Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 8

Глава 8

Май 1867 г., Ардиатическое море близ Котора, флагманский броненосец «Алмаз».

Вот оно, ожидаемое! Приторможенные в качестве приманки крейсер «Пиранья» и броненосец «Порт-о-Пренс» сделали то, что от них требовалось — отвлекли внимание, дали тот выигрыш времени, который требовался остальным кораблям для перестройки и атаки в построении, которое, будучи разработанным в теории. получило название «Черта над буквой „Т“». Теперь пришло время испробовать, как теория будет действовать в настоящем сражении.

«Черта над буквой „Т“» — в одном названии этого тактического приёма притаилась разгадка. Выстроиться в кильватер и оказаться в этом строю перпендикулярно кильватерной же или близкой к этому боевой формации вражеской эскадры. Результат? Корабли, исполняющие «черту над буквой», особенно башенные, могут использовать как башни, так и казематную артиллерию одного из бортов. Ну и попавший под этот огненный шквал противник способен будет, если срочно не начнет менять уже собственный строй, задействовать в ответ только малую часть орудий. А сменить строй в морском сражении — дело не секунд, а минут. Замешательство, нарушение имеющихся планов, урон от постоянного обстрела, необходимость принимать решения под интенсивным огнем — все хорошо, ни от чего из перечисленного адмирал Сэммс не отказался бы.

Только вот «Пиранья» с «Порт-о-Пренсом»! Адмирал очень не хотел использовать их как вкусную приманку в захлопывающейся мышеловке, но вынужден был пойти на этот риск. Риск для команд броненосца и крейсера, а вовсе не обязательное их потопление. Ведь этим двум кораблям вовсе не ставилась задача держаться до последнего и погибать под артиллерийским огнем и возможными таранными атаками османов. Их капитанам ставилась иная задача. Подпустить вражеский корабль на близкую дистанцию и как только это случится — не изображая потерю хода, а маневрируя — выпустить по такому смельчаку взрывающийся «подарок» нового типа, который давно требовалось испытать не на кораблях-мишенях, а в настоящем эскадренном бою. Да, речь шла о самодвижущихся минах, они же торпеды. Специально для стрельбы ими на кораблях эскадры было установлено по три подводных аппарата на крейсере и пять на броненосце: носовой и по одному либо два на борт, соответственно.

Дистанция уверенного поражения цели? Три, максимум пять кабельтовых и не больше. Мало? Много? Сколько есть, столько и есть, потому Рафаэль Сэммс не собирался жалеть о несбыточных возможностях, используя то, что имелось в его распоряжении. У него имелось. А у противника точно нет. Он верил тем имперским службам, которые отвечали за разведку в других странах. Британия и Австрия только пытались подступиться к разработке собственных торпед, но имеющиеся у них на это время разработки не были готовы. Совсем не были, даже экспериментальные образцы. Франция? Эти, похоже, до сих пор не поняли всю перспективность этого нового оружия. Остальные европейские страны и вовсе не занимали ведущих позиций в кораблестроении и предназначенного для военных судов вооружения. Ну а Российская империя — тут дело особенное и не о ней сейчас стоило думать.

Адмирал наблюдал. За двумя кораблями, которые как раз сейчас палили из башенных и казематных орудий с предельно возможной скорострельностью, как он мог судить. Вот-вот должны были начать пускать торпеды. За османскими кораблями, большими и малыми группами набросившимися на подсунутую им «добычу», как псы на собачьей «свадьбе», не особенно думая, не видя ничего вокруг, кроме объекта сиюминутного интереса. Перетерпеть недолгий, как они полагали, обстрел, зато, наконец, изменить счет, бывший пока совсем не в их пользу, бывший с их стороны самый нулевой результат! Наконец, смотрел на собственные корабли, уже вставшие на курсы, что должны были в самом скором времени свести их в единое построение, ту самую «черту над буквой „Т“»!

— Скоро, Рафаэль, — процедил сквозь зубы Стрейндж, тоже нервничающий в предчувствии того, как принципиально новое оружие боевых кораблей должно впервые показать себя во всем своем разрушительном величии. — Они не ожидают такого, они просто не могут знать, что след у поверхности воды несет смерть.

