Человек не пропал без вести

ПОДВИГИ НЕ УМИРАЮТ

Первое, что бросается в глаза, когда входишь в красноборскую школу, — это большой щит, во всю ширину которого нарисовано развевающееся пионерское знамя. Кажется, будто и в самом деле оно подхвачено встречным ветром. В центре знамени — портрет юноши в летном шлеме. Большие глаза летчика задумчиво смотрят на шумную возню ребят, высыпавших после звонка в коридор.　

Тосненский райком комсомола присвоил пионерской дружине красноборской школы имя Анатолия Панфилова. Школа сроднилась с именем героя. Сколько радости было, когда стало известно, что жива мать Анатолия! Радость, однако, сменилась огорчением — уж очень далеко она живет; в Москве. А как хотелось бы чем-нибудь помочь ей! Но один из ребят нашелся: можно ведь помогать другим матерям погибших воинов. Все ухватились за эту мысль.　

Несколько дней спустя специально выделенные разведчики сообщили адреса женщин, нуждающихся в пионерской помощи. Кто-то предложил составить план. Ребята недовольно зашумели;　

— Какой там еще план? Просто пойдем и поможем.　

Так и сделали. Прежде всего пошли на Парковую улицу к старушке Елизавете Фоминичне Мигуновой. Два ее сына погибли во время Великой Отечественной войны, невестка умерла, и осталась Елизавета Фоминична только с внуком. Теперь он уже вырос, работает на Ижорском заводе. Но по хозяйству Елизавете Фоминичне приходилось хлопотать самой. А много ли сделаешь в 93 года? Внук же приезжает поздно: на работу и с работы ему приходится добираться поездом.　

Когда звено Нины Богдановой собралось идти к Мигуновой, произошла заминка. Людмила Савинкина попросила ребят взять и ее с собой.　

— Но ты не из нашего звена, — возразили ребята.　

— Ну и что же, — не сдавалась Люда, — я ведь тоже из дружины имени Анатолия Панфилова.　

Пришлось взять Люду.　

Когда пионеры постучались к старушке, она забеспокоилась. Думала, озоруют ребята. Но, узнав, зачем они пришли, даже прослезилась. Так обрадовалась, что не знала, куда посадить дорогих гостей. Никто, однако, садиться не собирался, не за тем пришли. Девочки сразу принялись за уборку: вымыли полы, окна. Мальчики тем временем пилили и кололи дрова.　

Когда все было сделано, пионеры уселись вокруг Елизаветы Фоминичны и попросили рассказать что-нибудь про старину. Мигунова подумала, потом сказала:　

— Вот уж без малого век живу, многое видела, атакого дня, как нонешний, еще никогда у меня не было. Спасибо, детки. Никогда вас не забуду.　

— А мы и не дадим себя забывать, — ответила звеньевая, — каждую субботу будем приходить к вам.　

Своего обещания звено не забыло.

Однажды разведчики узнали, что на краю поселка живет одинокая больная старуха, которая уже не в силах двигаться. К ней пришлось забегать ежедневно. Пионеры не только убирали в ее доме, не только приносили дрова, но и снабжали одинокую старуху едой.　

Но спустя несколько дней стало известно, что неподалеку живет сын этой старухи. Пионеры отправились к нему. С недетской суровостью смотрели они на человека, забывшего свой сыновний долг.　

— А вы кто такие будете? — заносчиво спросил он, нехотя выбираясь из-за стола.　

— Мы из пионерской дружины имени летчика Анатолия Панфилова, — за всех ответила вожатая. — Слыхали о нем?　

— Слыхать-то слыхал, но я тут при чем?　

— А при том, что ваша старенькая мама больна.　

Сказав это, худенькая девочка покраснела. Но, справившись со своим смущением, продолжала:　

— Нам не тяжело помогать ей, но ведь вы ее сын.　

Хозяин потоптался на месте.　

— Знаю, чей я сын. В общем ясно.　

Но ребята не уходили. Тогда подобревшим голосом он сказал:　

— Одним словом, уладим. Мы ведь со старухой свои люди, разберемся. Сегодня все уладим.　

На следующий день пионеры пришли проведать переехавшую к сыну старуху. Она удивилась;　

— Как это вы, внучатушки, узнали, что я уже здесь?　

Ее смущенный сын отвернулся к окошку.　

