Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 2

Глава 2

Апрель 1867 г., Османская империя, Подгорица

Что такое по сути своей тюрьма? Не просто место, где содержится то или иное количество заключённых, но ещё и место, из которого трудно выбраться. Трудно выбраться им и трудно добраться до них со стороны их друзей, соратников, сообщников.

Только вот одно дело, если заключенным пытаются устроить классический побег, рассчитанный на скорость, незаметность или же посредством подкупа тюремщиков. Совсем другое, когда запланирована силовая акция, более всего похожая на полноценную войсковую операцию. Именно второй вариант и готов был воплотиться в жизнь в апреле месяце 1867 года.

Фредди Бакхорст и Вайя Блэк — именно эти двое должны были устроить в небольшом городке под названием Подгорица такое, от чего содрогнулась бы если не вся Османская Империя, то находящиеся на сербских и особенно черногорских землях завоеватели так уж точно. Не просто налёт на городок, в котором предостаточно османских войск, расположившихся в казармах и просто по домам, но ещё и печально известная тюрьма Юсовача, где содержались особенно яростные и непримиримые борцы за полное освобождение черногорских земель от турок.

Казалось бы, какое отношение имели бывший ганфайтер, отметившийся в десятке северных штатов тогда ещё единых США и бывший же воин племени чероки к Черногории вообще и тем её землям, которые до сих пор оставались под властью осман? Ан нет, всё было куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Интересы Американской империи порой были настолько сложными и запутанными, что даже «дикие», опора и костяк сформировавшейся ещё во время войны Севера и Юга имперской гвардии, зачастую просто сдавались, предпочитая не ломать голову над хитрыми политическими ребусами, которые раз за разом создавали оба Станича и Джон Смит в их вечной игре в разных уголках мира. Гаити, поддержка буров против зулусов прямо и британцев косвенно, участие в короткой, но довольно ожесточённой войне Испании с Никарагуа, поданной как вразумление отпавшей от метрополии колонии. И теперь вот бросок сюда, к берегам Адриатического моря, в маленькую и ничем не примечательную страну под названием Черногория.

Однако… Командиры Дикой Стаи умели мотивировать, сочетая славу с блеском золота, ордена и иные знаки отличия с жаждой немалого числа «диких» вновь оказаться в атмосфере крови и стали, выстрелов и криков умирающих врагов. Бакхорст и Блэк как раз к таким и относились, по настоящему живущим лишь на полях сражений, явных и тайных, а мир рассматривающих лишь как короткие и не очень передышки перед новой порцией риска и ощущения причастности к кровавой жатве. А это в империи не то что не порицалось, скорее умело разжигалось в подходящих душах и использовалось.

Четы! Именно так назывался новый инструмент, который использовали политики империи для того, чтобы надеть их на собственные руки, будто изящные кожаные перчатки. Что ни говори, а формальное и явное участие Американской империи в балканских делах до поры стоило не то чтобы совсем скрывать, просто делать вид, что формально империя ни при чём. Ну а присутствие и очень активное её граждан… Добровольцы, частная инициатива, исключительно личные желания отдельных людей и не более того. Пусть все всё понимают, пусть суетятся, орут, бесятся, но… То-то и оно, что «но»! Все претензии исключительно к черногорскому князю Николе Петровичу-Негошу, который, в свою очередь, был должным образом обработан чрезвычайным имперским посланником Стэнли О’Галлаханом — личностью, успевшей прославиться сразу в нескольких местах и получить крайне специфическую репутацию.

«Бурская стратегия» — так это называли в Американской империи, особенно в министерствах тайной полиции, иностранных дел и обороны. Насытить и даже перенасытить ставшее объектом доброжелательного интереса государство деньгами, оружием, товарами, а ещё прибавить к этому многочисленных «добровольцев» и добровольцев, обладающих высоким уровнем воинского мастерства. Вот в чём были отличия Черногории от Трансвааля, так это в том, что зулусов отстреливали на совершенно легальной основе, даже не думая скрываться, а вот с османами дело обстояло малость посложнее.

Черногорское княжество по целому ряду причин не объявляло Османской империи войну, Но одно дело не объявлять войну и совсем другое — не предпринимать никаких враждебных действий по отношению к ни разу не дружественному, а точнее откровенно враждебному соседу. Просто действия эти были насквозь неофициальными, пускай и наглыми до предельной черты.