— Смерть тут везде, — грустно констатировал Сэммс, печалясь отнюдь не об османах, а исключительно о тех, кто находился на борту «Пираньи» с «Порт-о-Пренсом». Было очевидно, что даже если все получится, если ни один из кораблей-ловушек не пойдет на дно, не выбросится на берег в полузатопленном виде, да даже не окажется по-настоящему серьезно поврежденным — больших потерь в экипажах избежать не получится. Или все-таки получится?

Вспышка мажорного настроения настигла адмирала как раз в тот момент, когда он увидел, как выпушенная из бортового аппарата «Порт-о-Пренса» торпеда — одна, хотят пустили наверняка две. руководствуясь полученными еще до сражения приказами — ударила в идущий на таран броненосца османский фрегат. Ударила и взорвалась, подняв уже знакомый Сэммсу фонтан из воды, огня, дыма от пироксилиновой начинки стальной смертоносной сигары.

Хороший взрыв. Сильный. И уже по тому, как вздрогнул получивший горячий и разрывающийся подарок «Сделано в Америке!» фрегат — «Эрготрул», если адмирал не ошибся, определяя конкретный корабль на немаленьком расстоянии, пусть и смотря в бинокль — очевидным был успех сделанной им ставки на такое вот развитие боя.

А еще становилось понятно по поведению получившего торпеду корабля — повреждения там серьезные, после таких думать стоит лишь о выживании, а никак не о чем-то ином. И точно не о попытках тарана. Какой там вообще таран? Хлынувшая внутрь немаленькой пробоины корабля с тараном вода, сохранившаяся маневренность ускользающего от таранного удара броненосца — итогом стал промах и…

Второй взрыв! Теперь торпеду поймал второй османский корабль, один из больших корветов с примерно полутора десятками орудий, «Шах Заде». Цель, конечно, была не самая предпочтительная, но командующий «Пираньей» капитан Тэтч похоже, решил потратить торпеду на опасную для него цель. И Рафаэль Сэммс его понимал — крейсер сохранял ход, мог поддерживать высокую скорость, но вот разгорающиеся пожары на палубе и ослабевший огонь из казематов левого борта напоминали команде корабля, что ничто не безгранично, прочность защищающей их брони особенно.

Вместе с тем… «Пиранья», повинуясь управляющим ею людям, доворачивала, явно желая ввести в дело и носовой аппарат. Целей же вокруг хватало!

— Скоро, джентльмены, мы уже скоро, — не шептал, а скорее тихо рычал адмирал Сэммс. — Продержитесь еще немного. И тогда живые османы будут догонять на пути ко дну тех, кто отправился туда за многие венка. А мы им в этом поможем! С удовольствием!

Борт броненосца «Люфти Джелиль», флагмана османской эскадры адмирала Дамад Мехмед Али-паши

— Вот и старшие карты в их заранее подготовленной колоде, — негромко, но веско произнес Джон Арбэтнот Фишер, не обращаясь к кому-либо конкретно, только услышали его если не все в боевой рубке броненосца, то те, кто хорошо знал английский язык. — Американская империя снова показывает то, чего раньше не применялось в войнах, адмирал. Отступайте, если это ещё получится сделать.

Али-паша, к которому сейчас обращался Фишер, выглядел… Плохо он выглядел, ведь на его лице страх сочетался с ненавистью, а желание бежать сдерживалось тем, что сам он и броненосец, на котором сейчас находился, пока были в безопасности. Пока, но не вообще, это капитан флота Её Величества хорошо понимал. Понимал, а потому надеялся на убедительность своих слов.

Правильно надеялся. Страх пересилил. Дамад Мехмед Али-паша не хотел пойти на корм рыбам, акулам и разным другим обитателям здешних вод. Капитан «Люфти Джелиль» Фарук-бей полностью поддерживал адмирала в этом естественном желании. И зазвучали приказы, отдаваемые совсем не спокойными голосами. Орал адмирал, ему подгавкивал командир броненосца… Слыша их, суетились, покрикивали на нижних чинов находящиеся в рубке офицеры. Иначе говоря, вокруг разгоралось сочетание активных действий и чего-то сильно напоминающего панику. Али-паша хотел одновременно добить оказавшиеся столь опасными два «пойманных» им корабля и в то же самое время не ввязываться какое-то время в новые боестолкновения с оказавшимися слишком уж опасными американцами. Сочетание того, чего одновременно достичь сейчас вряд ли получится. Это все было… естественно для османов, потому Фишер воспринимал происходящее как досадную неизбежность. Воспринимал творящееся рядом с ним, но не забывал пристально наблюдать за сражением, которое совершенно неожиданно для одной из сторон перешло в следующую фазу. Очень опасную для османских кораблей.

