в коня корм. Тот самый Алексей Александрович, в известной мне истории прозванный «семью пудами августейшего мяса», уже сейчас успел показать себя как абсолютная никчемность, но при том обладающая немаленькими амбициями и пытающаяся протянуть свои великокняжеские лапки в сторону флота. Протягивание же это следовало всеми силами пресекать, чем Мари непременно займётся. Она ж не «милый Саша», который был слишком, чрезмерно предупредителен к родной крови.

Ну а последний «неудачный ребёнок» императрицы — это, несомненно, Великий князь Сергей, покамест всего-навсего десяти лет от роду. Тот самый представитель Дома Романовых, который одним фактом своих пристрастий поставил несмываемое грязнющее пятно на всю династию. Великоняжеское педрило, чтоб ему пусто было! В будущем, естественно, но задумываться об этом стоило уже сейчас. Каким именно образом? Пресекать и не допускать… включая самые жёсткие меры. Порой даже один гнидой побег на династическом дереве способен настолько изгадить репутацию всего Дома, что аж голова кругом идёт. И тут спасение в жёсткой и незамедлительной реакции. В конкретном же случае, имея возможность использовать знания из отбрасываемой грядущим тени — пресечь проблему при самых начальных её проявлениях. Иначе будет не Великий князь Сергей, а похабень под названием сэр Гей… Тьфу, мерзопакостность то какая!

Все эти мысли пронеслись в голове быстро, и пары секунд не прошло с того мгновения, как Александр II попросил меня ещё раз, кратко и чётко, повторить относительно планов по Османской империи и не только по ней. Что ж, я был готов. Даже начал было подниматься из уютных объятий кресла, однако вновь прозвучал императорский голос:

— Не утруждайтесь Можно проще, по-семейному.

Ну да, а чего, собственно, удивляться. Двойной союз между Романовыми и моей небольшой семейкой уже де-факто сложился, осталось лишь де-юре оформить. Все тут присутствующие это понимают и не собираются придираться к формальностям. Мне оно и лучше, а к тому же легче.

— Хорошо, Александр Николаевич. Итак, Османская империя. Турки попробовали напасть на Черногорское княжество, но получили серьёзный и болезненный отпор. На море вдребезги разбит их флот, а эскадра адмирала Сэммса, пополнив запасы и исправив незначительные повреждения, сейчас устраивает настоящий погром как в Адриатике, так и в части османского Средиземноморья. На раздавшийся из Стамбула крик уже начинают активно реагировать в Лондоне и Париже, но пока и если они соберут корабли для перевода их под османские флаги… Мы уже нарушили доминирование османских судов в очень неприятных для Порты местах. В частности, близ Крита. Теперь греки могут почти беспрепятственно снабжать повстанцев оружием, амуницией, да и эвакуировать с острова раненых и просто гражданских.

— А в портах нашей империи готовы к выходу на коммуникации близ США, Канады и на Карибах не самые может новые, но ещё очень грозные броненосцы. Страховка на случай, если французы с британцами попробуют шалить уже под собственными флагами, — дополнила мило улыбающаяся Мари, параллельно поглаживая руку жениха, тем самым приводя того в расслабленно-благожелательное состояние. — На морях у Османской империи серьёзных шансов нет. Они будут стараться показать свои силы на суще. Даже после первой неудачи.

Неудачи… Тут сестрёнка ещё сильно преуменьшила. Наткнувшиеся на бригады Экспедиционного корпуса османские войска под знаменем Омера Люфти-паши полной ложкой хлебнули помоев. Сомневаюсь, что им сие «кушанье» понравилось, но они явно напрашивались на добавку. Примерно это, пусть и несколько более пристойными словами, я и обсказал присутствующим, добавив:

— Потери на дороге от Подгорицы у турок больше четырёх тысяч. Попытки наступления от Никшича ещё в полторы тысячи обошлись. Но то, что бригады генерала Барксдейла даже не попытались перейти в наступление, создало у османских генералов ложное впечатление слабости. Дескать, сил на оборону хватает, но и только. А зная османов… Будут пробовать атаковать снова.

— Особенно когда им подбросят ещё немного ложной информации, — хихикнула Мари. — И ведь уже обманулись, но снова смогут. Только сначала они нашим людям пытались платить за «ценные» слова, а теперь наши османским агентам золота в карманы подсыплют. Они такие забавные!

