Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 1

Глава 1

Апрель 1867 г., Ричмонд

Хорошо обгон получился, качественно! И кто сказал, что здешние, только-только вышедшие из младенческого возраста паромобили не способны на относительно лихие фокусы? Да собственно никто и не говорил, поскольку здесь и сейчас всё, связанное с этими пышущими паром металлическими чудищами кажется одновременно и новым и очень интересным. Особенно такое зрелище как гонки, да не между двумя машинами, а с участием сразу десятка новомодных средств передвижения.

Ох как орут! Не паромобили, разумеется, а зрители на трибунах стадиона. Большого такого стадиона, Центрального Ричмондского, который сейчас и используетсядля по факту первых больших гонок пока что ПАРОмобилей под названием «Формула скорости». Повод? А разве он нужен в таких вот ситуациях? Особенно когда вместо вполне себе обычных конных скачек в скорости и умении «проглатывать» расстояние, наматывая один круг за другим, состязаются не привычные всем и каждому лошади, а олицетворение прогресса.

Если же чуть серьёзнее, то устроенные в столице, на недавно построенном стадионе гонки — это одновременно и новое зрелище, с ходу завоевавшее народную любовь, и «эхо» официально открытой двадцатого января Трансконтинентальной железной дороги, и предвестник иного, гораздо более комплексного события, которое только должно будет состояться… спустя какое-то время. Скорее всего, следующим летом, поскольку в этот, хм, сезон будут совершенно другие дела, далёкие от мира, спортивных состязаний и прочих мирных событий. Особенно если вспомнить…

— Виктор? — выводит из состояния меланхоличной задумчивости голос друга, Вилли Степлтона, ныне заместителя военного министра. — Император хочет тебя видеть в своей ложе.

— Ложе, — невольно усмехаюсь этому чисто театральному термину, который в случае стадиона не слишком то уместен. Впрочем, так уж тут сложилось, а менять, прикладывая сколько-нибудь серьёзные усилия, не вижу никакого смысла. — Буду, конечно, как не быть. А ты сам пока тут останешься или тоже к Владимиру с его юной супругой?

— Здесь, — не медля, отвечает друг, а теперь ещё и родственник. — Посижу, посмотрю на то, что, как ты говоришь, скоро станет увлекательным, но привычным зрелищем для всей империи. С трудом верится. Ох, Вик, ты посмотри что происходит!

А что, собственно, происходит? Как по мне, вполне себе будничное явление — один из пилотов не справился с управлением своим паровым «болидом», врезался в другого, после чего оба они слетели с кольца трассы. Нормально, потому как и не перевернулся никто, и действительно серьёзных повреждений у участников столкновения не наблюдалось. Это вам не привычная мне «Формула-1» и прочие «формулы» моего родного времени. Вот там да, всякое бывало, когда и болиды в куски, и пожары, и жертвы. Здесь до такого уровня риска ещё далеко. Ещё далеко, но спустя определённое время всё будет. И я сейчас вовсе не предвкушаю уровень травмоопасности, катастроф, неминуемо сопутствующих, пусть и трагических, смертей гонщиков. Вовсе нет. Просто где экстремальный спорт, там и всё перечисленное. А как только уходит риск смерти, серьёзных травм — от некогда яркого, притягивающего в мирное время разных сорвиголов, любителей адреналина занятия остаётся лишь унылая, сморщенная и ни разу не привлекательная оболочка. Так было в моём родном мире-времени, а тут, я надеюсь, столь печальной ситуации не произойдёт.

Перейти из собственной «ложи», полагающейся семейству Станичей сразу по нескольким причинам, в императорскую — дело недолгое. Они ж по соседству! И вот он, император Владимир I, успевший за время своего восшествия на престол заметно подрасти… в плане духовного совершенствования. Ведь и прибыл он сюда отнюдь не мальчиком, теперь и вовсе двадцать лет. Не юноша, а молодой мужчина, к тому же успевший почувствовать вкус власти, ощутить свою прямую причастность к действительно историческим событиям. Власть — она реально многое меняет в человеке… если он, конечно, не немочь бледная. А уж к последним Владимира Александровича точно никак нельзя было отнести.

