Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 6

Глава 6

Май 1867 г., Котор, арендованный Американской империей порт в Адриатическом море.

Адмирал Рафаэль Сэммс, изволивший заметно так заскучать в последнее время, оживился ещё тогда, когда броненосную эскадру под имперским и его личным флагами отправили через Атлантику на европейский театр возможных военных действий. Пусть и возможных, но именно военных — это было очевидно любому, кто имел привычку не просто нести службу, но делать это осознанно, внимательно наблюдая за событиями в мире. анализируя их и делая по итогу разумные выводы.

Уж тому, кто в числе немногих иных стоял у самого истока создания конфедеративного, а потом и имперского флота. участвовал в первой в истории битве броненосцев, а затем от души развлекался, гоняя в прибрежных водах гаитян, демонстрировал силу имперского флота в самых разных местах в обеих Америках, Северной и Южной… Такому человеку сразу становилось ясно — арендованный у Австрии Котор и последующее его использование для базирования не пары-тройки корабликов, а полноценной броненосной эскадры из самых современных кораблей Американской империи — это не просто так, а с конкретной целью. Самой что ни на есть конкретной, очевидной для всех тех, кто хоть немного понимал стремления Ричмонда. И до чего же порой удивлял тот факт, что слишком многие из тех, кто должен был щёлкать подобные ребусы, словно белка лесные орехи, лишь глуповато хлопали глазами, не в силах разгадать эти довольно простые загадки.

Потом многое прояснилось даже для не слишком догадливых. И как не проясниться, когда «уши» американцев торчали из резвящихся на землях Османской империи чет так, что не заметить их было бы сложным даже для отличающихся чрезвычайным тупоумием османских чиновников и военных в различных званиях.«Добровольцы» в четах, потоки оружия, денег, товаров, что золотым дождём захлестнули Черногорию. Договора — торговый и о военном союзе — с князем Николой, однозначно выгодные для последнего прямо здесь и сейчас, но и Американской империи дающие в руки очередной геополитический козырь. Тот козырь, который позволял ричмондским политикам запустить свои загребущие руки не просто в европейские дела, в настоящее «мягкое подбрюшье Европы», оно же «пороховая бочка», то есть Балканы. Пусть не парадный вход в самое сердце «европейского концерта», зато один из тайных, что можно открыть не только «родным» ключом или грубой силой, но и хитрыми отмычками. А Американская империя любила использовать сразу несколько методов. Сочетая их и хитро взирая на то, какую реакцию со стороны противников, нейтралов и особенно сомневающихся всё это вызывает.

Потом была Подгорица. Дерзкий и кровопролитный рейд двух усиленных чет, после которого была физически уничтожена османская верхушка вилайета, да и военная сила турок была там если и не выбита под ноль, то сильно убавилась в числе. Такую унизительную пощёчину в Стамбуле никак не могли проигнорировать. Стерпи султан и его приближённые публичное унижение, закрой глаза на совершённые четниками не убийства, а полноценные казни вали, кадия и особенно создателя и коменданта печально известной тюрьмы Юсовача — они показали бы слабость не только перед другими государствами — тут то ладно, слабость «больного человека Европы» была очевидна всем и каждому из числа хорошо разбирающихся в политических раскладах — но и перед собственными подданными. Это же, с учётом богатейшего опыта разного рода бунтов турецкой черни, могло привести Оттоманскую Порту к очередному раунду смуты, а там, как известно, и до смены власти недалеко.

Крики в прессе и на площадях, прокатившиеся по завоёванным балканским землям погромы — особенно в Подгорице, где недобитые османы и османы, понабежавшие из других вилайетов, вымещали на не убежавших черногорцах испытанный ими страх — стали только предвестником иных действий. Дипломатических. Это включало в себя попытки надавить на князя Николу, чтобы тот немедленно принял даже не ноту, а полноценный такой ультиматум о выдаче четников, участвовавших в рейде на Подгорицу, османским представителям с последующей переправкой на суд в тот самый вилайят. Ну а остальных четников выслал с земель княжества с запретом появляться. Ах да, в дополнение подписал бы с Османской империей нечто вроде вассального договора, по которому Черногория теряла по факту свою независимость. Иначе…

Иначе те самые уже не дипломатические действия, часть из которых османы уже стали воплощать в жизнь. Иными словами, в пограничные с Черногорией земли стали подтягиваться османские войска в таком количестве, которого хватило бы для того, чтобы сперва раздавить все войска маленького княжества, а затем раздавленное перемолоть в мелкую пыль и развеять оную по ветру. При всём при том имелась и сторонняя поддержка либо нейтралитет со стороны некоторых основных европейских игроков. Например, Франция, которая с да-авних пор вскармливала османов, используя тех как проверенное орудие против своих основных политических соперников. Вот уже несколько веков как использовала.

