Конфедерат: Бросок на Балканы

Глава 4

Глава 4

Апрель 1867 г., Филадельфия, штат Пенсильвания, США

Чем издавна хороши улицы Филадельфии, так это своей длиной и прямотой. С востока на запад, с севера на юг, а ещё две реки, Делавер и Скулкилл, являющиеся естественными их границами. Качественно спланированный город, создающий как у жителей, так и у гостей приятное впечатление. А ещё не просто с историей, но являющийся символом для всех, считающих себя не просто гражданами США, а убежденными в особенной исторической миссии своего государства. Миссии, которую не в силах были поколебать никакие невзгоды. Даже тяжелейшее поражение в войне с Югом и последовавший затем жесточайший кризис, из которого государство только начало выкарабкиваться в экономическом плане, но никак не могло оправиться в смысле уже политическом.

Филадельфия. Именно здесь располагался знаменитый Индепенденс-холл, он же Зал Независимости. Там же, в этом двухэтажном здании, на колокольневисел Колокол Свободы. Именно этот колокол своим звоном возвестил о независимости Соединённых Штатов Америки от тех, кто считал себя их хозяевами, несмотря на то, что находились где-то там, далеко за океаном. Так было когда-то, но с четвёртого июля 1776 года стало иначе. А ещё «Билль о правах», который тоже подписали тут, в Зале Конгресса. Неважно, что не только в Филадельфии, но и в Нью-Йорке. Совсем неважно. Ведь именно здесь воздвиглись основы великой страны, её символы. И каждый мог в любое время увидеть их, восхититься, почувствовать свою причастность к свершениям не таких далёких предков. Пусть и заметно постаревшие, но оставались живыми те, кто лично застал эту дату, видел прошедшие тогда торжества и долгую, упорную борьбу за сохранение полученного. И ещё…

Много чего «ещё» было, есть и должно оставаться. Так думали самые разные люди в Филадельфии, находящиеся порой на разных полюсах в своих взглядах на мир, и особенно на путь, по которому следовало двигаться государству. И представители одного из таких полюсов намеревались вот уже в очередной раз наглядно доказать своё право на «внесение изменений» в ведущуюся США внешнюю, но особенно во внутреннюю политику.

Кто является не просто самым явным представителем власти в штате, при этом будучи привязанным к главному городу, а к тому же периодически курсирует от одного места к другому до делам разным, но неизменно важным? Правильно, губернатор штата, в конкретном случае Эндрю Грегг Кёртин — давний и верный соратник Авраама Линкольна, а вдобавок… ирландец по отцовской линии. Из богатой такой семьи, ведь его отец, Роланд Кёртин, эмигрировал в США не просто так, а с большими деньгами, которые и вложил в сталеплавильные и металлообрабатывающие производства, тем самым обеспечив прочный фундамент для обустройства семьи на новом месте. Да и женитьба на дочери аж целого сенатора США, она не просто так, за абы кого такую невесту не выдали б!

С такими родителями ничего удивительного, что восхождение Эндрю Кёртина к власти было заметно более лёгким, нежели у других. Юридическое образование, затем работа адвокатом — а юристы, надо отметить, с самого момента образования США играли в этом государстве большую, даже заметно гипертрофированную роль — закономерное смещение в политику, начавшуюся не абы как, а очень ярко и заметно. Ещё бы, если принять самое деятельное, заметное и, что самое важное, результативное участие в компании по выборам девятого по счёту президента США Уильяма Гаррисона. Правда, того угораздило помереть всего через месяц после вступления в должность, но это было не столь важно.

Кёртина заметили, а это значит, что стали присматриваться. Присматривались довольно долго, но после испытательного периода пошли действительно весомые назначения. Тем более, что с распадом партии вигов пришло время создания новой партии — той самой Республиканской. Кёртин уловил важность момента, в очередной раз проявил себя и… Первое действительно серьёзное назначение со стороны тогдашнего губернатора Пенсильвании Поллока — главный инспектор всех школ штата. Удачная опора для последующего прыжка вверх с расчётом зацепиться за гораздо более серьёзное положение.