Угроза! Те самые торпеды или же самодвижущиеся мины — в ходу у разрабатывающих это оружие инженеров были в равном употреблении оба этих названия — он, как пообщавшийся с их разработчиками, узнал сразу, стоило только произойти первому подводному взрыву. Снаряды, даже упавшие по удачной траектории, взрываются совсем по другому. Это точно была…. были торпеды. Постепенно оседающий в воду фрегат «Эрготрул», один из самых современных, даже «парадных» кораблей флота Оттоманской Порты. Стремительно клонящийся на бок корвет «Шах Заде», на котором даже шлюпки спускать не пытались, а просто прыгали за борт, лишь иногда в обнимку с чем-то помогающим держаться на воде. Разворачивающийся под полными парами американский крейсер, обстреливаемый сразу с нескольких направлений, но и огрызающийся в ответ артиллерией — казематная была более чем наполовину выбита, но обе двуорудийные башни продолжали работать. И кроме снарядов… пуск второй торпеды. Похоже, торпедные пусковые аппараты устанавливались по носу и по бортам, конечно же, в подводном положении, чтобы не произошло случайного повреждения от обстрела и следом детонации.

Торпеда! Расстояние было не самым малым, взгляд капитана британского флота не мог с достоверностью уловить траекторию пуска торпеды. По броненосцу «Ибрагимие», который, наряду с «Люфти Джелиль» и «Ассафи Тефвик» был в числе самых мощных и современных бронированных кораблей в османском флоте. Зато был разум и вот он мог выстроить незримую траекторию, начавшуюся где-то на носу крейсера — по силуэту то ли «Пираньи», то ли «Мурены» — и заканчивающуюся ближе к корме на правом борту.

Взрыв, сопутсвтующий ему фонтан взмывшей к небесам воды, и… оценка повреждений на первый взгляд. Повезло. Пробоина, конечно, была, но броненосец вроде не кренился набок, не оседал и вообще был в относительном, но порядке. Пока в порядке, ведь все зависело от того, сможет ли команда броненосца бороться с поступающей внутрь корпуса водой.

Два из трех современных османских броненосцев — фрегаты и корветы, равно как и устаревшие добронированные корабли, Фишер сейчас не считал — повреждены. Два из четырех больших бронированных фрегатов тоже вышли из боя, причем «Хюдамвендигар» медленно, на ровном киле, но погружался, а команда была занята исключительно собственным спасением, спуская шлюпки. Еще и перестроенный «Хехвани Бахри», пострадавший от артиллерийского огня американской эскадры самым первым, уже не присутствовал в полной мере. Если его и можно было найти, то только погрузившись вниз просто так или в водолазном колоколе.

Плохо! То, о чем он говорил адмиралу Али-паше еще недавно даже по меркам морского боя, сейчас становилось происходящим в действительности. Их поймали в ловушку, подсунув два корабля как… Жертвой их назвать уже никак не получалось! Жертвы не топят один и не повреждают два других корабля, при этом оставаясь на ходу, с немалой частью действующей артиллерии и готовыми продолжать сопротивление. И сопротивление не просто с целью погибнуть, забрав с собой побольше врагов. Тут было иначе. Крейсер с броненосцем, стреляя из всех оставшихся орудий в предельно допустимом для них сейчас темпе, пытались не то что выйти из боя — это не представлялось возможным — но оказаться поближе к остальным кораблям собственной эскадры.

Адмирал Рафаэль Сэммс! Фишер прочитал все, что только смог найти о жизненном пути этого человека, которому быть бы лихим капером или пиратом, родись он на век или полтора раньше. Но и сейчас, во второй половине XIX-го века, что проходит под знаменами технического прогресса, он сумел найти свое место. И как бы не самое лучшее, самое подходящее из возможных. Джон Арбэтнот, будучи не просто морским офицером, но искренне любящим выбранный для себя жизненный путь, отлично понимал старшего «собрата по любви к морю и оружию». Понимал то, что адмирал собирается сейчас делать.