Канцлер Игнатьев лишь тяжело вздохнул, успев уже неплохо познакомиться с характером Марии Станич — той женщины, которая в будущем должна была стать его императрицей. Настоящей, а вовсе не как нынешняя, «парадно-семейного» образца, но и только. Краббе, тот с довольной ухмылкой что-то бормотал себе под нос. Наверняка очередную вариацию «Петровского загиба» тренирует, но с учётом половой принадлежности и ещё некоторых, хм, особенностей. Военный министр просто смотрел и было очевидно, находился в глубоких раздумьях.

— Империя… готова, — вздохнул Александр II. — Объявленные нами учения в приграничных с Оттоманской Портой землях объясняют наличие достаточного числа войск. Генерал Романовский, отличившийся при Ходженте и Бухаре, доложил, что всё готово к переправе через реку Прут, на земли Валахии. В Эриванской губернии тоже хорошо. Генерал Александр Абрамов, протеже нашего туркестанского наместника, рвётся в бой, желая преумножить свою и так немалую славу и ордена.

— Первый удар нанесён будет по Карсу и Ардагану, — подхватил слова отца цесаревич, давно и прочно влезший в дела военные и делающий это с немалой любовью. Сразу видно, что призвание такое. Даже странно, что в знакомой мне истории Александр так и не ввязался ни в одну из войн, смог пересилить естественную тягук такому способу решения стоящих перед государством задач. — Крепости сии изучены, планы подготовки к штурму и самих штурмов составлены. А Валахия… Там всё договорено. Нами и дядюшкой Вильгельмом Прусским.

Никаких ошибок, вот совсем-совсем никаких! Господарем Валахии и Молдовы с прошлого годя являлся Кароль I, он же Карл Эйтель Фридрих Людвиг фон Гогенцоллерн-Зигмаринген. Ключевое слово тут именно Гогенцоллерн, то есть дальняя, но родня королю Пруссии, к тому же официально принадлежащий к побочной ветви Дома Гогенцоллернов.

Хорошее такое «инвестиционное вложение» совершила Пруссия, умудрившись, надавив на Оттоманскую Порту дипломатически, протолкнуть на престол вассальных той Валахии и Молдовы своего ставленника. Правда этот самый ставленник был и с решительностью не очень дружен, и имеющаяся у него власть отличалась крайней обкорнанностью, но… Всё было исправимо, право слово!

Именно с целью исправить состояние будущего, как заранее планировалось, королевства Румыния, прусский Король Вильгельм I успешно вбил в голову полукоронованного родственника мысль, что когда на территории его господарства появятся русские войска — надо или не делать вообще ничего или же оказывать им всяческое содействие. Второй вариант, как и логично предположить, куда как более желателен, да вдобавок в скором будущем вознаградится что выгодными для Румынии договорами, что дополнительными кусками земли, которые непременно окажутся оторванными от Османской империи.

Что мог против такого подхода возразить Кароль-Карл? Ровным счётом ничего. Вот и сидел себе тихо-тихо, аки зверь мыш под пыльной метлой. Сидел и ожидал, когда представится возможность выскочить из норки, ухватить вкусный кусок и утащить его в безопасное местечко. Не самая, конечно, великая стратагема, но лично меня полностью устраивающая. Главное. чтобы мешать не пытался… А этого точно не сделает, благо понимает, на чьей стороне сейчас действительно доминирующая в Европе сила.

Кстати, о доминировании силы…

— Франция, — выдавив из себя это слово, Император Всероссийский поморщился, словно лимон целиком зажевал. — Если не удастся исключить её из того, что мы уже начали на Балканах — вся Европа может провалиться в «войну коалиций». Я этого не хочу!

— Но хотите воздать за Парижский Конгресс и вообще Крымскую войну, Александр Николаевич, — вкрадчиво так промурлыкала Мари. — А Бисмарк с Мольтке и Рооном хотят построить уже собственную империю, побуждая вашего дядю Вильгельма к нужным для них и ещё не провозглашённой Германии действиям, правильным. Таким, при которых помощь Парижу не будет оказана ни с какой значимой стороны.

— Англия, — назвал очередной полюс силы император и был абсолютно прав. Только и на это имелся ответ. Теперь, за ради гармонии разговора, отвечал уже я.

— Нам есть что предложить Лондону. Как кнут, так и пряник. И я сильно сомневаюсь, что, при правильной подаче, Виктория с её «паладинами», выберут вместо взаимовыгодного договора большие проблемы для своей империи. Им есть что терять и они уже успели убедиться, что мы умеем бить в самые уязвимые места Британии.