Так и оказалось. Подготовка верхушки США к смене президента с Бьюкенена на того, кто устроил бы их в деле воплощения замысла о приведении к покорности Юга. Кёртис это хорошо понимал, а потому «прицепился» к выбранному на роль проводника интересов тех людей Аврааму Линкольну, предложив тому свои услуги по продвижению к должности президента. Доверенное лицо официально, входящий в круг близких друзей неофициально. И неофициальная часть тут была гораздо важнее.

Одновременно с этим Эндрю Кёртин и о себе забывать не думал. Ведь если выбирают президента, то это не значит, что отсутствуют другие выборы, лишь немногим менее значимые. Выборы губернаторов штатов. А какой из них, которые штаты, мог быть более важным, чем Пенсильвания? Символ американской независимости. Символ действительно серьёзного влияния на политику всей страны. Тот самый штат, в котором он знал многое, многие были ему в той или иной мере должны, в котором стоило рассчитывать на всестороннюю поддержку.

Так оно и оказалось. Линкольн стал президентом. Кёртин — губернатором Пенсильвании и надёжной опорой для президента, что и доказал во время войны Севера и Юга. Организация тренировочных лагерей для резервистов, в которых их готовили… скажем так, получше, чем во многих других местах. К моменту, когда потребовалось готовить ещё и «свободные полки» из негров, пенсильванский губернатор хоть и не без колебаний, но дал согласие и на такое. Этим он сохранил и даже преумножил поддержку доминировавшего в республиканской партии аболиционистского крыла, но вместе с тем… Да, определённую часть сопартийцев и тем более сторонников иного пути он настроил против себя так, что трещина только расширялась с течением времени.

Затем мир, добровольный уход Линкольна с поста президента и новые выборы. Сперва президентские, на которых победил Ганнибал Гэмлин, естественно, опирающийся на значительно усохшее число прежних сторонников и, разумеется, на всех негров, получивших избирательные права. Затем губернаторские, на которых Кёртин снова победил, причём с заметным перевесом. А как иначе? «Старый» штат, Пенсильвания была именно таким, верным изначальным идеалам отцов-основателей. Так они сами хотели считать, хотя… Поговорить с теми же Вашингтоном. Джефферсоном, Франклином и иными, к примеру, о делах связанных с индейцами и неграми, с иммигрантами и избирательным правом, с войной и дипломатией? Наверняка хотелось бы, но возможным не представлялось. Зато противники послевоенной власти в своих предвыборных речах апеллировали первым делом к прошлому собственной же страны, к временам самого её зарождения и становления.

Собственно, роль «старых штатов» для Вашингтона возросла ещё сильнее, в то время как штаты западные и особенно южные, то есть Дэлавер с Мэрилендом, те становились оплотом сил совершенно иных. И ещё властям сильно повезло с тем, что ни юнионисты, ни даже «стрелки» не собирались в очередной раз раскалывать страну, и без того потерявшую больше половины своей довоенной территории и расколовшуюяся не на два даже, а на три неравных во всех смыслах куска.

И чем дальше, тем сложнее становилось конгрессменам, губернаторам, сенаторам с США удерживать стабильность в том, что осталось от страны. Особенно тяжёлым ударом стало убийство самого президента, Ганнибала Гэмлина, совершенное не просто напоказ, не только с успешно ускользнувшим убийцей, но ещё и так, что выгодоприобретатели оного даже не пытались скрываться. О, Ку-клукс-клан вовсе не брал на себя ответственность за случившее, он «всего лишь» выражал своё искреннее удовлетворение произошедшим и даже с такой же открытостью намекал, что продолжатели дела Линкольна и Гэмлина могут подвергнуться такой же угрозе.

Подверглись! И это несмотря на то, что получивший президентские полномочия Уильям Сьюард, понимая необходимость «сбросить давление», назначил уже собственным вице генерала Гранта, лидера Юнионистского союза. Губернаторы Коннектикута и Нью-Гэмпшира. Мэры Провиденса, Нью-Хейвена, Балтимора и Ньюарка. Десятки других, не таких значительных, но вызвавших искреннюю ненависть Ку-клукс-клана. Все из числа видных деятелей республиканцев, помогавшие держать в руках нити управления страной. Те, с чьей смертью государственная машина стала потрескивать совсем жалобно, напоминая о том, что ещё немного, и она способна окончательно развалиться. Рассыпаться с грохотом до того сильным, что из получившейся груды строительного мусора и новое то построить будет сложно, не говоря про починку старого.