Рассчитывали в Стамбуле и на британскую поддержку, ведь альбионцы тоже имели давнюю историю поддержки османов против своих политических конкурентов на европейском континенте, однако… Адмирал Сэммс за годы своей успешной карьеры на флоте раз и навсегда усвоил простую истину — война крепко-накрепко связана с политикой. А потому для всех полко- и флотоводцев, которые претендовали быть не просто исполнителями чужой воли, но чем-то большим, требовалось умение разбираться в дипломатических хитросплетениях. То, что он пропустил мимо ушей тогда, во время войны с Севером, Зато в короткой войне с Гаити, при запутанной игре с Британией вокруг Зулуленда и бурских республик, при операции по возвращении под власть испанской короны Никарагуа он быстро исправился, тем самым открыв для себя новые грани возможностей… и понимания. Теперь вот Балканы, на которые у Американской империи были большие, далеко идущие планы. Планы, в часть которых он как командир броненосной эскадры был посвящен. Наверняка не во все, но и открывшегося Сэммсу хватало.

Экспедиционный корпус генерала Барксдейла, расквартированный в княжестве, вооружённый до зубов стрелковым оружием, пулемётами, современнейшей казнозарядной нарезной артиллерией разных калибров. Его эскадра, в составе которой было четыре броненосца с артиллерийским вооружением башенно-казематного типа, шесть кораблей нового типа, названных крейсерами, ну и войсковые транспорта, на которых сюда, в Котор, доставили войска, артиллерию, амуницию и прочие нужные грузы.

Впрочем, транспортные суда, они транспортные и есть, к тому же часть их отправилась обратно через Атлантику. В сражении должны были участвовать лишь те десять кораблей, которые именно для этого и были предназначены. Броненосцы «Москитос», «Булавайо», «Алмаз», «Порт-о-Пренс» — они были из числа очередной новой серии, сошедшей с американских верфей. Хорошая мореходность, позволяющая не просто без лишнего риска отрываться от берега, но и спокойно пересекать океанические просторы даже в не самую хорошую погоду. Стандартные для имперских верфей две основные башни главного калибра и вспомогательный калибр в казематах — вот какую схему для вооружения основных боевых кораблей выбрали в Американской империи, и пока что она себя оправдывала. А для подтверждения этого выбора требовалось очередное сражение с бронированными же кораблями противника. То самое, которое не могло не состояться с учётом всего произошедшего на стыке Черногории и Османской империи.

— Адмирал, — появившийся в адмиральском салоне «Алмаза» капитан первого ранга Мартин Стрейндж был спокоен, но Сэммс, зная того вот уже не первый год, не обманывался. — Состояние эскадры позволяет вступить в бой в любой день. Машины проверены, механизмы орудия не подведут, команды подготовлены. Увольнительные на берег отменены до особого распоряжения. Дисциплина не вызывает нареканий.

— Это хорошо, Мартин, — ответил адмирал, продолжая смотреть на бескрайние водные просторы, на которых даже стальные корабли казались такими… скромными и уязвимыми. — Османы уже не просто собрали корабли, но вот-вот окажутся тут. Их адмирал, Дамад Мехмед Али-паша, считает, что численное преимущество важно и способно перевесить любое умение. Таковы все османы и для нас это хорошо. Пусть этот турок думает, что способен устроить нам «Лиссу», пусть молится, как на Мекку, на тактику таранных ударов, желая в худшем для себя случае разменивать даже два своих броненосных корабля на один наш. Он ошибается!

Сэммс знал, о чём говорил. Султан Абдул-Азиз был тем ещё… правителем. Душевное расстройство не позволяло считать султана полностью здоровым психически, а потому большую часть власти перетягивали на себя придворные. Особенно очередной великий визирь. Ведущаяся за этот пост ожесточённейшая грызня, она не утихала никогда, однако вот уже более шести лет, пусть и с небольшим перерывом, визирем являлся Кечеджизаде Мехмед Эмин Фуад-паша. По факту именно он правил Османской империей, используя слабого разумом султана лишь в качестве символа. Правя же, осознавал — империя не просто в упадке и «больна», но нуждается в самых жестких и непопулярных методах хотя бы для простого выживания, не говоря уже о сохранении нынешних возможностей. А поскольку требовались не только реформы, но и сила. на которую власть могла опираться, то… Без сильного флота было не обойтись.