Сэммс, явно приводя в жизнь заранее разработанный план, сводил свои корабли в классическое кильватерное построение. Только особенность заключалась в том, что оно, с его броненосцем во главе строя, должно было двинуться параллельно тому участку морской глади, на котором, уже успев разрушить собственный строй, находились османские корабли. Идеальная, совершенная позиция для концентрации артиллерийского огня из казематных орудий одного борта эскадренных кораблей, а к ним в придачу еще и всех башен. Именно там, в башнях американских броненосцев и крейсеров, находились орудия главного калибра.

Что делать? Этот вопрос сейчас встал пред Джоном Фишером так, что отставить его в сторону хотя бы на несколько минут не получалось. Промедли хоть немного — османские суда — в том числе и «Люфти Джелиль», на котором находился он сам — начнут ломать залпы американских кораблей. А у их артиллеристов меткость всегда была отличной!

Какие вообще были возможности у османского адмирала, если он срочно постановит подобающее командующему флотом состояние духа и начнет отдавать правильные, нужные в этой обстановке распоряжения? Только один шанс сделать что-то верное, ведущее не к победе — о ней речи идти не могло — а просто к сокращению потерь, которые османский флот мог понести в самом скором времени.

— Адмирал! — впервые за все время своего нахождения тут и знакомства с Али-пашой Фишер использовал голос, больше всего близкий к командному. Больше того, с обертонами, намекающими на то, что он может не имеет формального права приказывать, но требует, чтобы к его словам прислушались. — Мы все в опасности. Нужно спасать положение!

— Я отдам приказ, капитаны раздавят эти две железные скорлупы! Они не выстоят против нас. Корветами — атака. Мой корабль и бывшие парусные линкоры поддержат артиллерией!

Опять предсказуемо. Фишер привычно подавил желание саркастически усмехнуться. Османы и их… осторожность. Если получат удар кулаком в зубы от того, кого приняли за легкую добычу, но на самом деле наткнулись на опытного «боксера» — тогда жажда крови прячется внутрь их душ, а на первый план выходит желание спасти себя самих, при этом с готовностью прикрыться кем и чем угодно. Вот и теперь Дамад Мехмед Али-паша вроде как и говорил про продолжение битвы, но хотел отправить почти на верную гибель корветы, а может и другую часть своего флота, при этом сам оставаясь в безопасности… относительной, конечно. Полной безопасности тут не было да и быть не могло.

— Вас изломают главным калибром на дальней дистанции. Совсем скоро, Али-паша!Еще несколько минут и они начнут залпировать, — пытался достучаться если не до разума осанна, то до его чувства самосохранения британец. — Всеми башенными орудиями и бортовыми казематными. Идя в кильватере за своим флагманом, по вам, нарушившим строй, отвлекшимся на две брошенные приманки. И у вас уже два корабля утонули, еще несколько повреждено. Несколько залпов с семи кораблей, из которых три — большие башенные броненосцы, а остальные лишь немногим уступающие им крейсера.

— Аллах поможет правоверным!

— Пусть помогает, адмирал, я буду этому рад. Но сделайте так, чтобы ему было легче помогать вам. Бросьте пытаться потопить те два корабля, они не важны. Прикройтесь уже поврежденными кораблями, командуйте разворот и затем разрыв дистанции. Уходите в открытое море и по направлению к какому-то из своих портов. Вы потеряете одну часть, но сохраните другую. Не нужно стремиться к маловероятной победе сразу, когда требуется сначала отступить, собраться с силами и только потом…

Капитан Её величества королевы Виктории хоть и продолжал говорить, но уже понял — не подействовало. Или подействовало, но не совсем так, как было надо. Османский адмирал впал в состояние, сложившееся из смеси страха и религиозного исступления, которое у магометан выражалось не только в поведении, но и в принимаемых ими решениях. Да, он понял — полностью или частично — что его драгоценнейшая жизнь находится в серьёзной опасности. Для Фишера это было очень хорошо, поскольку снижало риски оказаться сперва на тонущем или горящем корабле, а потом за бортом. В шлюпке или просто цепляясь за кусок дерева и в попытках добраться до… до чего-то или кого-то спасительного. А вот для османской эскадры в целом адмирал Али-паша готов был стать вовсе не спасением, но наиболее опасной угрозой.