Переведя взгляд с Марии на своего отца, цесаревич добавил, показывая тем самым, что и тут старается «держать руку на пульсе»:

— Станичи нашли подход к послу Британии в Ричмонде, графу Литтону. И через него будет удобнее всего правильно доносить до королевы Виктории наши общие пожелания. Королева закрывает глаза на Османскую империю и Францию, ограничивается только нотами протеста и громогласными воззваниями. Взамен получает многое. Мне кажется, даже слишком.

Сорвался на возмущённое ворчание цесаревич. Ну да, ну да, я даже во многом его понимаю. И вместе с тем считаю, что лучше дать в кратковременной перспективе несколько большие «откупные» за невмешательство, чтобы потом собрать чрезвычайно щедрый «урожай» с новых мест, куда протянутся наши руки загребущие. Хотел было озвучить всё это, но сестрёнка, явно пылающая нынче энтузиазмом, успела опередить.

— Заплатим тем, что не принадлежит не то что Российской и Американской империям, но и нашим союзникам. Об отложенных на перспективу потом, с ними до конца ещё придётся разбираться. Зато быстрый платёж — куски Оттоманской Порты, особенно Суэцкий канал, ценность которого становится всё больше и больше видимой. Особенно после того, как мы стали готовиться к постройке Никарагуанского, соединяющего Атлантику и Тихий океан.

— С нашим, пусть и не самым большим, участием, сестрёнка, — корректирую слова Мари, которая не упомянула о важном нюансе. — Османам и этому, Исмаил-паше, который из простого вали стал хедивом, то есть этаким полунезавивимым вассалом султана, акции канала ни к чему. Рылом-с не вышел. Вот их нужно по итогам войны делить сразу. Этой войны.

— А будет и другая, — вновь переключила внимание на себя Мари. — Османов мы бьём и будем бить, нейтралитет Британии купим, а потому Франция остаётся в одиночестве. Ненадолго. На то время, которое потребуется Берлину для начала уже своей войны. Железному канцлеру нужна третья по счёту война, цементирующая то здание рейха, которое он уже спешно и успешно строит. Просто пока не кричит об этом на всех перекрёстках. Вы все его знаете!

Собравшиеся действительно знали Отто фон Бисмарка. И не сомневались, что именно он тот самый «хвост», который вертит прусской коронованной «собакой». Большая часть «хвоста», потому как упомянутые глава Генштаба Мольтке и военный министр Роон тоже имели огромную значимость в обновляемом государственном организме пока ещё Пруссии.

— Италия, Ваши Величества, может поддержать Францию, а Австрия выступить против Пруссии. Слишком велика ненависть, — встав с кресла и чуть ли не вытянувшись в струнку, озвучил своё мнение Милютин. — Необходимо быть уверенными, что это не помешает Берлину. Если бы не планы насчёт расчленения Оттоманской Порты, я бы предложил вывод на австрийские границы нашей армии. Маневры устроить. Но когда часть солдат продолжает оставаться в Туркестане, а другая на границах с османами — нужно иное.

— Скрип пера по бумаге на этом направлении важнее орудийных залпов, Ваше Величество, — напомнил о дипломатической составляющей канцлер Игнатьев. — Маневры у границ Франции устроим не мы, а Испания. Королева Изабелла дала своё согласие, но предварительно заручилась обещанием вашего сына, Владимира, что его флот в случае необходимости ударит по французской Гвиане и Гваделупе с Мартиникой. Карибские колонии французы охраняют плохо, полагаясь больше на союз с Британией.

— Выход Балтийского флота на «учения» будет полезен, — адмирал Краббе смотрел со своей колокольни, но делал это верно, улавливая подходящий момент. — Когда большое число кораблей выходят на открытую воду, немногим захочется ослаблять свои силы, отправляя часть из них какой-то Оттоманской Порте. Особенно с подъёмом чужого флага, делающего такие корабли законной нашей добычей. А если менять флаг, только оказавшись в Средиземноморье… Тоже плохо. Не для нас, для них, Ваше Величество.

Дипломатия, Военное и Морское министерства высказались пусть и не в унисон, но однозначно поддерживая монарха в его желании воздать по заслугам за обиды более чем десятилетнего срока выдержки. Мы же с Мари малость — на самом деле не малость, а по полной программе — добавляли свои собственные соображения касаемо Франции. Я то прекрасно помнил, чем именно в итоге обернулась франко-прусская война. Помнил, а потому выводил «опыт времён грядущих» в качестве всестороннего и тщательного анализа возможных вариантов развития событий.