Флот! Прожорливая утроба, которой сколько ни дай — всё равно будет недостаточно. Особенно если вспомнить масштабы казнокрадства у османов. Воровали там так, что самые прожжённые воры из европейских стран могли бы завистливо ахнуть! Однако великий визирь старался. Помимо обычных обязанностей визиря, Фуад-паша подгрёб под себя и финансы. Разумеется, определённая часть денег оседала и в его собственных карманах — османы, по иному они в принципе не способны были поступать — но вот большая часть средств, полученная от секуляризации имущества многочисленных мечетей — она попала и на флот тоже. На закупку у Британии и Франции кораблей нового типа, роль которых во флотах, претендующих на силу в современном мире, являлась неоспоримой.

Броня и пар — вот те два фактора, без которых было нельзя. Потому и обшивали бронёй старые деревянные корабли. Потому встраивали паровые машины в те корпуса, что раньше приводились в движение исключительно парусами. Оттого загружались работой верфи… по большей части не османские, способные лишь кое-как обслуживать корабли собственной постройки и те, что были приобретены за немалые деньги. За очень немалые деньги!

Денонсация положений Парижского Конгресса, в том числе связанных с нейтрализацией Чёрного моря — вот та ключевая точка, начиная с которой Османская империя засуетилась. Фуад-паша по своему положению фактического правителя понимал — Россия будет сперва восстанавливать Черноморский флот. А затем постарается восстановить те позиции, которые утратила в результате неудачной для неё войны против коалиции. Значит, Османской империи также следовало подготовиться. Хорошо подготовиться, пользуясь тем, что она то могла легко и просто перегнать свои корабли через контролируемые проливы. А вот русские, они не могли перебросить суда с Балтики через Босфор и Дарданеллы. Эти «двери» перед русским флагом не открылись бы. Никак и ни за что!

Более двух десятков броненосных кораблей, от переделанных из парусных линкоров и фрегатов до современных, изначально паровых и с заложенной при проектировании бронёй — вот что могла выставить Османская империя. И немалое количество обычных, безбронных винтовых фрегатов с канонерскими лодками.

Линкоры «Фетие», «Пейки Зафер», «Кейвани Бахри», «Шадие», «Мухатдем Каир», «Техрифие»; фрегаты «Хехвани Бахри», «Саихи Шад», «Феизи Бахри», «Таиф», «Шериф Разан» — их кое-как добронировали, во многих случаях вынужденно добавляли к изначально парусному «вооружению» паровую машину. Получившийся результат не был действительно хорошим, но за неимением лучшего и эти корабли становились значимой силой на Средиземноморском и Черноморском театрах.

Заказанные на британских и французских верфях броненосцы «Люфти Джелиль», «Ибрагимие», «Ассафи Тефвик»; броненосные корветы «Ассари Шевкет» и «Неджили Шевкет»; модернизируемые большие паровые фрегаты «Эрготрул», «Иджедин», «Косова», «Хюдавендигар» и «Гамидие» — они являлись становым хребтом обновляемого османами флота. Туда шли лучшие моряки, они снабжались лучше и быстрее прочих, да и наёмники-инструктора на этих бортах присутствовали в немалом количестве.

Имелись и корветы, такие как «Мукбире Сурур», «Шах Заде», «Меджидие», «Неджади Фер», «Ессери-Джедит», «Миссири Ферах» — с действительно немалым числом орудий. В смысле больше десятка на корабль. Ну и малые корветы, начиная с железных «Карс», «Малахов», и не железных, числом гораздо большем… «Пeйки Шефер», «Ерегеля», «Наре Бахри», «Пейки Шефкет», «Ессери Тиджарет», прочие. Вдобавок вооружённые пароходы, их также не стоило сбрасывать со счетов.

И всё это османские адмиралы, подгоняемые приказами Фуад-паши из Стамбула, готовы были обрушить на американскую эскадру. О, не просто так, а исключительно в том случае, если Рафаэль Сэммс откажется пропускать османские корабли к берегам и давать проход через арендованные австрийские земли к княжеству Черногорскому. Не потому,.что не было иных путей, а как знак полновластия тут Османской империи.

Зато он, то есть б Сэммс, точно не собирался «спускать флаги», пусть и в переносном смысле, перед какими-то чересчур много возомнившими о себе дикарями, что понакупили современных кораблей. а вот использовать их… С использованием у турок всегда были большие проблемы. Никак не получалось у них подружиться с веяниями прогресса. Вот и сейчас флот адмирала Дамад Мехмед Али-паши поддерживался в боеспособном состоянии французскими и в некоторой степени британскими «консультантами», по факту наёмниками. Или не совсем наёмниками, а скорее проводниками воли своих сюзеренов, особенно того, который сейчас сидел в Париже, страдая от почечной болезни.