Четы, то есть в переводе с сербского роты — эти отряды создавались как бы за пределами официальных войск Черногории, вот только об их существовании знали все, кому не лень. Места для тренировок, проживание, арсеналы — не скрывалось ровным счётом ничего. Стратегия открытого и наглого игнорирования любых возможных протестов со стороны Османской империи. И собирание в свой состав буквально всех представителей южных славян: черногорцев, болгар, боснийцев, македонцев.

От начала до активных действий первых действительно хорошо вооружённых и усиленных заокеанскими головорезами чет прошли всего пара месяцев. И затрещали выстрелы, и загремели взрывы гранат чуть ли не по всей территории по периметру черногорской границы с османами. Небольшие отряды-четы в пару-тройку десятков человек действовали одновременно и осторожно, и нагло. Тайно пробраться до нужного места, затем, чаще всего в тёмное время суток, короткая атака на выбранную цель с многочисленными трупами захватчиков, после чего отступление на черногорские земли. Или не на черногорские, если речь шла о базирующихся в Румынии и Сербии отрядах. Только там было сложнее, ведь что одна, что вторая местности оставались в лучшем случае полунезависимыми, вассальными образованиями, правители которых продолжали в той или иной степени вилять хвостом перед султаном и иными османами. Могли поддерживать четы, а могли и откупиться если не головами, то хотя бы ограничением свободы, высылкой, а то и вовсе арестом по тому или иному поводу. Ведь с формальной точки зрения как сербы, так и румыны продолжали числиться подданными османского султана.

И вот настало время переходить к действиям иного рода: ещё более ярким, громким, болезненным для османов. Потому и Подгорица. Оттого и известная на всех балканских землях тюрьма, расположенная со стратегической точки зрения ну очень неудачным образом.

Две четы, каждая под сотню человек. Два формальных командира, Светозар Никшич и Любомир Царноевич. И два как бы советника, Бакхорст с Блэком, но на деле именно они руководили этим действительно серьёзным рейдом. Вдобавок более трети каждой из этих чет составляли «дикие», прошедшие чуть ли все возможные сражения, начиная с Булл-Рана и заканчивая пострелушками по гаитянским неграм и африканским зулусам. Современнейшее стрелковое оружие, новомодные гранаты, облегчённые пулеметы, стреляющие при необходимости уже не со станков даже, а с раскладных упоров-треног. Или просто «с седла», когда в качестве подставки используют лошадиную спину.

Две четы — две основные цели на первом этапе. Какие? Собственно тюрьма и казармы турецких войск. И Фредерику Бакхорсту предстояло разрешить ситуацию с тюрьмой.

— Что там? — спросил он у Светозара, который как раз выслушивал вернувшегося лазутчика. — По-английски спросил, потому как сербский давался «дикому» с огромным трудом. Ну а четникам настоятельно советовали учить иностранный, то есть английский язык для приемлемого уровня понимания союзников.– Стража не забеспокоилась?

— Всё спокойно, друже Фредди, — поспешил успокоить Бакхорста Светозар. — Взяли в ножи тех, кто мог помешать пройти. Но надо торопиться, может быть смена этой стражи на новую. Лучше сейчас, когда у входа в тюрьму и на стенах стоят и почти спят. Их можно как это… застрелить издалека, из ружей с оглушителями.

— Глушителями, — поправил серба Бакхорст. — Хорошо, я услышал. Парни, начинаем! И помним — не шуметь, пока это не станет неизбежным. Глушители используем. Если кто хочет, может и ножи пометать.

— Это к Вайя и его охотникам за скальпами, — хихикнул один из головорезов, Джек Майерс. — Молчу-молчу, командир. И бегу кидать винтовки и стрелять из ножей.

Удержавшись от хохота, чтобы не нарушать относительную тишину, Фредди — ранее лейтенант «диких», а сейчас как бы находящийся в «длительном отпуске без сохранения содержания» вспомнил о том единственном, что не до конца понимали четники из местных. Отношение заокеанских союзников к ведущейся борьбе с османами. Черногорцы, сербы и прочие, они не осознавали толком, что для прибывших «диких», «легионеров» и иных всё это было действительно в какой-то мере развлечением — очень опасным, но чрезвычайно притягательным занятием. «Дети войны», именно так порой называл их Виктор Станич, собственно и создавший саму Дикую Стаю.

Ночь. И ночной бой, который, как все обоснованно считали, был наиболее сложной формой. Только для таких вот частично диверсионных рейдов именно ночь предоставляла наибольшие возможности. Как здесь. Как сейчас.

— Приготовить пулемёты, — отдал очередной приказ Бакхорст. — Быть готовыми вести отсекающий огонь.