Много забот у пионеров дружины имени Анатолия Панфилова. То надо отеплить на зиму дом матери погибшего воина, то инвалиду войны помочь дров напилить. Дела хватает. Да вот жаль, ничем не помочь матери Анатолия — Екатерине Васильевне. Даже на сборе об этом зашел разговор. И вот тогда-то выход был найден.　

— Давайте напишем ей обо всем.　

— Давайте! — зашумели все.　

Посыпались предложения:　

— Надо написать про пионерский щит, на котором портрет Анатолия.　

— И еще про памятник надо.　

— А она пусть напишет нам про детство Толи.　

— И детскую карточку пусть пришлет…　

Ответ пришел быстро. Читали его на дружинном сборе:　

«Здравствуйте, дорогие пионеры! С приветом к вам Екатерина Васильевна Панфилова.　

Дорогие ребята, большое вам спасибо за все. Мне очень тяжело сознавать, что Толи нет. Но я горжусь, что он не посрамил, а прославил нашу Родину. Он погиб геройски. Ему было тогда только 18 лет, но он отдал свою молодую жизнь за счастье народа.　

Я очень рада, что ваша дружина с честью носит имя Анатолия.　

Дорогие пионеры, вы просите написать о детстве Толи. Детство его было не очень легким. Так уж сложилась жизнь в нашей семье. Но Толя никогда не унывал, хорошо учился, любил играть на гармони и пианино, петь, плясать. Летом любил плавать, а зимой все свободное время катался на коньках или на лыжах.　

Товарищи любили его. Толя всегда делился всем с ними, во всем помогал.　

Еще раз спасибо вам за хорошее письмо. Очень рада, что вы помогаете тем, у кого погибли сыновья, и вообще престарелым.　

Вы жалеете, что мы живем далеко друг от друга и что вы ничем не можете помочь мне. Спасибо вам и на добром слове. Пишите письма, и то мне будет легче. А помогайте тем, кто поближе живет.　

Еще раз спасибо за то, что храните память о Толе. Пишите, буду рада.　

Остаюсь с уважением к вам　

Екатерина Васильевна Панфилова».　

Вожатая дочитала письмо, но в зале поселкового клуба, где происходил дружинный сбор, все еще стояла тишина.　

— Что теперь будем делать? — спросила вожатая.　

— Напишем ответ, — солидно пробасил мальчишеский голос.　

— И надо пригласить Екатерину Васильевну в гости! — выкрикнула шустрая девочка с туго заплетенными косичками.　

Все посмотрели на директора школы. Он встал.　

— Таня права. Надо пригласить Екатерину Васильевну.　

Уже начали расходиться, когда возник вопрос: куда девать письмо, прибывшее из Москвы. Кто-то предложил передать лучшему отряду. Но по душе всем пришлось другое предложение: завести альбом и хранить в нем переписку, фотографии, в общем все, что найдется об Анатолии Панфилове.　

Так в пионерском уголке появился альбом. Обычный альбом для наклеивания фотографий, но превратился он в реликвию, в историю подвига. Она начинается описанием подвига юного летчика. На следующей странице наклеена выписка из постановления райкома комсомола о присвоении пионерской дружине красноборской школы имени героя-летчика Анатолия Панфилова. Дальше фотографии Толи, присланные Екатериной Васильевной своим красноборским друзьям.　

Появились у Екатерины Васильевны юные друзья и в Москве. Как-то пришли ребята из двух московских школ. Пионеры из ближайшей 231-й школы принесли букет цветов и пригласили прийти на сбор. Но делегация 280-й школы доказывала, что к ним надо прийти раньше.　

Екатерина Васильевна согласилась с их доводами. Конечно, она зайдет и в 231-ю школу, но в школу на углу Коптельского переулка и Большой Спасской улицы все-таки надо сходить раньше. Ведь там учился Толя.　

Шла туда и все думала, сможет ли рассказать ребятам. Им же надо поинтереснее. Когда увидела горящие глазенки, — совсем перехватило горло. Но овладела собой и начала рассказывать. Однако с еще большим вниманием дети слушали невысокого человека с тихим голосом. Да и сама Екатерина Васильевна ловила каждое его слово.　

Человек этот оказался другом Толи, вместе с ним учился в летной школе, вместе воевал.　