На его фоне Лаура, младший ребёнок и единственная дочь имперского канцлера Пьера Густава Тутан де Борегара, ставшая императрицей менее года тому назад… не смотрелась. Да, красивая. Да, хорошо воспитанная, неглупая, доброжелательная представительница «джентльменов Юга», а точнее луизианско-французской их части. Но и только. Очевидным являлось, что ни к каким государственным делам, помимо декоративно-церемониальной составляющей, иметь не будет, да и желания такового не испытывает. Очень удобная жена для Владимира Романова, но и меня целиком и полностью устраивающая. Такое вот полнейшее совпадение интересов.

Кто ещё был в ложе, помимо полагающейся охраны из числа полка «Гробовщиков», этой наиболее заточенной под чисто боевые и охранно-карательные функции части Дикой Стаи? А никого. Остальные? Чуть раньше они присутствовали, лично видел, как придворные заходили вместе с императором до начала гонки, создавая полагающееся ситуации столпотворение. Но теперь их, как я понял, попросили временно или до конца события переместиться в другие места этого, «императорского» сектора трибун.

— Ваши Императорские Величества, — не поклон, а всего лишь «наклонение головы» по причине как реального своего положения в империи, так и, де-юре, будущего родственника Дома Романовых. А теперь можно и отбросить титулования в сторону. — Просто так или решили совместить наблюдение за гонками и дела государственные?

— Совместить, — улыбнулся Владимир, жестом предлагая присаживаться в одно из пустующих кресел. — Эти паромобили уже завоевали популярность сначала у нас, потом в Европе. А ты, Виктор, ещё и гонки придумал.

— Гонки придумали давно, — я чуть пошевелился, поудобнее устраиваясь в кресле. Подумал, стоит ли ещё сигарку раскурить, но решил пока не отвлекаться. — Я только предложил сменить лошадей на вот этих паровых красавцев. Прогресс! Народ, он всегда требует хлеба и зрелищ. Вот пусть и наслаждается, получая всё новые и новые их виды. А с «хлебом», в прямом и не очень смысле, в империи тоже хорошо обстоит. Казна настолько быстро заполняется, что даже министр финансов, граф Меммингер, почти не ворчит, когда оттуда изымаются сотни тысяч и даже миллионы обеспеченных золотом и серебром долларов на очередной проект, рассчитанный порой на годы и даже десятилетия.

Кивает император, соглашаясь с услышанным. Нет, ну а что? Понимает — и раньше понимал, но сейчас, после того как вложения в высокие по меркам этого времени технологии начали окупаться, осознаёт ещё лучше — что на каждый золотой доллар, вложенный в прогресс, спустя несколько лет эти самые золотые десятками обратятся… в самом скромном случае.

Золото Калифорнии и приисков поблизости от мормонского Дезерета. Доля в золоте Аляски. Начавшие приносить свои первые, но отнюдь не скромные плоды золотые и алмазные прииски на земле заметно расширившегося Трансвааля. Одного этого хватало на многое, но ведь были и иные «дары природы. Например, нефть Техаса, добираться до которой стало куда как легче, когда начало использоваться нормальное вращательное бурение с использованием паровых двигателей. Глубокая переработка этой самой нефти, при которой отходов не возникало вообще, всё шло в дело. Хлопок, наконец. Да-да, то самое 'мягкое золото», основа экономики всего Юга до войны. И чья доля экспорта в «сыром», необработанном виде заметно снизилась. Действительно, к чему продавать сырьё дёшево, если можно продать полуфабрикат или вовсе конечный продукт за куда как более серьёзные деньги. Опять-таки собственные производства, превращающие некогда по большей части аграрные штаты в аграрно-промышленные.

— Всё хорошо с финансами, — вновь повторяю уже прозвучавшую мысль, — а будет ещё лучше. Три-пять лет и даже в сравнении с нынешним состоянием дел мы поднимемся не на ступеньку даже, а на целый лестничный пролёт. Министерства земледелия и особенно промышленности работают так, что их ключевых персон можно золотом и орденами осыпать. Ах да, они уже осыпаны тем и другим.