— Если в казармах вообще кто-то уцелеет, командир, — саркастически хмыкнулФранц Гальмер, пулемётчик не то от бога, не то от дьявола, уже успевший выбрать для себя подходящую позицию и ждущий возможности от души пострелять. — Сейчас стражников у ворот и на стенах через оптику перещёлкают, потом сблизятся, из револьверов добавят. И потом внутрь. И резня! А мы тут… Обидно даже.

— Успеешь ещё землю красным раскрасить, — отмахнулся от особо инициативного горлореза командир, после чего обратился уже к Никшичу. — Скоро начнётся. И тут, и в казармах. То есть в казармах начнётся, когда наши бойцы в тюрьму проникнут. Пленники. Их много, их нужно вывезти.

Черногорец лишь тяжело вздохнул, потому как знал от лазутчиков, что именно делают с попавшими в Юсовача, а также насколько часто там умирают даже не от истощения, а от побоев или просто от мимоходом пущенной пули или удара прикладом.

— Наши братья искалечены. Не все, но многие. Кого-то просто не довезём, но многим нужно дать лекарство, чтобы притупить боль.

— Морфия хватит, мы взяли с запасом. Ты лучше посмотри, что происходит у тюрьмы. Началось.

Сам Фредди предпочитал смотреть через оптический прицел, ну а Светозар уставился в окуляры бинокля. Однако оба они знали, на что именно сейчас нужно смотреть. Даже ночной порой, когда приходилось ориентироваться на мельчайшие факторы, реально было отследить изменения. Ведь тюрьма хоть немного, но освещена. Факелы у входа, на стенах просто и в руках у совершающих обход по стене. Ой, уже не совершающих! Едва слышные хлопки оснащённых глушителями винтовок не всполошили никого, но отправили в далёкий мусульманский рай — а может и не в рай, это было не особенно интересно — тех, кто находился на стене и в зонах обстрела.

Оставались другие, у главного входа. Тут не следовало вести отстрел с дальней дистанции. А ну как обнаружится, что трёх видимых стражей пристрелить удалось, а вне видимости оказался кто-то лишний… то есть дополнительный? Тогда здравствуй, поднявшаяся тревога! Пускай она не сможет сорвать четам выполнение обеих поставленных целей, но вот осложнить — это без сомнения.

— Пусть умирают тихо, — оскалился «дикий», переведя прицел на сектор около входа в Юсовач. — Последнюю минуту воздух портите, накипь.

И верно, ждать пришлось совсем недолго. Едва уловимые колыхания теней в тех примерно местах, где «временно не лейтенант» и ожидал это увидеть. После чего… На сей раз он даже хлопков не услышал. Хорошо сработали глушители на револьверах, отсекли звук выстрелов. Зато пули, они отправились по нужным адресам, пробив головы трёх видимых стражей. Теперь он видел своих собратьев, которые, будучи одеты в подходящую для ситуации маскировочную одежду, скользнули внутрь тюрьмы. Двое, затем ещё четверо, уже десяток.

— Будет забавно, если османов так без единого крика и перестреляют, — оскалился он. — Чета Царноевича уже должна обложить казармы. И останется только сам город. Не весь, но места, где живут османы. Администрация, редифа, мустахфиз. Низамы, те в казарме должны быть. Хотя может и редифа, разбираться не особенно хочется.

— Я буду счастлив, если смогу это выбросить из своей головы, — процедилНикшич. — Но это будет, только когда османы уйдут с наших земель. Или останутся, но не на ней, а в ней!

— Останутся. Сегодня в ней останутся все, кто брал в руки оружие и может считаться воином султана. И особенно сам Юсуф-бек. Он умрёт правильно, показательно уместно. Известен его дом. Знаем, что он сейчас внутри. Не уйдёт.

Бакхорст знал, о чём говорил. Показательное и наглядное умерщвление создателя тюрьмы было третьей целью — не необходимой, но весьма желательной. И ничего не мешало тому, чтобы воплотить эту цель. Все её части.

Выстрел со стороны тюрьмы. Этого следовало ожидать, ведь внутри оной было предостаточно тюремщиков. Причём вооружённых. Надеяться на бесшумную смерть всего персонала было можно, но шансы на подобный исход являлись ничтожными. Впрочем… Ну пальнул кто-то перед тем, как сам помереть, так и что с того? Правильно, ровным счётом ничего. За исключением мелочей.

— Гальмер, держишь нужный сектор обстрела. Другим тоже глазами по сторонам не хлопать. А ты, Светозар, отдавай приказ. Кажется, пришла пора навеститьЮсуф-бека.