Теперь и Екатерина Васильевна вспомнила, что, приехав в отпуск, Толя рассказывал ей о Грише Мыльникове.　

Вот молодцы ребята, что разыскали его и пригласили.　

Она слушала Григория Мыльникова, глядела на его Золотые Звезды, на разноцветные полоски орденских планок и думала: уж если такой человек хвалит Толю, — значит, он действительно был храбрецом.　

Много дней Екатерина Васильевна находилась под впечатлением этой встречи. Ее просили заходить. Конечно, она как-нибудь снова заглянет в Толину школу. Но, признаться, теперь ее тянет в другую школу, к незнакомым детям, которые часто пишут ей и зовут приехать. Они пишут, что на месте, где погиб Толя, поставили памятник и кругом посадили вечнозеленые елочки.　

С каждым днем желание побывать в Красном Бору становилось все сильнее. Да и ребята торопят: приезжайте, Екатерина Васильевна, обязательно приезжайте.　

Из Ленинграда по ровному, как стрела, Московскому шоссе до Красного Бора рукой подать — меньше часа езды. Екатерина Васильевна едет не одна. С ней два гвардейца в темно-синих мундирах. Она то и дело оборачивается, чтобы получше разглядеть их. У этого, который повыше, есть что-то Толино. Такой же крепыш. Как же его фамилия? Впрочем, оба они просили называть их просто по именам. Крепыш — это Юра, а худощавый и пониже ростом — Вася. По званию они оба равны — оба старшие лейтенанты. Но годами Василий, чувствуется, старше.　

— Скоро приедем, мама, — говорит он. — Уже бывшую линию фронта проехали.　

С первого знакомства оба летчика называют ее мамой. Не матерью, не мамашей, а совсем по-сыновьи — мамой. Каждый раз при этом слове что-то сжимается у нее в груди.　

Василий разговорчивее товарища. А может быть, он чувствует, что сейчас лучше не оставлять эту старую женщину наедине со своими нелегкими думами. И он без умолку говорит с ней.　

— Как только в полку узнали, что вы едете в Красный Бор, летчики сказали: и нам обязательно надо поехать.　

Шофер сворачивает с асфальта на узкий накатанный проселок. Скоро машина останавливается перед школой.　

Высыпавшие на улицу ребята не спрашивают, кто приехал. Ну, конечно же, эта невысокая женщина — мать Анатолия Панфилова. А летчики, наверное, из полка.　

Раскрасневшиеся от беготни мальчики степенно здороваются издали. Девочки оказываются посмелее. Они подходят ближе. То и дело слышится:　

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна!　

— А мы еще вчера бегали вас встречать.　

Шумной стайкой девочки провожают растерявшуюся гостью в школу, а мальчики окружают летчиков. Конечно, хороши мундиры и горящие золотом фуражки, но больше всего внимание ребят привлекают кортики.　

Не выдержав молящих взглядов, коренастый старший лейтенант на ходу отстегивает кортик. Счастливца, которому попал в руки кортик, окружают плотным кольцом. Каждому хочется подержать оружие.　

Но счастье это выпадает немногим. Кто-то шепчет:　

— Директор…　

Действительно, навстречу гостям спешит директор школы. Не успев даже вытащить клинок из ножен, белесый мальчик с сожалением возвращает кортик.　

Директор приглашает гостей в школу.　

— Давно не был в школе, — говорит худощавый летчик. Он улыбается семенящему рядом белесому мальчику, видимо не потерявшему надежду еще раз подержать кортик. — Конечно, тебе, друг, все равно. Тебе войти в школу то же, что мне сесть в самолет. А я сейчас, честно говоря, робею.　

Войдя в школьный коридор, он действительно робко озирается. Взгляд его останавливается на очень знакомой большой фотографии, четко выделяющейся на ярко-красном фоне. Точно такая же фотография появилась недавно в полку среди портретов героев.　

Екатерина Васильевна, оба летчика, а за ними и все остальные останавливаются у пионерского щита с портретом юноши в кожаном шлеме. Мать едва заметно качает головой и прикладывает к глазам уголки косынки. Все молча ждут. Когда она снова трогается с места, даже шумливые мальчишки идут за ней тихо, будто боятся нарушить чей-то покой.　