Меняло ли это что-то для самого Фишера, его интересов? Вовсе нет. Ему только и нужно было, что досмотреть сражение до его конечной стадии или близко к тому. после чего остаться живым и здоровым. Поэтому, раз уж его не захотели слушать, оставалось продолжать наблюдать и делать нужные выводы.

Долго ждать не пришлось. Дамад Мехмед Али-паша при поддержке своих офицеров, решил бросить вперёд, на добивание уже поврежденных «Пираньи» — а крейсер, оставленный Сэммсом в качестве ловушки, был именно с этим названием — и «Порт-о-Пренса» и корветы, в таранную атаку, и старые, переделанные корабли, бывшие парусники. Последние, конечно, не на таран, а как артиллерийскую поддержку. Только вот…

Османы! Они чувствовали, когда ситуация менялась, когда угроза становилась слишком высока. И ладно на суше — там офицеры могли гнать вперёд простых солдат, сами оставаясь в какой-никакой, но безопасности. Нет, в куда меньшей опасности. Но тут было море, тут капитаны и адмиралы сами идут в атаку, пусть и под прикрытием броневой стали. А рисковать, нападая на, как уже выяснилось, вовсе не слабого, но действительно сильного противника — этого мало кто хотел.

Конечно же, суд за неисполнение приказа старшего по званию. Об этом все помнили, а потому Фишер и не ожидал явного уклонения, хотя не исключал и такого варианта. Вот исполнять приказ формально, а на деле прикладывать как можно меньше усилий, сосредоточившись не на причинении урона противнику, а исключительно на собственной безопасности — это иное. Именно иное и происходило, сразу становилось заметно. Отправленные в атаку корветы маневрировали, пытались тем самым сбить наводку вражеским артиллеристам, но сворачивали, не выдержав огня, заметно раньше. И поднимали сигнальные флаги, сообщавшие о том. что повреждения, полученные вот сейчас и раньше, они не дают возможности для… Да для чего угодно. Грамотный офицер, Фишер сразу отличал весомые причины от тех, которые использовали как предлог или же полученные повреждения в сообщениях явно преувеличивались.

Взрыв. Кормовая башня «Пираньи» отправилась к небесам, но долго в воздухе не продержалась, рухнув в морскую воду. Крейсер загорелся, задымил, но продолжал тянуть в сторону основной части эскадры Сэммса. Равно как и «Порт-о-Пренс», но у того и башни были на месте. и скорость не уменьшилась. А выбитые большей частью казематные орудия… Фишер знал, как работают американские ремонтные доки, куда загоняют получившие повреждения или пришедшие на модернизацию корабли. Есть запасные орудия и бронеплиты, дымовые трубы и котлы. Наконец, даже башни могут поменять, выдернув остатки от старой или всю её целиком, после чего поставить новую, просто с таким же основанием, чтобы не пришлось вносить в конструкцию боевой машины слишком большие и неудобные изменения.

Что, в Которе ничего такого нет? Во-первых, пока нет, ведь привычки Американской империи всеми руками и зубами держаться за то место, куда они уже успели прийти — известны всей Европе. Во-вторых, достаточно всего лишь провести необходимый ремонт. После чего отправить лишившийся башни корабль через Атлатнику. Башня для такого перехода не нужна, она исключительно для боя. И к тому же…

Залп! Все восемь оставшихся кораблей эскадры Сэммса не то сочли дистанцию подходящей — после того, как нащупали дистанцию пристрелочными отдельными выстрелами — не то посчитали необходимым прежде всего помочь попавшему в сложное положение «Порт-о-Пренсу». Первое или второе, но где первый залп, там и остальные последуют.

Минута с небольшим и второй залп. И если первый обошёлся почти без накрытий, то вот второй, в нем было чуть ли не десяток попаданий. Причём три главным калибром броненосцев. И это было не только внушительно с виду, но и с далеко идущими последствиями. Упавшие по навесной траектории на палубу броненосного корвета «Ассари Шевкет» два снаряда проткнули настил, ушли вглубь и… То ли попали в пороховой погреб, то ли разорвались рядом или прямо в паровой машине, но корвет уже через десяток секунд словно бы вспух изнутри, из множества отверстий, предусмотренных конструкцией и нет, вырвались языки пламени. Всё! Теперь на волнах покачивалась лишь скорлупа, содержимое которой было полностью, абсолютно мёртвым. Да и скорлупе оставалось недолго, достаточно было бросить единственный взгляд морского офицера для понимания — этому бывшему пенителю морей осталось находиться над водой минуты три, может пять. А потом всё, только завалиться набок и на дно или туда же, зато на относительно ровном киле.