— За большие заслуги. Виктор, — кивнул император, сияющий, словно начищенная медяшка. Полюбил, понимаешь, в последнее время сравнивать как идут дела в его империи и в Российской. Типа соперничество у него с отцом и братом. Нормальное такое, здоровое. Причём тайное. И словом, и строчкой текста не обмолвится, однако сравнительные характеристики ему ежемесячно таскают. Подробные такие. — Но я не о деньгах и даже не о прогрессе поговорить хотел. Семейные дела. Те самые.

Последние два слова были особенно выделены. Что ж, понятно.

— Парни, а поскучайте-ка вы за дверью, — обратился я к остающейся пока тут четвёрке «диких». Дождавшись, пока эти матерые горлорезы удалятся, я вздохнул. — Стечение обстоятельств, Владимир. Сам понимаешь, Мари этого не планировала… не с её стремлением оставаться подольше настолько свободной и независимой, чтобы это не мешало главной страсти — карьере в министерстве и особо острым интригам.

— Все знают, — печально махнул рукой император. — Ты, я, брат, даже папа. Но что с этим делать, думали до недавних пор, готовясь принять решение.

— Срок большой, а признаков раньше никаких не было. Или сестрёнка их не заметила, будучи поглощённой очередной интригой с британцами. Вот и…

— Это большой грех, Виктор, — с ударением на последнем слоге, на французский манер, мягко произнесла Лаура. — Ребёнок как настоящий дар с небес. Тем более если он по любви. По большой и чистой любви.

Лёгкая улыбка Владимира, который насчёт «большой и чистой» со стороны Марии вот совсем не сомневался. Любовь у сестрёнки вообще была направлена на крайне узкий круг живых существ, в число которых отец зреющего у неё внутри плода навряд ли входил. Симпатия, интерес из числа довольно серьёзных, но сильно сомнительно, что больше.

Оговорка? О, ничего подобного. Именно ребёнок. Именно у Марии Станич. Именно от её «милого и забавного Саши», то есть цесаревича Александра.

Как всё это вообще могло произойти? О, всего лишь хреноватые средства контрацепции этого времени, только и всего. Долгое время всё было нормально, а потом внезапно ой. Результат, как говорится… Не на лицо, конечно, а в животе. И развивается результат, что характерно. Ребёнок не абы чей, а наследника престола Российской империи. И не от кого-нибудь, а от более чем значимой персоны. Чем всё это в итоге… Нет, «грозило» в данной ситуации несколько не то слово. Как решать ту самую ситуацию, вот в чём вопрос?

— Грех или не грех, Лаура, но это всё равно уже не вариант, — отвечаю на эмоциональное высказывание императрицы. — Придётся Мари рожать, но вот как именно будет представлен ребёнок, тут решать родителям. И да, сестра легко и без проблем готова сказать, что: «Это не ваше дело, от кого он. От достойного человека и можете заткнуться!» Если Александр и Император Всероссийский сочтут, что лучше признать ребёнка де-факто, но не де-юре — Мари тоже легко воспримет подобное. Точно не собирается при желании отца как-либо ограничивать его общение с отпрыском. Она ведь, — я пару раз щелкнул пальцами, подбирая подходящие слова. — Она даже не собиралась как-либо использовать случившееся увлечение. Просто порыв души и радующая обе стороны связь. Ну и третий вариант…

— Третий, — эхом отозвался Владимир Романов. — Папа написал письмо, которое я получил сегодня. То есть не написал, а переслал по телеграфу. Шифром, разумеется.

Трансатлантический телеграфный кабель. Первая и не самая удачная его вариация была проложена в 1858 году, между островами Валентия и Ньюфаундленд, то есть между Британией и… Британией. Кабель проработал недолго, будучи недостаточно защищённым от доступа влаги, в результате чего его сожрала коррозия на каком-то участке. Первый блин оказался почти комом, но сам факт возможности прямой телеграфной связи меж континентами дорогого стоил. Зато потом этих кабелей стало достаточное количество. Аналог первого, меж теми же двумя островами, а ещё два идущих из Балтимора к берегам России и Испании. Необходимость! Особенно связанная с необходимостью иметь постоянную связь с Санкт-Петербургом. Да и Мадрид выпускать из поля зрения категорически не следовало. Тайны и интриги Мадридского двора — это не просто сочетание слов.