Разговор возобновляется только в учительской. Растерянно озираясь, Екатерина Васильевна отвечает на вопросы тихо, несмело. Ее смущает забота незнакомых людей.　

— Доехала хорошо, спасибо. Отдыхать не хочу, не устала. Лучше пойду сразу туда.　

Все понимают, что кроется за этим словом.　

И вот мы идем «туда». Все молчат. Даже разговорчивый летчик шагает молча. Но, увидев, что от быстрой ходьбы Екатерина Васильевна начинает тяжело дышать, он берет ее под руку и просит:　

— Не спешите, мама.　

Уйдя вперед, пионерская колонна выстраивается большим четырехугольником. Что делается внутри этого каре, еще не видно. Однако не ошиблись ли ребята? Здесь не было никакого мостика.　

Пройдя его, совсем не могу узнать этого места. Нет расползшегося фундамента, нет даже намека на следы развалин. В центре ровной площадки за зеленой оградой виден холмик, на котором возвышается памятник, увенчанный звездой. Если бы не этот красный памятник со звездой и венком из хвои, можно было принять аккуратный холмик за клумбу — так много на нем цветов.　

Пройдя за ограду, женщина некоторое время стоит недвижно, точно окаменев Потом отодвигает лапчатые ветки хвои, заслонившие металлическую пластинку, на которой белеет надпись:　

«На этом месте 6 ноября 1941 года героически погиб молодой летчик Анатолий Панфилов».　

Плечи старой женщины бессильно опускаются. Кажется, она сразу стала ниже ростом.　

Никто не успокаивает ее. Кругом тихо. Кто бы сказал, что эти всегда шумливые мальчишки и девчонки могут стоять не шелохнувшись?　

Мать героя с трудом отрывает взгляд от усаженного цветами холмика. Только сейчас она замечает, сколько здесь народу. И все пришли ради ее Толи.　

Из подъехавшей следом машины гвардейцы вынимают большой венок, перевитый красной лентой. Они несут его сквозь расступившийся строй и бережно кладут на холмик. Стоящий ближе всех мальчик вполголоса читает надпись на ленте:　

— «Отважному летчику Анатолию Панфилову от однополчан».　

Выпрямившись, летчики застывают и отдают честь. Глядя на них, подтягиваются и замирают выстроившиеся кругом пионеры. Вместе с гвардейцами они отдают герою этот безмолвный салют.　

Потом летчик, тот самый, что просил Панфилову называть себя Васей, обращается к собравшимся:　

— Летчики нашего гвардейского полка велели передать вам, что мы не только чтим память тех, кто в жестоких боях отдал жизнь за нашу любимую Родину, но и множим их славу. Не осталось в нашем полку ни летчиков, воевавших вместе с Анатолием, ни прежних самолетов. Все обновилось. Старыми остались только боевые традиции. Но это старое помогает нам добиваться новых успехов.　

Летчик сделал шаг назад, уступив место круглолицему мальчугану в форменной школьной фуражке. Мальчуган нерешительно переступил с ноги на ногу и покраснел. Кто-то шепотом подбадривал его, но он молчал. Видимо, вылетели из головы заранее приготовленные слова. И вдруг с неожиданной решительностью, так же, как летчик, вытянув руки по швам, он звонко сказал:　

— Мы будем с честью носить имя Героя Советского Союза Анатолия Панфилова.　

И вернулся в строй.　

Товарищи зашикали на него. Стоящий рядом сказал:　

— Он же не Герой Советского Союза. Он даже ордена не успел получить.　

Пунцовый от смущения мальчик сердито отмахнулся:　

— Не приставай, все равно он герой!　

Екатерина Васильевна обвела всех внимательным взглядом. Ей хочется сказать что-то очень большое, теплое. Что же сказать? Она никогда не говорила перед таким множеством народа.　

Она выпрямилась и негромким, но внятным голосом начала:　

— Спасибо вам, дорогие пионеры.　

Отыскав глазами стоящих в стороне учителей, обратилась к ним:　

— Спасибо и вам, дорогие, за то, что воспитываете таких детей.　

Потом обернулась к летчикам:　

— Спасибо и вам, гвардейцы.　

И уже совсем громко:　

— Всем вам спасибо. Вижу, что наш народ не забывает своих героев. Вижу, что подвиги не умирают.　