Фрегату «Гамидие» повезло больше. Именно фрегату, а не его командиру и наверняка немалой части офицеров. Им всем сейчас было… Их вообще не было, ведь снаряд главного калибра попал точно в рубку и броневые листы не выдержали, пропустили снаряд внутрь, где он и взорвался. Теперь то, что раньше было боевой рубкой, больше всего напоминало забытую на костре сковороду, содержимое которой жестоко дымило, чадило и вообще превратилось в угли. Само собой, фрегат потерял управление и теперь неизвестно, смогут ли оставшиеся офицеры восстановить управление и сделать это так, чтобы корабль не выкатился куда не нужно, слишком близко к кораблям адмирала Сэммса.

Другие корабли Али-паши тоже получали свою долю взрывающихся подарков. Просто они не были настолько опасными. Да, пробоины в бортах. Да, выбиваемые батарейные палубы, казематы, повреждаемые мачты и палубный настил с различными надстройками. Но такого, чтобы повреждения оказывались по-настоящему серьёзными — больше такого не было. Но миновало лишь два залпа, а там ведь и третий, и четвёртый, пятый… А вот шестой дать в этой удобной для Сэммса позиции уже и не получится, И пятый будет ли — ещё не имелось уверенности. То есть будет, но уже и позже, и не в такой удобной позиции.

Сражение было проиграно османами. Громко, показательно. Никто не осмелился бы сказать иное. У эскадры Сэммса на этом этапе только лишившийся башни крейсер и повыбитая казематная артиллерия у него и у броненосца, одного из четырёх. Вот у Дамад Мехмед Али-паши — уже три утонувших, несколько серьёзно повреждённых и это не конец. Зато число неповреждённых кораблей вот-вот сравняется с такими у Сэммса. И решение выстроить битву с расчётом на таранные удары, где оно теперь? Подходить на малую дистанцию и пытаться таранить корабли, на которых установили новый тип оружия, торпедные аппараты? Пока не будет выработана новая тактика, не проведены учения, не разобраны возможные варианты эффективного уклонения от торпед — подобное просто глупо. Исключительно артиллерийские дуэли на средних и больших дистанциях. Только так!

Деловой расстрел с наиболее удобных для американцев позиций — вот что сейчас продолжалось в сражении у Котора. Корабли эскадры Сэммса били не по слабым звеньям цепи, при возможности выбирать оставляя на потом старые, переделанные из парусников османские корабли. Первыми в прицел попадали современные броненосцы, фрегаты, корветы.

Последний из остававшихся без серьёзных повреждений современный османский фрегат «Косова» нещадно задымил. Помимо прочих попавших снарядов, ему «сбрили» одну дымовую трубу, а рядом со второй ещё в прошлом залпе рванул снаряд, изрядно ту перекосив. И даже флагман, «Люфти Джелиль», не остался теперь нетронутым. Разрыв снаряда в каземате правого борта. Два орудия выведено из строя окончательно, ещё одно можно было надеяться починить. Пробоина в корме и лишь чудом не задеты винты. Осколками от разорвавшегося фугаса осыпало боевую рубку. И звук рикошетящих осколков. Он сильно подействовал на находящихся внутри. Отрезвляюще!

Али-паша визгливо заорал на капитана Фарук-бея. На османском своём наречии, но Джон Фишер, если куда отправлялся, то старался как следует подготовиться. Оттого и долгие часы по вечерам и не только, заполненные изучением турецкого языка. Хорошо его изучить он не успел, но и того, чего достиг, позволило понять смысл. Адмирал требовал от капитана «Люфти Джелиль», чтобы тот выжимал из машин самый полный, желая оказаться как можно дальше от прилетающих снарядов. Осколки ведь уже были, а если они в рубку постучались, то дальше… дальше и снаряд может прилететь. Тот самый, который может два раза упасть и в одну воронку, и в одну рубку. Капитан Фишер видел и не такое в Китае.