Если пустить дело на самотёк после того, как начнётся собственно война Пруссии с Францией, то велик риск повторения известных мне событий. Тех самых, после которых рухнула власть Наполеона III, а ему на смену пришла вовсе не династия Бурбонов, что случилось тогда, в начале века, а такая пакость как республика. Известно, от подобной формы правления ничего хорошего ожидать в принципе не приходилось. Нет, случаются и неплохие республики… если они аристократические. А французский, американский и прочие варианты… Фу такими быть! Совсем и однозначно фу! Особенно во Франции, у которой за последний век такое количество откровенно помойно-отстойного опыта насчёт государственного строительства, что волосы дыбом встают. И попрошу заметить, не только на голове.

Вот и пришлось, не в первый уже раз — хотя в такой компании первый… в настоящем разговоре, а не посредством телеграфа и посредников — во всех подробностях излагать и так известный присутствующим план относительно использования франко-прусской войны в интересах Дома Романовых по обе стороны Атлантики. В частности, концепцию поражения Франции в качестве ловушки и центра притяжения для всех республиканских и вообще р-революционных европейских сил. Приманить, поманить, а потом, ясен пень, прихлопнуть, как собравшихся в одном месте тараканов. Чтоб ни одна гнида из действительно значимых ускользнуть не словчилась! Причем не обязательно личное присутствие тварей на территории Франции. Достаточно идеологической поддержки… не императора Наполеона III, а того, что, как я очень сильно подозревал, имеет все шансы произойти и здесь, в этой ветви пространства-времени. Ага, я про стремление недодавленных республиканцев свергнуть монархию, а у особо отмороженной и шибанутой на все имеющиеся головы и головки части — повторить очередную инкарнацию той самой, Французской революции.

«Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма!» — так или примерно так говаривал один крайне мерзопакостный тип, отзывающийся на имечко Карл Маркс. Только эту фразу он изрёк аккурат после случившихся во Франции и особенно в Париже событий. Значит, надобно повернуть всё таким образом, чтобы, во-первых, упокоить призрака до того, как он попытается совершать турне по европейским и не только странам. Что тогда во-вторых? Стереть из реальности самого автора этого высказывания, благо грехов за ним и на данный момент больше, нежели блох у барбоски. Причём блохи ядрёные такие, больно кусающиеся и быстро/высоко прыгающие.

Решено! Давно уже решено. Зато здесь и сейчас, в присутствии патриарха Дома Романовых и его наследника, я просто окончательно оформляю идеи в слова, стараясь делать это так, чтобы всё звучало как можно более весомо. Получается ли? А вот получается, судя по реакциям собравшихся.

— Две революции во Франции уже было. Третьей не бывать! — рыкнул цесаревич, ударив кулаком одной руки по раскрытой ладони другой. — Эти французские забавы нам дорого обходятся. Из первой, как змеёныши, вылупились декабристы. Вторая поспособствовала становлению Герцена и других смутьянов. Не хочу думать о том, что может натворить третья по счёту. Отец! Этого нужно избежать.

— Виктор может преувеличивать угрозу, Саша, — призадумался вроде как Александр II, но уже через мгновение тональность резко поменялась. — А может и быть правым. Я помню выстрелы «Земли и Воли». Тогда я недооценил угрозу и теперь на плохую погоду болит простреленная рука. Я не хочу, чтобы в меня или моих детей пытались стрелять… Каракозовы! Если для этого надо поставить мышеловку — я это сделаю. Пусть куском сыра станет Франция. Нигилисты и другие и так там живут, жрут и… — тут император, посмотрев на супругу, удержался от логичного завершения фразы. Делайте, господа и дамы. Такова моя воля!

Вот и всё. Решение императором принято. Решение будет исполняться. И если удастся в полной мере стереть из реальности всё, так или иначе связанное с очередной французской революцией, тем самым минуя становление в одном из ключевых государств республики… Тогда у разного рода ниспровергателей не будет базы, где они могли бы чувствовать себя как дома. Пусть полетают, аки птички в небесах. Аки жирные гуси, которых так хорошо выцеливать из дробовика и, нажимая на спуск, сшибать на землю снопами дроби. Итак, сезон охоты на р-революционеров объявляется открытым? Пожалуй, именно так. Ни пуха мне и, что характерно, ни пера!