— Третий вариант. Однако, серьёзно всё закручивается, — задумчиво протянул я. Тот, который считал не шибко вероятным, наиболее перспективным и одновременно жутко проблемным как для меня, так и для Мари. Особенно для Мари, которая не хотела вешать себе на голову титанических объёмов хлопоты. — Твой отец и брат ведь не могут не понимать, кто такая Мария Станич. И до какой степени окажутся связаны обе империи. Так свяжутся, что не разорвать без жутких потрясений. И непременные потрясения от одного известия о таком, хм, варианте.

— Последние годы в мире и так много потрясений. Одним больше, одним меньше. Большинство из них идут отсюда. Из моей столицы.

Млять! Отожранная такая, патентованная, знающая толк в извращениях. Проще говоря, узнав о беременности Мари от своего сына и наследника, Император Всероссийский Александр II Романов — после того как побушевал и вообще выплеснул избыток эмоций — решил, что если ситуация сложилась, то нужно не просто принять её, но ещё и использовать на благо империи. Точнее сказать, двух империй, на престолах которых спустя какое-то — и по его планам очень долгое время — окажутся именно два его родных сына. Видя же, какую роль в тектонических сдвигах европейской и не только политики стала играть небольшая, но очень наглохитрая семейка Станичей, решил обезопаситься от возможных, по его мнению, неожиданностей. И не только через уже обговорённый брак моей персоны с довольно дальней своей родственницей, но и вторым браком. Браком цесаревича. С Марией Станич. Тем браком, от которого по факту уже почти что есть наследник/наследница. Если, конечно, не случится чего-то печального и форс-мажорного.

Песец. Приехали! Я реально если не шокирован, то нахожусь в паре шагов от этого не свойственного мне состояния. Владимир же, как ни странно, выглядит куда более спокойным. Успел «переварить» известие? Или воспринимает решение своего отца несколько иначе? Это я и спросил у него, услышав в ответ:

— Я хочу быть императором и править. С самого детства этого хотел, но понимал, что только третий по старшинству. Что оба старших брата умны, талантливы. Но мечта оставалась. И вот она исполнилась. Почти.

— Ограниченная парламентом и советниками власть?

— Советником с его людьми и немногим остальными, — усмехнулся Владимир. — Извини, любимая, — нежно провёл он кончиками пальцев по щеке зардевшейся Лауры. — Но ты знаешь, твой отец знает ещё лучше. В моей империи без одобрения Станичей только койоты воют. Осторожно, чтобы не раздражать и не нарушать сон.

Откровенный до самой глубины души. И не просто так, а под касающийся дел матримональных разговор. Явно не просто так, с конкретной ставкой на эти самые откровения. Догадываюсь какие, но подобное надо услышать. А может и переспросить пару раз, чтоб уж точно никаких двусмысленностей не осталось.

Повзрослел юноша. Не резко, но заметно. Не первый год за этим наблюдаю, ожидаю и… вот он, переломный момент. Никаких попыток жёсткой конфронтации, что было бы откровенной ошибкой. А вот что было особенно любопытно — отсутствие попыток осторожного или напротив напористого сколачивание собственной «фракции» в механизме управления империей. Владимир Александрович Романов поступил куда тоньше, куда умнее, если я сейчас не ошибся. Однако вряд ли.

— От мечты почти исполнившейся к исполнившейся полностью мечте. Важный и очень значимый шаг. И если рассмотреть его подробнее, то получаем…

— Тебе не нужна сама империя, Виктор. Ты игрок. Азартный, но расчётливый. Желающий всего, но ограничивающийся тем, что можешь выиграть и освоить именно сейчас. Тебе не нужна корона, даже общая известность только удобный инструмент, одна из старших карт козырной масти.

— В чём-то ты прав. И?