О чём американский адмирал жалел, так это об отсутствии в составе его эскадры малых кораблей наподобие корветов, а лучше и вовсе начавших производиться на имперских верфях безбронных минных крейсеров. Да, кораблики были маленькие в сравнении с броненосцами и даже с крейсерами. Да, отсутствовала броня и артиллерия была представлена малокалиберными орудиями. Зато скорость, маневренность… и как основное оружие — минные аппараты, способные стрелять самодвижущимися минами, способными при попадании утопить или серьёзно повредить корабли куда большие, нежели сам минный крейсер.

Увы, но переход через Атлантику для таких корабликов пока что являлся слишком рискованным занятием. А постройка подобных конструкций на верфях союзной империи, Российской — на такое морское министерство пока не было готово пойти. Пока не было, поскольку грядущие изменения обещались стать такими знаковыми, что подобного нельзя исключать. Династические браки — они такие сложные и в то же время на многое способные, что…

Впрочем, «игры престолов», как это стало принято называть при ричмондском дворе — это дела тех, кто в них участвует. Сам же Рафаэль Сэммс предпочитал концентрироваться на том, что считал не просто важным, но и нужным для себя лично.

Нет минных крейсеров? Зато имеются несколько арендованных пароходов, временно переоборудованных во что-то вроде авизо — помеси рассыльно-курьерских судов и полувоенных кораблей. «Полу», потому как наспех переоборудованный торговый или пассажирский пароходик, на который наспех воткнули несколько небольших орудий и несколькими стальными листами кое-как забронировали рубку — это вовсе не военное судно, способное участвовать в настоящих сражениях. Однако положение вынуждало выкручиваться, пусть и таким вот образом.

Пять таких переоборудованных и слегка вооруженных пароходов и играли сейчас роли разведчиков. У них была единственная задача — патрулировать дальние подступы к Котору и, при обнаружении вражеских, то есть османских кораблей на всех парах мчаться обратно, тем самым предупреждая прикрывающие порт Котора дежурные броненосец и два крейсера, меняющиеся в произвольном порядке. Это должно было позволить находящимся на внутреннем рейде оставшимся кораблям эскадры развести пары и приготовиться к выходу. А уж там… Сэммс не то что не опасался сражения — он его ждал! И сейчас чувствовал, что вот-вот дождётся. Не первое полноценное эскадренное сражение, но такое, в котором он будет командовать собственной эскадрой без оглядки на вышестоящих. Командовать и побеждать. Да, именно побеждать, поскольку иного исхода он не мог допустить в принципе. Честолюбие, жажда славы, риска, особенного состояния души. Знакомые ощущения, уже испытанные, но именно поэтому вновь и вновь тянущие испытать их в очередной раз. И что в сравнении с этим всяческие чины и ордена, статьи в газетах и попадание на страницы книг просто и действительно серьёзных научных трудов в военных академиях. Правильно, лишь дополнение к основному, не более того, но и не менее.

— Всех привели, Мартин. Почти всех, — поправил сам себя Сэммс, рассматривая в бинокль видневшиеся вдали османские корабли. — Три броненосца и два больших корвета из числа англо-французских. Большие фрегаты, четыре из пяти. Эрготрул', «Косова», «Хюдавендигар» и «Гамидие». Только «Иджедига» не видно.

— Что-то нужно было оставить, адмирал, — усмехнулся Стрейндж. — Вот и старых «Мухатдем Каир» и «Феизи Бахри» с «Шериф Разан» не видно. Зато много простых корветов, Больших и малых.

— Семнадцать броненосных вымпелов, новых и добронированно-переделанных, — процедил Сэммс, подводя итоги увиденного. — Два десятка простых корветов разной степени опасности. И канлодки, авизо, вооружённые пароходы, прочая мелочь. Нас боятся с самого начала, хотя пытаются скрывать. И правильно делают, что боятся, — хищно оскалился искатель приключениий и предельного риска в адмиральском звании. — Мы. Их. Потопим! Всех! Поднять флаги!

Капитан первого ранга Стрейндж, командующий флагманским «Алмазом», не собирался «изобретать колесо», к тому же имел чёткие инструкции, как именно должна происходить завязка боя. А затем, наблюдая за завязкой сражения, мог выбирать между примерно десятком вариантов, заблаговременно предоставленных ему Сэммсом.

Что же сам адмирал? Как бы странно это не прозвучало, Сэммс, составив предварительный план, а точнее вариации плана предстоящего сражения, частично отстранился. Почему? Захотел понаблюдать за тем, как капитан Стрейндж будет творчески реализовывать его адмиральские планы. Однако был готов при первой же необходимости либо вносить нужные коррективы, либо и вовсе перехватить управление.