Ох и дёрнулся черногорец. Выражение лица в ночную пору было почти не видно — светомаскировка, без неё «дикие» в такой ситуации и не думали обходиться — но и движений тела хватало, чтобы понять состояние командира четы. Жажда крови, мести, воздаяния за все те беды, которые османы принесли этой земле. «Дикие», они понимали эмоции местных. Понимали и разделяли, благо сами некоторое время назад испытывали нечто подобное. И плевать, что их земли, земли Юга, так и не были завоеваны армиями янки даже на короткое время. Желание то завоевать у федералов было да ещё какое! Просто не смогли, разбившись о несокрушимые стены, выстроенные генералами, офицерами и простыми солдатами тогда ещё не переродившейся в империю Конфедерации.

Оставлять пулемётчиков с бойцами прикрытия одних, без надзора? Будь это новички, пороха не нюхнувшие, тогда Бакхорст ещё обеспокоился бы. Но подозревать собрата-«дикого», да к тому же прошедшего через множество сражений, что он не сумеет позаботиться о собственной безопасности и прикрыть соратников метким огнём? Предположить подобное было бы глупо и смешно одновременно. Не зря же с самого начала формирования Дикой Стаи каждого сержанта натаскивали, пусть и не идеально, на замену им при необходимости выбитого офицера. Ну а рядовых, соответственно, на исполнение обязанностей сержанта. Верный подход, хорошо и неоднократно себя показавший.

Не самый крупный город эта Подгорица, если вспомнить, что около трёх лет назад её, под наименованием Богуртлен, сделали административным центром вилайета Ишкодра. Вилайет? У осман и прочих это слово означало область, провинцию, во главе которой стоял вали — султанский наместник провинции, по факту этакий губернатор, но с восточным колоритом.

И всё равно, по меркам Американской империи, размер Подгорицы не слишком впечатлял. Около тысячи домов — несколько тысяч постоянных жителей, если не считать гарнизона и прочих находящихся в Подгорице временно. Однако… Около двух сотен четников — не та сила, которая могла полностью и с гарантией не просто зачистить/очистить город, но ещё и удержать его. Зато как следует пошуметь, залить улицы кровью завоевателей и нагнать настоящего ужаса на чужих здесь османов — это с огромным удовольствием, тут что «дикие», что местные четники сходились в своих искренних желаниях.

Ш-ш-чак! Клац-клац. Это «спенсер» в руках одного из четников выплюнул пулю в появившуюся на улице «тень». Не тень, конечно, а просто не к месту и очень неудачно для себя оказавшегося ночью на городской улочке турка. Именно турка, поскольку черногорцы подобную одежду в принципе не носят. Разве что те, кто объисламился и прочно прилёг под завоевателей, порой показывая себя такими искренними холуями, что «набожнее самого пророка».

Нет, не из подстелившихся. Это Фредди заметил, стоило только лучу света от потайного фонаря мимоходом осветить лицо переведённого в мёртвое состояние. Турок. Типичный. Можно было сразу клеймо ставить, не будь это занятие совершенно бесполезным. Этого конкретного оккупанта ждала исключительно могила. Как и многих других, до кого этой ночью дойдут руки.

«А глушители снова и снова себя показывают!» — именно эта мысль промелькнула в голове у Бакхорста. Ведь ещё совсем недавно он и помыслить не мог, что можно будет стрелять из винтовок и револьверов с пистолетами, но делать это так, что звуки выстрелов окажутся такими… незначительными, напоминая хлопок в ладоши или вылетевшую из бутылки с вином пробку. Теперь же глушители стали хоть и дорогой вещью, хоть и не продающейся в обычных оружейных магазинах, но для армии, а точнее особых её частей и особенно для «диких» — явлением почти привычным. Разве что каждого хватало выстрелов на двадцать-тридцать, потом следовало менять на новый, отвинчивая со ствола старый, выработавший своё ресурс. Дорогое удовольствие эти бесшумные, точнее малошумные стрельбы! Зато в таких как сейчас ситуациях очень помогающее не вспугнуть врага раньше времени.

Ещё несколько выстрелов, снова. Да, по мере приближения к дому Юсуф-бека приходилось отстреливать новых и новых местных. Невинные жертвы? Таких тут, собственно, и не было. С точки зрения черногорских четников точно. Османы успели за прошедшее время позабыть, что если завоевал чужие земли, но при этом позабыл про то, что со стороны завоёванных — если те сохранили хотя бы частицу гордости и самоуважения — всегда стоит ожидать ножа в спину или выстрела с укромной позиции. Ну, по крайней мере, радостного информирования тех твоих врагов, которые действительно готовы на активные и несущие смерть поступки.