— Мария верна только себе и тебе. Как только станет женой моего брата, а ты возьмёшь в жёны уже помолвленную с тобой Оленьку, все поймут — Станичи стали неразрывно связаны с Домом Романовых. И ты вместе с Мари сможешь заниматься своей Игрой столько, сколько сам захочешь, не беспокоясь о тыле. О положении семьи… А я избавлюсь от ощущения, что… ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. И очень ценю такой искренний разговор.

Действительно, ценю. Но Владимир, физиономия его императорская, действительно умный ход сделал. Дескать, вот тебе, Виктор, шикарная по любым меркам возможность заниматься тем, к чему действительно лежит душа. Заодно и гарантии, что не попытаются отодвинуть в сторону, устроить какой-то «дворцовый переворот». Хрена с два получилось бы, но всё равно, сама необходимость особо пристально отслеживать движения тела и духа Владимира Романова несколько напрягает. А так, с изменением нынешнего положения Мари на супругу цесаревича и мать его ребенка — потом может и вовсе детей — окончательно укрепляет позиции семьи, переводит из положения «серых кардиналов» в один из законных столпов власти в империи. В империях, млин. Владимир не может не понимать, что если открывает на полную сей «ящик Пандоры», то я в него руки запущу по самые плечи, устроив дому Романовых такое переплетение с «новыми аристо» Американской империи, что мало не покажется. И ведь исключительно для пользы, обновляя несколько застоявшуюся кровь представителей правящего двумя крупнейшими державами Дома.

Ну что, поиграем? В новом то статусе, а? Однозначно. Скучно точно не будет.

— Сестрёнка всегда была чувствительна к доводам разума. Плюс женщина, а значит не сможет отказать себе в новом… наряде. Церемониальном таком, торжественном. Должным образом украшенном. Только вот время, с ним могут возникнуть некоторые тонкости.

— Время? Сейчас подходящее время. А если ты, Виктор, про гонки, то лидеру ещё три круга проехать нужно. Потом ещё какое-то время пройдёт до награждения. Время у меня есть.

Недопонял император. Я сейчас вовсе не о времени гонки — кстати, из десяти участников осталось всего шесть. Один просто заглох, у второго с колесом проблема случилась, двое столкнулись и вылетели с трассы. Вот и осталось чуть больше половины. Зато зрители вот в реальном восторге, и в таком же состоянии явно ещё долгое время будут пребывать. Не удивлюсь, если на волне прогресса совсем скоро классические конные скачки лишатся этак большей половины зрителей. Ну то есть не факт, что лишатся в принципе, просто при выборе, идти туда или сюда, люди начнут выбирать «железного коня», а не обычного, который громко ржёт и навозные кучи откладывает. А ставки на исход заездов — так это сейчас своего рода торжественное представление самого факта автогонок, зато потом и ставки появятся со всеми особенностями, этому виду заработка свойственными. Для казны опять же немаленький плюс, равно как от иных «храмов азарта».

Впрочем, сейчас не об этом. О времени, которое может подходить к ситуации, а может не слишком.

— Я не о паромобилях, а о Мари и изменении её семейного положения. Хочется, чтобы известие об этом пошло на пользу империям, а не обернулось просто ярким, праздничным, но по сути бесполезным фейерверком. Другое дело, если пока зеваки, в том числе конкретные их представители, будут, раскрыв рот и широко распахнув глаза. любоваться многоцветьем распускающихся в небе огней, мы как следует пошарим по их карманам, а иных и стилетом в почку порадуем.

— Использовать собственную свадьбу как дымовую завесу для интриг, — понимающе усмехнулся император. — Виктор, у тебя в роду Медичи не было?

— Причудливо порой тасуется колода крови, а тьма веков скрывает многое от ныне живущих. И уж точно Чёрная Королева, изрядно поразвлёкшаяся во граде Париже, не думала, что та самая свадьба её дочери станет образцом для подражания среди власть имущих и спустя много веков.

— Твоя сестра, она как и ты. Поэтому согласится и даже сомневаться не станет. И Сашу уговорит. Уговорила же разделаться с Шамилем, устроить разоблачение Горчакова, затем посоветовала принять личное участие в очередном усмирении кавказских горцев. Папа его быстро обратно в Петербург вернул, но само участие цесаревича в подавлении бунта запомнили и сторонники, и недоброжелатели. Это был сильный ход.