Именно из-за ощущения вот-вот готового произойти обрушения самой государственности США федеральная власть маневрировала, интриговала, пыталась договариваться с юнионистами и в то же время боялась переводить противостояние с Ку-клукс-кланом на поле очередной войны, способной перерасти в гражданскую. Не в том случае, когда прямо под боком уже победившая в войне Американская империя; когда совсем рядом притаился президент Дезерета Бригам Янг, которому было за что мстить Вашингтону. Да и про до сих пор сохраняющих определённую долю самостоятельности в своих резервациях индейские племена не следовало забывать. После вытеснения с земель США так называемого союза племён остальные индейцы, чьи земли не стали объектом пристального внимания федеральной власти, были готовы к чему угодно, а уж об их доверии к Вашингтону и речи не шло. Скорее совсем наоборот — они готовились кто к сражениям, кто к бегству. Некоторые и вовсе совмещали.

Путь в пропасть. Именно такие слова Эндрю Кёртин услышал в Вашингтоне чуть больше месяца тому назад, когда был вызван в Белый Дом вместе с немалым числом других губернаторов. Зачем? На очередное совещание, участники которого всеми силами старались хотя бы замедлить сползание страны в ту самую бездну. Сенаторы с губернаторами, конгрессмены с мэрами крупных, значимых городов — в столице были все и довольно часто. Иногда собирались расширенным составом, иногда встречи проходили в более ограниченном формате. Но проходили часто, каждая длилась долго и рецепты выхода из кризиса высказывались самые разные. И среди них предельное расширение союза с Британией являлось чуть ли не самым безобидным и в то же самое время приносящим результаты уже сейчас. Губернатор Пенсильвании даже по положению в собственном штате знал, насколько плохи дела у США в сфере финансов, да и внутренняя политика — не в последнюю очередь из-за проводимого двумя уже бывшими президентами курса — оказалась по результату провальной. И если Линкольн просто ушёл, признав своё поражение, то Гэмлину и этого сделать не дали. Да он и не стал бы, до самых последних дней считая принимаемые им решения единственно верными.

Сьюард же… А что Сьюард? Смерть Гэмлина его и сама сильно напугала, а последовавшие после этого политические убийства губернаторов и мэров, не столь значимых представителей федеральной власти и некоторых военных — привели чуть ли не в ужас. На такое он не рассчитывал, занимая президентский пост. Никто не рассчитывал, посчитав даже убийство Гэмлина шокирующим, но единичным случаем.

Ошиблись. Ку-клукс-клановцы развернулись так, что наверно и сами от себя не ожидали. Больше того, им хватило мудрости разделиться на две части: легальную, а именно «Стрелковый клуб», и собственно ку-клукс-клуновцев, боевую часть организации. При этом вторая часть находилась не просто в тени, но не имела близких контактов со «стрелками». И тем более боевик Ку-клукс-клана не мог быть членом партии «стрелков» Пока не мог.

Потому ставший президентом и досиживающий срок покойного Гэмлина Сьюард и назначил вице-президентом Гранта — в силу обстоятельств вышедшего из состава юнионистов и формально ставшего республиканцем, но все всё понимали. Готовой в очередной раз даже не расколоться, а развалиться стране нужно было согласие, хоть какое, действующий внутри неё сил. Ставшие неприемлемо близкими к аболиционистскому своему крылу — как считали слишком многие — республиканцы. Тяготеющие прежде всего к Британии и готовые пройти по этой дороге очень далеко юнионисты. И «стрелки», успевшие поднять голову на волне народного возмущения, оформившиеся в мощную силу и не собирающиеся эту силу никому отдавать.