Перерыв в обстреле позволил изрядно побитым османским кораблям начать разворачиваться, при этом всеми силами стараясь увеличить дистанцию между собой и американской эскадрой. И тут начало оформляться ещё одно, очень важное — разница в скорости османских кораблей. Ведь повреждённые корабли никак не могут двигаться с той же скоростью, которая у них была до начала сражения. Их капитаны и хотели бы, чтобы приказы «самый полный ход!» исполнялись, но не получалось. Совсем не получалось. А зная, какая предельная скорость у кораблей Али-паши и примерный максимум броненосцев и крейсеров Сэммса…

— Они начнут нас преследовать, адмирал, — вновь громко произнёс Фишер, обращаясь к Али-паше. — Вперёд пойдут крейсера, стараясь «стреножить» те корабли, которые удастся. И не станут останавливаться, охотясь за новыми целями. Добивать будут их броненосцы.

— Вы так думаете, Фишер-эффенди? — вкрадчиво поинтересовался Фарук-бей. — Эти американцы, они безумны, шайтаны овладели их разумом. Они им помогают!

— Тогда боритесь против шайтанов, — не выдержав, огрызнулся Джон Арбэтнот. — Остановите их продвижение той частью кораблей, которой уже не уйти. Пусть сперва немного посопротивляются, а потом спустят флаги, если хотят жить, или не спускают, если хотят «стать шахидами». Их выбор. Или от вашего флота останется ещё меньше, чем есть сейчас.

Как говорят русские и теперь начали говорить американцы: «Не в коня корм!». Британца вроде бы и слышали, но слова шли куда-то мимо, не останавливались и не воспринимались. Вежливые кивки, благодарность на словах, в то время как действия…

Паника распространялась. И по флагманскому броненосцу, и по другим кораблям османского флота. Казалось ещё немного и половина, а то и больше из числа капитанов или начнут спускать флаги или побегут в стремлении сохранить свои жизни к одному из ближайших портов, над которым развевается флаг Оттоманской Порты. Только до такого места нужно было ещё дойти. Могли и помешать. Требовалось предпринять те самые правильные в сложной ситуации действия, но Али-паша, но прочие!

Отступать малыми группами или самостоятельно — вот каков был отданный адмиралом приказ. Почему именно так? Возможно, другой приказ большинство его капитанов предпочло бы не услышать? Фишер не исключал и такое. Однако как бы то ни было, а принятое Али-пашой решение давало шанс одним и лишало его немалое число других. Что ж, Джон Арбэтнот Фишер, наблюдатель от Британии в этой, пожалуй, начавшейся войне, мог сказать с уверенностью: «Узнать удалось многое. Узнанное осталось только доставить по назначению, прямо в Адмиралтейство». А чтобы доставить туда, в Лондон, именно себя, обязательно живого, желательно здорового — тут оставалось только добраться до одного из османских портов, после чего… Или всё-таки задержаться, предварительно отправив письмо или лично наведавшись в британское посольство в Османской империи? Выгоды были как в одном, так и в другом случае.

Дилемма! Фишер, впрочем, не собирался мучить себя решением этого вопроса сейчас, будучи на борту броненосца, который обстреливался, равно как прочие османские корабли. Потом, он поразмышляет об этом потом. А пока ещё есть на что посмотреть, что запомнить. Да, флот под вымпелом Али-паши разгромлен. Удалось узнать много полезного о новых тактических приёмах адмирала и капитанов Американской империи. Но то была завязка боя, заманивание в ловушку, использование нового вида оружия и необычное использование классического кильватерного строя. Осталось лично увидеть, как американская эскадра осуществляет преследование уже разбитого ей противника. И не просто отступающих в относительном порядке врагов, а принявших решение «ухода россыпью», по одному кораблю или же малыми группами.

Хочется узнать? Что ж, сейчас ему, капитану флота Её Величества, представится такая возможность. Фишер ощутил особое леденящее и одновременно бодрящее ощущение от «волны», зародившейся где-то возле сердца и прокатившейся до головы и до всех конечностей. Знакомое ощущение, какое он испытывал ещё там, в Китае, когда впервые оказался не просто под угрозой обстрела, а почувствовал пролетающую рядом смерть. Познав такое один раз, или больше никогда не захочешь такое испытать, или будешь тянуться к таким ощущениям слова и снова, приправляя риском обычную жизнь. Он был из последних!