Киваю, соглашаясь. Действительно, Мари за прошедшие пару-тройку лет отточила почти до совершенства своё знание психопрофиля «милого Саши», то есть цесаревича Александра. Ещё и я, хм, керосинчику в костер плеснул, пользуясь своим знанием об особенностях Александра. В частности, его повышенную чувствительность к влиянию со стороны не женщин в целом — тут он был слабовато пробиваем — а тех, кто являлся для него близким человеком. А уж в случае искренней увлечённости, перешедшей в нечто ещё более серьёзное… Да-да, та самая история моего родного мира-времени, когда только жена самодержца могла пусть не отменить, но хотя бы смягчить тот или иной его душевный порыв, к тому же подкреплённый жесткой монаршей логикой власти. Хоть и прозвали его там Миротворцем, хоть и не вела при нём Российская империя войн, но не потому, что опасалась. Просто Его Императорское Величество не считал нужным дальнейшее расширение, предпочитая как следует освоить уже имеющееся, только потом задумываясь о новом. И если бы не ранняя смерть и никчёмные, по большому то счёту, детки… Впрочем, тут вам не там, тут уже все по другому идёт. Вдобавок личностные характеристики Мари не идут ни в какое сравнение с откровенно слабой как для императрицы Марии Фёдоровны, она же в девичестве Дагмара Датская.

В общем, если Мари вписывается не просто в Игру Престолов, но в роли непосредственной участницы, то парадно-церемониальной фигурой она не станет. Участвовать будет, но это окажется лишь внешней оболочкой. Внутренняя же…

— Скучать в Санкт-Петербурге и не только в нём она точно никому не даст. Но и отсюда её никак не оторвать. Будет навещать родные края, причём часто. Твой отецэто понимает, да?

— Понимает. Потому и долго думал, взвешивая все грузы, что находятся на чащах весов, — вымолвил младший из императоров Дома Романовых. — Останься цесаревичем Николай, отец бы… Не знаю. Действительно не знаю. Но Николя сам всё испортил. И даже сейчас продолжает совершать глупости.

«Глупости» — это очень подходящее слово применительно к тому, что пытался творить старший сын Александра II, будучи отправленным в почётную «ссылку». За что? За излишний либерализм и за подпадание под влияние ныне «скоропостижно скончавшегося от естественных причин» канцлера Российской империи, бывшего министра иностранных дел, светлейшего князя Горчакова Александра Михайловича. По факту же, «последнего декабриста» банально притравили, примерно так же, как в своё время Романовы избавлялись от Алексея Петровича, Петра III, Павла и многих менее значимых персон, к Дому не относящихся. Просто на сей раз использовался яд, а не иные, более грубые методы.

Горчакова, пусть и со всем почётом, чтоб не выносить сор из избы, закопали, но последствия его многолетних трудов отнюдь не на благо России до сих пор приходилось расхлёбывать. В частности, то «заражение духа», которое он распространил на довольно большое число придворных, гражданских чиновников, в меньшей степени на воинскую элиту империи. И на бывшего цесаревича, ныне Наместника Дальнего Востока, Николая Александровича Романова.

— Надеюсь, что хоть не с социалистами и тем паче остатками «Земли и Воли» в переписку вступить надумал?

— Боги сохрани! — чуть было не подпрыгнул прямо в кресле Владимир. — Всего лишь либеральная часть профессуры и особенно выпускников «Императорского училища правоведения». Особенно отставные. Те, которые смотрят в сторону французского прошлого и итальянского настоящего. В Италии никак не могут разобраться с тем ядом, которым плюётся во все стороны этот Гарибальди!

— Отдайте приказ, Ваше Императорское Величество, — улыбаясь от возможных перспектив, предлагаю я. — Всего несколько сказанных слов и… Полное моральное удовлетворение гарантировано. И пользы для обеих империй с этого удастся выжать… немного, но удастся. Или можно подождать того, что запланировано в самом скором времени. Я уверен, что этот бешеный наследник якобинских выродков и дружок Мадзини непременно побежит защищать тех, кто нам совсем не друзья. А на войне… на войне всякое случается.