Меж тем эскадра, выстроившись в ордер, при котором ядро из броненосцев было прикрыто крейсерами, аккуратно так отползала в сторону открытой воды, будучи готовой огрызнуться сперва пристрелочными выстрелами, а затем и полноценными залпами главного калибра. Ставка, понятное дело, делалась на дальний бой, поскольку при превосходстве в дальнобойности и меткости орудий лезть в бой на ближних дистанциях… такое себе решение. Вдобавок сама тактика использования таранных ударов, несмотря на успешное применение в прошлом, американским флотом была отброшена как устаревшая. Более того, у кораблей броненосной эскадры и таранов то как таковых не имелось по весьма весомым причинам. Каким именно? Масса и скорость. Ведь что такое таран у корабля? Этакий стальной «клюв», скрытый под водой, который должен вонзиться в борт вражеского корабля, пробить его, при этом не разрушившись и не став покореженным, что помешало бы последующему высвобождению и отходу обратно. Массивный такой «клюв». А где лишняя и выбивающаяся из естественных для корабля обводов масса, там что? Верно, как снижение скорости, так и избыточный вес, который можно использовать для иных целей.

Вот потому американский флот и отказался от таранов как от пережитка пусть недавнего, славного, но всё же прошлого. Того прошлого, в котором артиллерия не являлась достаточно развитой для гарантированного пробития брони вражеских кораблей даже на близкой дистанции. Теперь же это было устранено. Конические бронебойные снаряды, выпускаемые из казнозарядных нарезных орудий большого калибра, позволяли пусть порой не с первого раза, пусть на не самых великих дистанциях, но всё же пробивать броневые плиты. Учебные стрельбы, они не просто так устраивались в империи с завидной частотой, в том числе и по кораблям-мишеням, на роль которых отправлялись готовые к списанию экземпляры.

Переговоры? Они состоялись немного раньше, когда с флагманского броненосца «Люфти Джелиль» адмирал Дамад Мехмед Али-паша отправил парламентёров с требованием к американской эскадре отступить на внутренний рейд Котора, заглушить котлы у всех кораблей, кроме пары дежурных, после чего не мешать османскому флоту занять позиции и подготовиться к высадке войск на земли Американской империи с последующим переходом на территорию Черногорского княжества.

Естественно, такое вот напоминающее ультиматум предложение было решительно отвергнуто Сэммсом. Более того, в таких фразах, которые проходили по самой грани допустимого в разговоре с парламентёрами. Дескать, вроде ничего откровенно оскорбительного не сказано, но в то же время унизительно до предела. Дипломатический язык, он такой, многое при желании позволяет. Даже близкие по сути своей к дикарям османы способны оказались понять, что над ними, пусть и в изящных словесных конструкциях, но откровенно издеваются. Следовательно…

Была попытка как бы «переговоров», да закончилась, не успев толком начаться.Разъездной катер вернулся обратно на «Люфти Джелиль» и началось. Пока ещё не обмен первыми выстрелами, но маневрирование противостоящих эскадр. Или одной эскадры и аж целого флота, тут как посмотреть. Ведь османы и впрямь пригнали в окрестности Котора большую часть своих кораблей из числа тех, которые хоть что-то из себя представляли. Тут и понимание общего стратегического положения, и геополитика, от которой их одряхлевшей и распадающейся на куски империи было ни спрятаться, ни скрыться. Ведь появление в средиземноморье не просто новой эскадры, а эскадры под флагом государства, связанного политически и династически с самым, пожалуй, опасным и последовательным врагом Оттоманской Порты — от этого не отмахнуться, на это не закрыть глаза. Романовы на престолах Санкт-Петербурга и Ричмонда — две настоящие и притом старшие козырные карты.

— Медлят, — желчно усмехаясь, процедил Сэммс, глядя на то, как османские корабли вовсе не спешат переходить в ближний бой, сокращать дистанцию, разыгрывая то, что могли считать сильной своей стороной — численное превосходство и тактику с таранными ударами. — Надеются, что им не придётся сражаться, что мы их опасаемся и можем отступить. Зря.

Действительно, зря. Эскадра всего лишь маневрировала, понимая, что лучше всего начинать сражение лишь заняв наилучшую позицию. Здесь и сейчас это было связано с введением османов пусть частично, но всё ж в заблуждение. Однако… Забухали первые пристрелочные выстрелы на крейсерах. Не просто так, а нащупывающие дистанцию при помощи дальномеров, которые были установлены на каждом из кораблей эскадры.

Дальномеры. Очередное изобретение, зародившееся в исследовательских лабораториях, работающих на военное и морское министерства. Адмирал Сэммс знал, что за основу был взят прототип, разработанный русским армейским инженером в звании полковника Василием Петрушевским. Изначально он предназначался для улучшения точности стрельб береговой артиллерии. Однако если что-то используется на берегу, но почему бы не использовать, перенеся полезное изобретение на палубу больших кораблей? Вот и перенесли. Ведь принципы триангуляции, они работают одинаково вне зависимости от того, где именно находится нужная для этого оптика и операторы, её использующие.