Да, поступки. На Юге это всегда помнили, потому относились к бунтам негров, их побегам, разного рода проблемам как даже не к чему-то неизбежному и естественному, а скорее полезному. Все это являлось средством поддерживать себя в состоянии постоянной готовности отразить угрозу, не давало расслабиться. Ну и позволяло тренировать молодёжь и не только пусть не на самой опасной — это ещё мягко сказано — но всё равно способной представлять угрозу двуногой дичине.

Хороший дом у Юсуф-бека. До этой ночи был хороший дом у бывшего Юсуф-бека. Бывшего, потому как зачем мертвецам дом? Правильно, не нужен он им над землёй, а под ней для мёртвого тела роскоши не полагается.

Клюющий носом стражник у ворот? Был и нету его, расплескал свои мозги по камню стен и по земле. Внутрь рванулись четники, с трудом удерживающиеся от того, чтобы издать столь любимый некоторыми из них волчий вой. И Светозар не удержался, рванувшись вместе со своими. «Дикий» лишь улыбнулся, хорошо понимая жажду мести командира четы. А ещё зная то, что даже самые дикие и озлобленные четники привыкли слушать настоятельные рекомендации со стороны заокеанских союзников и не станут творить откровенный ужас. То есть убийство женщин и детей — на это полный запрет, равно как и на насилие над теми самыми девицами любого привлекательного возраста. Репутация! Четам стоило её соблюдать, чтобы проливаемая кровь была исключительно «законной» их добычей.

Иными словами, не приходилось сомневаться — сегодня умрут многие. Именно умрут, именно многие, а не все подряд. И на любые попытки обвинить четников в варварстве и нарушении нормальных для европейцев правил… ничего не получится. Тут ведь и обвинения то будут со стороны османов, которые никогда не то что в гуманизме, в отсутствии тупых и безжалостных зверств почти никогда замечены не были. И резко меняющееся в последние годы отношение к тому, что позволено европейцам относительно дикарей, а что не есть верно и правильно. И конечно, вывод Оттоманской Порты вне Европы не только со стороны Американской и Российской империй, но и продвижение — активное и небезуспешное — подобной точки зрения в сознаниях элиты иных европейских государств.

Пулемётные очереди. Привычно навострив уши, Бакхорст отметил, что доносятся они со стороны казарм. Это могло означать лишь одно — кто-то из османов всполошился, и теперь бесшумное устранение противника закончилось, начался «обычный» ночной бой. Нормальная, привычная даже ситуация для Дикой Стаи и немного, но натасканных ими четников. И являющийся заметной проблемой для османских солдат, которые, ко всему прочему, в гарнизонах вилайета были отнюдь не самого высокого качества. Можно и на панику надеяться, которая, как известно, подобно лесному пожару: распространяется быстро, охватывает почти всех «обитателей леса», приводит к не рассуждающему бегству и огромных жертвам.

Десять пулемётов на каждую чету. Много? С одной стороны, да. Но учитывая, что всего четников было около двух сотен, а поставленные задачи требовали большой, даже подавляющей огневой мощи — только такое количество пулемётов, а также наличие у каждого чётника, наряду с обычными винтовками ещё и немалого количества гранат, позволяло не просто уцелеть при контакте с превосходящим в разы противником, но и нанести ему абсолютное поражение.

Вот и сейчас привыкший ориентироваться по интенсивности и направленности стрельбы «дикий» понимал — чета Царноевича сейчас без особенных хитростей расстреливает казармы из десятка пулемётных стволов, пользуясь замешательством, растерянностью, зарождающейся паникой. А если ещё и…

Да, именно «ещё». Взрывы гранат, эти звуки привычное ухо также ни с чем другим не спутает. Бакхорст был почти уверен, что они рвутся не на открытом пространстве, а будучи закинутыми в окна зданий, разнося всё находящееся внутри в клочья, в том числе и особенно мясные. Никакой экономии боеприпасов. Исключительно огонь на подавление, эффективность и эффектность. Испугал — значит, почти победил. Тут не Европа, тут Азия. Точнее земли то европейские, вот только пришедшие сюда чужаки есть кровь от крови и дух от духа азиаты. Ну или представители Востока, что то же самое, просто немного иными словами.

Зато со стороны тюрьмы доносились лишь редкие ружейные хлопки, что означало одно — тюремной охране не дали толком организоваться, выбив большую её часть ещё до того, как начались попытки настоящего сопротивления. Следовательно, за эту часть задания можно было уже… Нет, беспокоиться всё равно стоило, но теперь гораздо меньше.