Тяжёлый вздох и укоризненный взгляд в мою сторону от Лауры. Право слово, так порой надувшиеся котики смотрят. Милота да и только. А ведь Лаура меня не первый год знает, должна была привыкнуть ещё в то время, когда не была императрицей. Как ни крути, в доме Борегаров я был, скажем так, ни разу не редким гостем. И сам нынешний и бессменный канцлер империи ко мне в гости захаживал как по делам, так и просто. Лаура его сопровождала в силу многих причин. Ан нет, никак не примет определённые особенности лично меня и моего ближайшего круга общения взгляд на мир. Только это не критично, ведь чисто человеческие отношения как были хорошими, так ими и остаются.

— Я подумаю над этим.

По глазам было видно, что император уже принял решение, де-факто приговаривая ещё одну одиозную личность к скорому переселению в иной мир. Оно и правильно, ведь Гарибальди откровенно зажился. Равно как и прочие революционеры не столь давнего прошлого вкупе с теми, которые только начинали свой кровавый путь. Вот и нужно их того, подстрелить на взлёте. Или притравить, или зарезать. Способ устранения совершенно не играет роли. Главное результат.

— Тогда профильный отдел министерства начинает прорабатывать сразу несколько вариантов плана по устранению нежелательной персоны. Или стоит включить и других? Мадзини, Бакунина, иных практиков террора? А может и до теоретиков добраться стоит?

— Так, как фении добирались до своих британских обидчиков?

— Мы не фении, — радостно скалюсь в ответ. — Мы те, кто их успешно и очень многому научил. Да и что теперь фении… Они Новую Ирландию успешно обживают, на историческую родину лишь время от времени наведываясь, пусть исключительно как частные лица и без конкретной нашей поддержки. Договоры должны соблюдаться.

— А за голову Тома Мигера награда в сто тысяч фунтов, — проворчал император. — Или уже больше. Говорили, сама королева Виктория выражала недоумение, что ни британская полиция, ни их же разведка никак не могут достать этого «врага короны».

— Их проблемы, не наши.

Развожу руками, а в глазах… Владимир понимает — меня подобные печали британцев ни разу не расстраивают, исключительно забавляют.

Ох уж это эхо византийства! Ну никак Владимир свет Александрович не может отвыкнуть от привычки запутывать под пеленой тумана свои истинные мысли. То есть во многих случаях уже научился говорить чётко и прямо, в то время как остальная часть… В переводе с «византийского» на понятный он сейчас высказал своё согласие на то, чтобы враги империй, желающие обрушить существующий в Европе порядок, принеся на его место очередную «якобинскую чуму» или схожую по сути болячку духа… исчезли. Тихо или громко, вместе или по отдельности — это не важно.

— Победитель, — возвращает нас от дел высокой политики к сиюминутным Лаура. — Почти на половину круга впереди преследователя. Это красиво. И паромобили, и заезд. Мне понравилось.

— Тогда ты и вручишь ему серебряный кубок, специально для него придворными ювелирами сделанный. И тем, кто второе с третьим места займёт, но уже не такие богато украшенные. Памятные перстни всем участникам.

— Я с удовольствием! — неподдельно обрадовалась девушка. — Только ты ведь будешь рядом, Влади?

— Обязательно, — император подал руку супруге, на которую на опёрлась, вставая. Не из-за того, что плохо себя чувствовала. Просто совпали эти двое, как есть совпали, что лично меня искренне радовало. Может со стороны Владимира и нет такой горячей любви, но вот нежность и крайне бережное отношение присутствовало в полной мере.

Хорошо. Пусть разбираются с награждением первого победителя первых настоящих гонок, а я в это время… Ага, тихо и незаметно «сольюсь» в места иные, благо и дел хватает, и парочка интересных задачек намечается. Первоочередная из них — Мария, которую нужно… О нет, не убедить, скорее постараться сделать так, чтобы она по полной загорелась обставить скорые события в своей жизни так, чтобы всем нашим недоброжелателям тошно стало!