Новое слово в артиллерийском деле. Громкое слово. Слово эффективное. До этого дня дальномеры использовали лишь на учебных стрельбах, но вот теперь представилась возможность применить такой вид стрельбы в настоящем бою. И вот…

Крейсер «Морской змей», на котором, по мнению как адмирала Сэмммса, так и немалой части офицеров его штаба, находились лучшие артиллеристы и дальномерщики, уже с третьего пристрелочного выстрела добился не просто попадания во вражеский фрегат, а попадания чуть ли не «золотого». Бронебойный снаряд, выпущенный из орудия носовой башни «Морского змея», упав по навесной траектории, проломил палубу фрегата «Хехвани Бахри» близко к носу, после чего прогрыз себе путь до самого днища, где и разорвался, повинуясь изначально заложенным настройкам взрывателя. А поскольку стало понятно, какие именно установки стрельбы являлись верными, так же стали бить и остальные орудия главного крейсерского калибра.

Ну а другие корабли американской эскадры… У каждого из них была собственная цель. Точнее сказать, два корабля на одну выбранную цель. Например, по тому самому’Хехвани Бахри', помимо «Морского змея», палил и броненосец «Порт-о-Пренс». Связка из броненосца «Москитос» и крейсера «Мурена» обрабатывала линкор «Фетие», «Булавайо» с «Пираньей» пристреливались по удачно подставившемуся в их прицелы «Ассафи Тефвик», «Алмаз и 'Барракуда» уделили максимум внимания фрегату «Хюдавендигар», ну а оставшаяся пара крейсеров, «Скат» и «Суордфиш», уже успели положить парочку пристрелочных снарядов очень близко к линкору «Шадие».

— Вытягиваем их куда нужно, — прокомментировал происходящее Сэммс. — Неужели они думают, что мы пытаемся отступать, разрывать дистанцию? Что наши пристрелочные полузалпы из башенных орудий — это лишь случайности, что хлебающий воду уже несколькими пробоинами «Хехвани Бахри» — случайная жертва? Я начинаю ещё сильнее уважать янки. Тех, с которыми мы сражались на Хэмптонском рейде.

— То янки. Это всего лишь турки, — хмыкнул Стрейндж, только что отдавший приказ идти широким клином за ними, как за флагманским броненосцем. Подобное построение позволяло как вести огонь, так и быть готовыми переменить курс. Переменить для следующей стадии боя, в которой эскадра намеревалась устроить противнику «палочку над Т», тем самым обрушив залпы не только основного, но и вспомогательного калибра на османские корабли. Разом. Резко.

— Сбавить скорость на полтора узла. Не всем, по третьему варианту, — вмешался в распоряжения каперанга Сэммс. — Пускай думают, что у нас проблемы с машинами. Не зря же их шпионы в Которе золото щедро раздавали! И подкупали, как они думали. кого нужно.

Подкуп — обычное для османов дело. Они, руководствуясь тем, что постоянно видели вокруг себя, были уверены, что любого можно купить, вопрос лишь в количестве золота или банкнот, которые требуется отсчитать и передать нужному человеку. Вот и в случае с расположившимися в Черногории и в Которе экспедиционным корпусом и эскадрой соответственно османы попытались использовать «стратагему золотого осла». Если в случае экспедиционного корпуса они сделали ставку на собственно получение информации и саботаж, то с эскадрой исключительно на информацию, понимая пределы своих даже теоретических возможностей. Однако…

Натужные попытки османов использовать такие методы столкнулись с теми, кто вот уже долгие годы возвёл дезинформацию, провокацию, запредельно циничные методы работы с разумом противника на высокий и богато украшенный пьедестал. Министерство тайной полиции знало, любило и умело практиковало всё это ещё с конфедеративных времён. А потому все, что османы желали сделать, по факту оборачивалось против них. Так оборачивалось, что «наивные восточные люди» до этого дня даже не догадывались об истинном положении дел. Зато руководствовались такой концентрированной, ядовитой, но правильно «подслащённой» дезинформацией, что некоторым американским офицерам даже не по себе становилось. В том смысле, они не ожидали, что противник окажется в настолько невыгодных для себя условиях, быстро и радостно сожрав всё то, что протянули к их рылам даже не на фарфоровом блюдце, а прямо на лопате, которой за коровами навоз из стойла убирают.

В уши шпионам за их же немалые деньги вложили, помимо прочего, ложные сведения о том, что машины на броненосной эскадре Сэммса после трансатлантического перехода пусть и работают, но нуждаются в серьёзном ремонте, для которого тут, в Которе, нет ни сил, ни средств. Что сам адмирал, конечно, делает всё возможное, но нужные детали механизмов, специалисты просто и для постройки полноценного дока прибудут ещё не слишком скоро. а уходить из Котора ему не даёт полученный от самого императора Владимира приказ.