Взмывшая в небо ракета, выпущенная из сигнального пистолета. Красного цвета, а это значило, что тюрьма Юсовача взята под контроль, а если кто из тюремщиков/охранников и остался жив, так это ненадолго, лишь до того момента, как из них выжмут нужные сведения, а потом всё равно пристрелят. Или, если будет достаточно времени — повесят посреди тюремного двора или прямо на стене, чтобы было видно. Особенно начальство, да.

Кстати, насчёт начальства! Двое четников, показавшиеся из дома, помогая себе пинками и ругательствами, тащили ту самую цель — Юсуф-бека, создателя, хозяина и. соответственно, бессменного коменданта тюрьмы Юсовача. Тот что-то лепетал по-турецки, пытался падать на колени, но никакого толку в этих попытках не имелось. Четники знали, кто он такой, что собирались с ним сделать. А потому…

— Попался, тварь! — процедил идущий чуть позади этой троицы Светозар Никшич. — Прятаться пытался, потом обмочился и в шаровары нагадил, когда я ему сказал, что с ним сейчас делать будем.

— Делать нужно быстро, — кивнув в знак согласия, уточнил Бакхорст. — Из казарм мало кто живым уйдёт, но может уже сейчас гонцы поскакали в другие города с гарнизонами. У нас не так много времени. Зато дел много, а потому… Тащите этот мешок с навозом в тюрьму. Он её создал, он ей управлял, на ней наживался. Там и сдохнет. Правильно, чтобы другим неповадно было!

Если бы кто-то сейчас поднялся бы в небо над Подгорицей на воздушном шаре — увидел бы не самую обычную для этих мест картину. В это время необычную, поскольку город помнил времена ещё до римлян, когда тут жили иллирийские племена. Потом Римская республика, сменившаяся империей, затем Дукля, государство сербов. Было, но исчезло, сменившись властью Византии. Потом опять своё государство, а затем… затем Османская империя, что было и до нынешнего времени являлось, пожалуй. самым мрачным периодом истории города. Той истории, которая очень скоро должна была закончиться. Скоро, но увы, не этой ночью. Всё-таки лихой рейд, пусть и увенчавшийся успехом — это не полноценное завоевание. И какое завоевание в том случае, когда ещё не была объявлена война? Требовался подходящий момент. Вот его рейд на Подгорицу двух чет и мог предоставить.

Казармы. Не единственные в вилайете, разумеется, но значимые. Были значимые, потому как сейчас от них только здания и оставались, да и то с выбитыми стеклами, испещрённые многочисленными «оспинами» от ударов пулемётных пуль и гранатных осколков. И трупы, множество трупов как внутри, так и снаружи зданий. Это было не сражение, а настоящая бойня. Десяток пулемётов, да к тому же бьющие с заранее выбранных и грамотно распределённых позиций, усиленные метателями гранат, делающими это тоже не хаотично, по всей воинской науке. Шансов уцелеть практически не было. Ах да, пленных четники брать не собирались в принципе. Кто хладнокровно, кто от всей души достреливали недобитков.

И не казармами едиными была занята чета Царноевича. Пока половина — при поддержке всех пулеметных расчётов и общем командовании формального лидера — занималась уничтожением живой силы османов, половина вторая, ведомая Вайя Блэком, поспешила «навестить» дом вали Ишкодра. Он, откликавшийся на имечко Махмуда Каждубан-оглу, тоже находился здесь, в городе. И также, подобно Юсуф-беку, не мог представить себе такого вот необычного пробуждения. У вали имелся теоретический шанс уцелеть — в том случае, если, заслышав перестук винтовочных выстрелов, треск пулемётов и взрывы гранат, поспешил бы убраться из своего дома-дворца. Ну как дворца, скорее большого и комфортного особняка на восточный манер, но это неважно.

Не успел. Или просто оказался недостаточно разумен, а то и просто глуп. С уровнем разума у османских чиновников и без того имелись проблемы, а в последнее время они и вовсе сочетали такие «полезные» качества как лень и тупость, жадность и ограниченность кругозора. Хотя «полезные» для собственно Оттоманской Порты, они были действительно полезны для врагов этого азиатского, но претендующего на какую-то значимость в Европе государства.

К чему это привело? К тому же, чего добился и Юсуф-бек. Разница была разве что в том, что казнь последнего была особенно позорной и показательной. В то время как вали просто и без затей пристрелили, после чего труп подвесили прямо перед входом его собственного дома. Дескать, смотрите, османы, такая участь ждёт каждого из вас, кто не додумается бежать с чужих земель, роняя на ходу обувь, штаны и иные… предметы.