После пионерского сбора, после встреч с шумной детворой, тяжело Екатерине Васильевне возвращаться в свою тихую комнатку. Теперь одиночество будет совсем невмоготу. Пожалуй, лучше всего поставить чемоданчик и сразу же уехать к сестре. На людях все-таки легче.　

Но едва она появляется во дворе, как раздается сразу несколько голосов:　

— Тетя Катя приехала!　

Ее окружили женщины. Высунувшаяся из окна соседка зовет:　

— Идите домой, Екатерина Васильевна, вас ждут письма.　

— Письма? От кого?　

— Я не имею привычки проявлять любопытство к чужим письмам, — смеется соседка.　

Открыв комнату, Екатерина Васильевна ставит чемоданчик в угол и, не раздеваясь, присаживается к столу. Наугад выбрав одно из писем, она аккуратно отрывает от конверта узкую полоску. Поудобнее приладив очки, всматривается в незнакомый почерк, потом начинает читать:　

«Здравствуйте, Екатерина Васильевна!　

Я прочитала в газете о подвиге Вашего сына. Меня поразила смелость, мужество и отвага Анатолия — простого советского человека. Толю, которого еще совсем недавно считали пропавшим без вести, теперь знает вся молодежь. Но он для нас не погиб. Анатолий шагает вместе с лучшими сыновьями и дочерями нашей Родины в первой шеренге. Его подвиг бессмертен.　

Екатерина Васильевна, я очень прошу Вас рассказать мне побольше о Вашем сыне. Мне очень хотелось бы узнать о его детстве, отрочестве и юности.

Я очень прошу Вас исполнить мою просьбу.　

До свидания. С нетерпением жду ответа. Мой адрес: г. Орехово-Зуево, Термолитовый поселок, дом 14, кв. 1, Вахлановой Фаине».　

Почерк второго письма тоже незнакомый. Разгладив листок, женщина начинает читать:　

«Здравствуйте, Екатерина Васильевна!　

Вы меня не знаете, а я знаю о Вас очень мало. Но это не имеет значения. Вы — мать одного из летчиков-героев, мать Анатолия Панфилова.　

Я студентка 1-го курса энергетического техникума. Мне 16 лет. Моя мечта—стать летчиком. Но все говорят, что летчиком я не буду потому, что я девушка. Посылала письма во многие летные клубы и аэроклубы, но мне отвечают одно и то же: «Девушки не принимаются». Как обидно! Но теперь, когда я прочитала о Вашем сыне, когда узнала, как он добивался этого, я решила, что тоже добьюсь.　

Подвиг Вашего сына навсегда останется в моей памяти. Его мужество, его стремление к борьбе против фашизма всегда будут для меня примером.　

Я родилась 11 ноября 1941 года — в тот самый месяц и год, когда погиб Ваш сын. Умирая, он не знал, что через 5 дней после его смерти родится девочка, которая всю жизнь будет преклоняться перед его мужеством, перед его подвигом.　

У меня есть к Вам одна просьба: я бы очень хотела иметь фотографию Вашего сына. Если у Вас есть такая возможность, то, пожалуйста, очень прошу, пришлите фотографию Толи.　

До свидания.　

Екатерина Пителина　

Мой адрес: Московская область, Шатурский район, пос. Шатур-торф, Пролетарская ул., 4, кв. 1».　

А это письмо откуда? Из конверта на стол выскользнул сложенный вчетверо листок из ученической тетради. Круглым аккуратным почерком на листке выведено:　

«Дорогая Екатерина Васильевна!　

Мы узнали о подвиге Вашего сына Толи и на пионерском сборе решили назвать наш отряд именем героя-летчика Анатолия Панфилова. Даем Вам слово с честью носить его имя и просим Вас написать о том, каким был Толя в детстве и как он учился. Писать нам можно по адресу: Ленинград, Бородинская улица № 10, 308-я школа, пионерам отряда имени Анатолия Панфилова».　

Екатерина Васильевна поднимает голову. С фотографии, висящей над столом, на нее задумчиво смотрят глаза сына. Кажется даже, что опять звучит его голос: — Вот видишь, мама, напрасно ты боялась, что потеряюсь. Разве может у нас потеряться человек?..　

Большие умные глаза, подернутые мягкой тенью, падающей от крутого лба, смотрят внимательно, зорко. А в уголках губ прячется чуть заметная улыбка.