Вот она, основа дезинформации. Даже не одна, а сразу две «уязвимости», которые, будучи доведёнными но османских адмиралов, позволили бы тем выстроить свои атаки так, как было лучше всего для адмирала Сэммса. Именно две, но не больше. чтобы не вызвать подозрений у… У кого? Уж вряд ли у собственно османов, поскольку те сроду не показывали себя умельцами в хитром деле «рыцарей плаща и кинжала». Зато присутствующие при их армии и флоте британские и французские «советники», а по факту являющиеся заметно более значимыми наставники — вот те действительно способны были создать немалое число проблем.

Вместе с тем что советники, что наставники — бритты и франки пусть и играли важную роль в военной машине одряхлевшей и почти что рассыпающейся Оттоманской Порты, но не могли отдавать полноценные приказы. А сами османы, те продолжали, несмотря на реальное положение дел, пребывать в плену своих иллюзий. Как же, менее двух десятков лет тому назад как бы победили аж целую Российскую империю! И всеми силами не то забывали, не то и вовсе не думали о том, что «победа», сама по себе весьма и весьма спорна, была достигнута силами Англии. Франции, будущей Италии, тогда еще Сардинского королевства, а также о-очень благожелательным к коалиции нейтралитетом Австрии. И несмотря на все происходящее на собственно русско-турецкой «линии боевого соприкосновения» османов били постоянно, нещадно, показательно. На суше и на море, в атаке и при обороне, при равных и даже значительно превосходящих числом султанских войсках.

В общем, если сравнить турок и итальянцев… Последние что в случае войны с Францией, что в заварушке против Австрии понимали — их, так скажем, победы, были бы недостижимы без союзников, которые де-факто брали на себя основную тяжесть боев. Недовольно кривились кто-то явно, а кто поумнее, так потаенно, но иллюзий не испытывали. В отличие от не способных адекватно воспринимать мир вокруг османов.

«Добыли» от своих шпионов османы информацию? Показалась она им очень привлекательной? Получили, ко всему прочему, наглядное «подтверждение» о невысокой скорости американских броненосных кораблей? Вот и отбросили в сторону последние сомнения — если они вообще у них имелись. Рванулись сокращать дистанцию, стремясь во что бы то ни стало реализовать свое главное преимущество — превосходство в численности. И явно получили от командующих приказ по возможности не обращать внимания на меткую, результативную, с высоким эффектом от попаданий стрельбу американцев. Ставка на возможность либо перетерпеть обстрел, либо просто принести в жертву часть кораблей, поврежденных и даже потопленных. Зато таранные удары обязаны были по мнению, судя по всему, самого адмирала Дамад Мехмед Али-паши, принести ему победу. Первую победу для османского флота за… В общем, за очень долгое время, за более чем половину века, если Рафаэль Сэммс ничего не позабыл из истории морских сражений.

Тяжело поврежденный, хлебающий через пробоину в днище новые и новые порции воды, фрегат «Хехвани Бахри» уже не просто вывалился из вражеского построения, но, получив еще пару попаданий — по одному с «Морского змея» и «Порт-о-Пренса», проломившего борт в первом случае и разнесшего трубу во втором — сбрасывал скорость, пытался развернуться и выйти из боя. Этому кораблю если о чем и следовало думать, то исключительно о собственном спасении. А артиллеристы так успешно на пару работающих броненосца и крейсера уже переключили свое внимание на другую цель — большой паровой фрегат «Гамидие»

Другие находящиеся под плотным парным обстрелом османские корабли? Дистанция была для американских артиллеристов, несмотря на поступающие с дальномерных постов данные, не самой комфортной для стрельбы. Однако и этих условий хватило для того, чтобы на линкоре «Фетие» рухнула одна из мачт, а следовательно и немалая часть парусов прекратила быть. Да-да, парусов, которые были для этого переделанного корабля старого типа важны и более того, необходимы. Паровая машина ведь являлась встроенной в не предназначенный для этого изначально корпус, к тому же ее мощь относительно размеров корабля не сильно впечатляла. Так, помогала не остаться без сколько-нибудь пристойного хода в штиль да помогала нормально маневрировать и/или ускоряться.