Юсуфа же не повесили, а посадили. Аккурат на кол, аккурат перед входом в тюрьму, причем на шею ещё и дощечку повесили с надписью, за какие грехи подох. Разве что помер создатель тюрьмы и её начальник не на колу в страшных муках, а будучи пристрелен несколькими выстрелами: колени, пах, центр лба. Уподабливаться той самой азиатской тупой, растянутой во времени и показательной жестокости при приведении приговора в исполнение… Фу такими быть! Хотя Бакхорсту с Блэком и пришлось удерживать некоторых особенно озлобленных на всех османов четников от того, чтобы воздать своим обидчикам ровно такой же монетой, какую привыкли разбрасывать сами османы.

Что забавно, именно тюрьма Юсовача стала тем центром, где собирались бойцы обеих чет. Или наоборот, совсем не забавно. Ведь узники этой самой тюрьмы — не все, но некоторые — были настолько измучены/искалечены, что таскать их сперва в какое-то иное место, а потом уже затеиваться с перевозкой на земли княжества Черногорского — нет, такое точно не требовалось.

— Плохое место, Вайя, — поморщился сидящий у разведённого прямо в тюремном дворе костра Бакхорст. — Хочется поскорее отсюда убраться.

— Уберёмся, — невозмутимо отвечал чероки, сейчас больше всего походивший на каменную статую, настолько неподвижно возвышался рядом с собратом по Дикой Стае. — Всё нужное нам из казарм, отсюда, из домов вали, кадия и этого тюремного повелителя мы забрали. Остальное там оставили, но взорвали или подожгли. Османам ничего не осталось.

Действительно, ничего. Подрыв — это насчёт запасов пороха, патронов со снарядами, ружей и особенно пушек. Оставлять османской армии хоть что-то — «дикие» на такое в принципе не могли пойти, привыкнув доставлять врагу максимум неприятностей, при причинении оных ни перед чем не останавливаясь. Брать себе устаревший на пару поколений хлам? Только лошадиные спины зря нагружать. А вот золото, ассигнации, ценные и могущие оказаться такими документы и переписка — это забирали с собой. Пригодится. Или могло пригодиться — тут уж как повезёт. Зато после себя четы оставляли полностью разгромленную систему управления вилайета.

Преувеличения? Ровным счётом никаких! Вали, кадий — главный судья, назначенный самим султаном, чтобы судить по законам шариата, чуждых нормальному европейцу на уровне абсолюта — комендант тюрьмы Юсуф-бек, армейские офицеры, немалая часть гражданских чиновников из числа особенно значимых — четы «позаботились» обо всех. Ну, почти обо всех, поскольку некоторые персоны «второго ряда» скрылись в суматохе. И немалая часть османского населения Подгорицы, обустроившаяся тут за долгие, очень долгие годы турецкого владычества, она тоже. увидев жесткость и решительность чётников, «полюбовавшись» пусть и ночью, но всё равно на наглядные картины разгрома и уничтожения… В общем, османы бежали. Бежали быстро, бежали далеко, обоснованно опасаясь за собственные жизни. Сами четники, скованные полученными приказами, не стали бы вырезать всех способных держать оружие мужчин, но знали об этом лишь они сами. Следовательно…

— Турки все убежали или до самого утра будут покидать город?

— До утра, Фред, — продолжал изображать полную невозмутимость Блэк. — Но нас к утру уже не будет. Надо уходить. Не медлить. Час — отлично. Два часа — хорошо. Больше? Не рекомендую.

— Есть местные черногорцы, — поморщился Бакхорст, понимая основную сложность, которую предстояло хоть как-то, да решить. — Останутся здесь — им не позавидовать. Османы начнут вымещать на них злобу. Не на виновниках, а на тех, на ком безопасно. Дикари!

Вайя промолчал, а вот Любомир Царноевич, тот вступил в разговор, поскольку лучше американцев понимал происходящее на его родной балканской земле:

— Мои люди пошли по домам. Объяснять, уговаривать. Если кто-то не поймёт, что турки будут резать оставшихся здесь, в Подгорице — они враги себе, своим семьям. За них будем молиться. Другого не останется. Храни Господь их души!

— Сколько всё же уйдёт?