Кёртин, ехавший сейчас из Пенсильванского Банка Соединённых Штатов обратно в Индепенденс-холл, ощущал себя уславшим до полусмерти. Слишком много работы. Постоянные попытки удержать ускользавшее из рук ощущение своей власти как губернатора штата. Вроде бы он им и оставался, но на самом деле… Порой казалось, что даже собственные подчинённые смотрят на него как на того, кто вот-вот перестанет быть символом власти в штате. Или вообще перестанет быть, если вспомнить случившееся с другими губернаторами, мэрами, полковниками и генералами. Ему всё чаще хотелось вызвать не просто начальников полиции штата, но и командующих гарнизонами, после чего отдать, казалось бы, такой простой и естественный приказ: «Арестовать всех, кого можно заподозрить в причастности к Ку-клукс-клану, после чего, бросив в тюрьмы, начать дознание, кто виноват, кто не очень, а кого арестовали по стечению обстоятельства». Очень хотелось, но…

Покойный губернатор Нью-Гэмпшира как раз и попытался отдать такой приказ. Как он сам думал, неожиданно для всех, чтобы не потревожить как самих ку-клукс-клановцев, так и «стрелков», дающих тем политическое прикрытие, пока ещё не такое сильное, но обещающее вскоре стать действительно значительным.

Он попытался. Эндрю Кёртин внимательно читал доклад о случившемся в капитолии Нью-Гэмпшира. Один из охранников, несущих службу в капитолии — между прочим, честно и храбро отвоевавший всю войну с южанами — всадил в сидящего за столом губернатора три револьверных пули в упор, попутно убив секретаря и коллегу-охранника. После чего, воспользовавшись тем, что за плотно закрытыми дверьми звуки выстрелов как-то не сильно услышались, оставил внутри несколько динамитных шашек с длинным фитилём и покинул кабинет уже мёртвого губернатора. Спустя пару минут прогремел взрыв и… Воспользовавшись поднявшейся суматохой, стрелок просто исчез, растворившись в городе, который наверняка покинул. А куда он делся потом, оставалось лишь догадываться. Скорее всего, подался либо в Мэриленд с Дэлавером, эти оплоты Ку-клукс-клана, либо и вовсе в Американскую империю. Там хоть и не поддерживали Ку-клукс-клан прямо, но всегда готовы были дать политическое убежище тем, кто в числе одной из своих целей декларировал полное уничтожение всего связанного со «свободными полками». И каким-то образом выцарапать с имперских земель сбежавших туда… Это к книгам месье Жюля Верна и сборникам детских сказок!

Стрелок исчез, зато остались расклеиваемые по ночам листовки с метками Ку-клукс-клана, которые вносили ясность в случившееся. Напоминали, что это не случайная смерть, не вызванная личными разногласиями или, как говорили на Юге, «переделом сфер влияния», а вполне явная казнь за те «грехи», которые ку-клукс-клановцы считали действительно смертными. Приводящими к неминуемой смерти, если прямо выражаться.

Губернатора Коннектикута и вовсе убили посреди города, когда он в окружении пятёрки охранников шёл от экипажа к дверям своего дома. Брошенная «магниевая бомба», которая никого не убивала, зато при взрыве вспышкой ярчайшего света временно ослепляющая оказавшихся поблизости. Несколько громких взрывов бомб иных, тоже не убивающих, зато вызывающих панику и затягивающих пространство клубами густого дыма. И на этом фоне несколько неслышных выстрелов из револьверов и рычажных винтовок. Их оказалось достаточно, чтобы ещё на одного губернатора в США стало меньше.

Способы были разными, жертвы тоже. Зато липкий страх, охватывающий государство, оказался единым если не для всех без исключения, то для немалой части. особенно тех, кто находился на вершине. Или приближался к ней. Или мог считать себя замешанным в… В разном, но от этого не становящимся менее серьёзном с точки зрения посчитавших себя вправе разрушать сами основы государства. Того государства, которое они посчитали предавшим их интересы. А потому…

— Безумцы, — прошептал Кёртин, глядя то в окно экипажа, то на пару держащих руки поближе к револьверам парочку охранников, сидевших напротив него. — Ещё два-три покушения, удачных или нет, и им не против кого будет устраивать всё это. Мы развалимся, а осколки подберут англичане и имперцы.