И не только мачта! Еще два снаряда продырявили палубу старого османского линкора и даже разорвались, но не слишком удачная траектория падения не позволила добиться действительно серьезных повреждений и тем более «золотого» попадания. В общем, «Фетие» заметно убавил скорость, па вот насчет огневой мощи, тут сложнее. Адмирал Сэммс и капитан Стрейндж не могли быть уверены, насколько пострадали орудия на этом линкоре. Про башенную систему орудий на таких вот кораблях и речи не шло, только обычные батареи. А в настоящий момент «Фетие», наряду с прочими османскими кораблями, был сосредоточен на том, чтобы сократить дистанцию, а уже потом начать действительно серьезный обстрел кораблей эскадры Сэммса. Именно обстрел, потому как говорить о таране броненосного корабля устаревшим, изначально парусным линкором… Рафаэль Сэмс расхохотался бы вовсё горло, заикнись кто-либо о подобном безумии.

— «Хехвани Бахри» в бое участия больше не примет, «Фетие» мы его увечные крылья еще сильнее подрезали, — довольно скалился адмирал. — «Ассави Тефвик» горит. Похоже, один из наших снарядов ему в угольную яму попал, а такие пожары тушить сложно, а разгореться могут так, что им тоже думать придется о временном выходе из боя. Я прав, Мартин?

Каперанг, в отличие от своего командира куда как более рассудительный, не поддающийся всплескам эмоций, с ответом тянуть не стал, но постарался немного притушить пламенный нрав Сэммса. Считал, что, несмотря на искреннюю убежденность адмирала, накал страстей скорее мешает тому, нежели помогает.

— Наш броненосец даже вместе с «Барракудой» никак не может нанести серьезные повреждения «Хюдавендигару», — процедил Стрейндж. — уже четыре снаряда попали, но этот построенный британцами фрегат идет вперед, словно зачарованный! Линкор «Шадие», несмотря на то, что перестроенный и довооруженный, движется так, что никак не удается добиться настоящего накрытия.

— Завязка боя, Стрейндж, — даже не думал убавлять довольство в своем голосе адмирал. — Чем дольше они будут думать, что у нас неполадки с машинами, тем лучше. Вот что… «Пиранье» и «Порт-о-Пренсу» приказ снизить скорость на узел и половину узла соответственно. Не сразу, сперва пусть «уязвимости» броненосца порадуются.

— Значит, продолжаем заманивать.

— А вот мы четверть узла прибавим. Передать в машинное.

— Исполнять!

Сигнальшики прекрасно слышали прозвучавшее и уже начали свою работу. А вот чтобы связаться с машинным отделением, один из находящихся в боевой рубке офицеров, лейтенант Доджсон, метнулся к одной из переговорных труб, вытащил оттуда каучуковую затычку, после чего, надрывая глотку, стал орать. Иначе никак. Ведь это просто переговорная труба, а вовсе не новомодный телефон, об установке которого на пусть даже броненосец пока и речи не шло. Были там… сложности. А если подобное в ближайшее время и случилось бы. то все понимающие хоть немного в технике знали — подобный вид связи будет чрезвычайно уязвим. Следовательно, переговорные трубы никуда не исчезнут, а помимо них и о матросах-вестовых никто не забывал. Вот и сейчас, дублируя доносящийся до старшего механика через переговорник приказ, в нужную сторону метнулся вестовой, выскользнув через специально для него приоткрытую бронедверь.

Безопасность! Имперский флот с самых первых своих сражений выполнял те правила, которые еще до них были не единожды прописаны кровью на скрижалях истории. И отнюдь не последнее место занимал тот пункт, который прямо и безвариантно запрещал командиру корабля и старшим офицерам без крайней необходимости покидать наиболее защищенные броней места корабля во время боя. Никакого командования с нахождением на мостике с мотивацией «Команда должна видеть храбрость командира!», «Боевая рубка не позволяет в достаточной степени качественно наблюдать за общим видом сражения» и иными, которых хватало. И не просто запреты, а с примерами из истории, показывающими, что бывало с отдельными кораблями, эскадрами, целыми флотами, наконец, которые в разгар сражения оказывались без командира и/или немалой части офицерского состава.

Правильно подобранные доводы — как минимум половина успеха. Да и тщательно воспитываемые среди уже имеющихся морских офицеров и только-только ставших таковыми нужных для большей эффективности в сражениях качества, они успели дать о себе знать. Только раньше плоды воспитания не успели в достаточной мере вызреть. Зато сейчас, по прошествии нескольких лет с момента создания флота, ситуация успела измениться. Вот сражение при Которе и должно будет показать, до какой степени были усвоены уроки и что это даст по итогам закончившейся битвы.

Меж тем два корабля эскадры адмирала Сэммса уже готовились изобразить из себя своего рода приманку, «жертва плохо работающих паровых машин». А где приманка с ловушкой, там и тот, кто эту самую ловушку устроил. И Рафаэль Сэммс небезосновательно считал себя достойным будущего статуса не просто победителя, но и того кто умет вырывать победу не просто силой, но еще и хитростью.