— Больше половины, Фредерик, — вздохнул черногорец. — Мы делаем всё, чтобы это больше было правильным. Просто показываем им повешенных турок и горящие дома кадия, вали, взорванные казармы и даже тюрьму. Особенно тюрьму! Она как символ их силы, власти, нашего страха. Теперь это место не будет внушать страх, оно станет напоминать, что бывшее ужасом оказывается разрушенным. И те, кто тут правил, теперь мертвы. У всех на глазах их тела. Пусть смотрят, пусть понимают.

— А ещё те дома, в которых жили османы, -добавил Никшич. — Лазутчики! Они приходили, говорили слова от души или из желания заработать. Мы с Любомиром слушали. И запоминали, иногда даже записывали. Обо всех, кто причинил беды нашему народу. Из живущих в Подгорице. И их, причинивших, тоже настигла кара. Только причинивших, только мужчин, как вы посоветовали. Если простые люди видят ещё и это, они лучше понимают.

Бакхорст понимал, о чём говорят их черногорские союзники-четники. Не повязка кровью, но что-то очень похожее. Уничтожение гарнизона, тюремщиков, вали с кадием, иных чиновников. К этому ещё иные смерти, из как бы «обычных» проживающих в городе османов, мало кто из которых не упустил возможность поиздеваться над живущими на султанских землях иноверцами-гяурами. Всё это складывалось и давало в итоге результат, который заставлял задуматься даже самых ограниченных разумом. Бегите, глупцы! А если не побежите… Та самая смерть, причём непременно жестокая, страшная, способная затмить то, что этой ночью обрушилось на самих османов.

Меж тем, пока собравшиеся командиры чет и их помощники-советники переговаривались, сидючи у костра, всё было готово к поступлению обратно, к границе Черногории. И местные жители начинали собираться, поняв, наконец. что всё действительно очень серьёзно, что у них есть выбор между жизнью и смертью, а вот третий вариант, он настолько сомнителен, что рассчитывать на него всерьёз…

Должны были помочь и те обещания, которые щедро раздавали командиры чет. Какие? Помощь в обустройстве на новом месте, возможность в скором времени вернуться в родные места, но в совершенно ином положении, всяческое содействие для тех, кто в дальнейшем пожелает хоть перебраться в иные края — Россию или Американскую империю — и кое-что ещё. Та самая возможность самим в будущем оказаться в положении не жертвы, а того, кто воздаёт за всё случившее ранее как с ними самими, так и с предками, в том числе и отдалёнными.

Полный набор не просто обещаний, но тех, которые обязательно будут выполнены. Пусть тут, в Подгорице, нечасто появлялись в официальной продаже газеты из числа говорящих правду о творящемся на землях Османской империи и рядом с ними, но уж что-что, а распространение нелегальной печати на Балканах было давно и хорошо поставлено! Вот в тайно доставленных газетах и прокламациях и говорилось с той или иной степенью прямоты, что за последние месяцы в княжестве Черногорском очень многое изменилось. Появившиеся американские войска, американские же деньги, а ещё возможности для весьма скудно живущего населения княжества как устроиться на хорошую по здешним меркам работу, так и пойти иными, более сложными и рискованными путями. И как апофеоз происходящего — полноценная броненосная эскадра в Которе, этом арендованном у Австрии на ближайшие десять лет порту, которая лениво так шевелила орудийными башнями, высматривая, а не покажется ли в прицелах достойная их калибра плавающая или подкравшаяся к побережью дичь.

— А знаете что, — внезапно усмехнулся Фредерик Бакхорст, — если некоторые глупцы или чрезмерно жадные люди никак не хотят понять, что у них просто нет выбора, кроме как уйти или умереть… Если к рассвету кто-то будет продолжать упорствовать в своих наивных заблуждениях — значит, он очень хочет применить на себя венец мученика. Но женщины и дети — это другое! Скажем, что их вежливо приглашают провести время в гостях у… Да хоть у самого князя Николы Петровича-Негоша! Уверен, он не станет на нас обижаться.

«Дикие», услышав это, жизнерадостно захохотали. Понимали головорезы, что не в положении Николы, которого посланник Ричмонда по имени Стэнли О’Галлахан уже опутал паутиной письменных и устных договорённостей, кредитами, договорами об оказании финансовой и военной помощи и праве размещения \на земле княжества Экспедиционного корпуса серьёзно возражать против… да против чего угодно, а особенно того, что в скорой перспективе ведёт исключительно у упрочнению и расширению его власти над землями предков. Более чем возможные злобные завывания османского посла, перемешанные с угрозами? Они будут даже полезны. Ведь провокация — один из излюбленных и раз за разом показывающих себя с лучшей стороны дипломатических приёмов на вооружении у Американской империи!