— Америка выдержит, мистер Кёртин, — с убеждённостью в собственных словах вымолвил Генри ван Винкл, охранник. Но ещё и секретарь по совместительству. Какое время, такие и секретари. Зато губернатор чувствовал себя куда увереннее, когда с бумагами ему помогал не просто дельный молодой человек из хорошей семьи, а ещё и умеющий стрелять, причём не только по мишеням на стрельбище. — И мы в Филадельфии, а в этом штате мало кто поддержит «стрелков» и тех, кто стоит за ними.

Губернатор одобрительно кивнул, не собираясь нарушать уверенность как ван Винкла, так и второго охранника, в отличие от первого, именно и только охраняющего его жизнь. К тому же этот день действительно хорошо начался. Удалось договориться о реконструкции порта, привлечь дополнительное финансирование не только по линии министерства финансов, но и британо-французские инвестиции. Они же вот-вот готовы были пойти в два действительно крупных машиностроительных завода с их чугунолитейными «заводами-спутниками». Это обещало стать важным не только для Филадельфии, но и для всего штата, особенно если…

Вспышка! И Кёртин возблагодарил Господа за то, что в этот момент не смотрел в окно. Хотя и без этого в глазах словно всё залило нестерпимо ярким светом. Грохот, крики… и совершенно неожиданное ощущение, что его выталкивают куда-то наружу, причём грубо, словно какого-то слугу или и вовсе мелкого воришку, пойманного за руку в магазине или в баре.

Неожиданные мысли, к тому же текущие вяло, с заметным трудом. И доносящийся словно через затычки в ушах — их ещё артиллеристы используют, он помнил, будучи на армейских батарейных стрельбах — вроде бы знакомый голос:

— Лошадей сю… быст… И стреляйте, во имя… га… надцати… толов его, стреляйте!

Вокруг действительно стреляли. Это губернатор не столько даже слышал, сколько видел. Зрение, оно восстановилось быстро, в отличие от слуха, который вроде и был, но слабо-слабо.

Вставшая на дыбы и бьющая по воздуху копытами лошадь, из ран на боку которой толчками выплёскивается кровь. Второй охранник. Сайрус, который распростёрся прямо у экипажа, а под ним медленно расползающаяся кровавая лужа. Обвисший там, наверху, кучер, словно бы мирно заснувший, но понятно, что сон этот вечный. Отстреливающиеся из винтовок четверо… нет, уже только трое охранников из числа ехавших рядом с его экипажем.

Покушение! Только что он думал о том, что случилось в Коннектикуте, Нью-Гэмпшире, других местах. А ещё пытался храбриться, говоря ван Винклу, что тут, в Филадельфии, Ку-клукс-клан то ли не посмеет, то ли не дотянется до него, губернатора штата Пенсильвания.

Посмели. Дотянулись. Пока не до него, но из охраны осталось меньше половины, а до Индепенденс-холла ещё совсем не несколько шагов. А ещё понимание, что пешком туда не добежать, что неизвестные и даже толком не видимые стрелки охотно подстрелят беглецов. Если только не…

Точно. Один из уцелевших охранников вёл под уздцы двух лошадей, стараясь не подставиться сам и не подставить их под выстрелы нападающих. Ну а остальные, тес предельной частотой палили, пытаясь не дать прицелиться нападавшим. И Генри ван Винкл, который чуть ли не волоком потащил ошеломлённого губернатора к коню, после чего даже не посадил, а перекинул того через конскую спину. Будто мешок с зерном.

Боль… Сперва она ощущалась, словно укусила пчела. В спину, ниже правого плеча. Потом второй укус, теперь уже в бедро. Разгорающийся сразу в двух местах огонь… И понимание — добрались! Два «укуса» — это две попавшие в него пули. Попытки дёрнуться, и рука, прижимающая егок лошадиному хребту, срывающиеся богохульства. И камни мостовой перед глазами, что «уходила» под копыта скачущего коня под стук копыт. Мутящимся сознанием Кёртин понимал — охранник-секретарь сумел вырваться из установленной прямо посреди городских улиц западни, но вот удастся ли добраться до Индепенденс-холла? Выживет ли он сам или истечёт кровью и дотуда доедет лишь его тело, отправив душу на суд небесный? На эти вопросы ответов у страдающего от боли, унижения и осознания собственной беззащитности губернатора Пенсильвании не имелось.