Человек не пропал без вести

НЕМНОГО О ДЕТСТВЕ

На Арбате многие привыкли к сухощавой фигуре человека в темных очках. Легонько постукивая палочкой по тротуару, он мелко семенил, приноравливаясь к шажкам своего маленького поводыря. Прохожие уступали им дорогу и оглядывались. На мальчике была синяя матроска с большим воротником, окаймленным полосками голубой тесьмы. На голове — бескозырка. Крупными буквами на ленте было написано: «Пионер».　

Мальчик, стараясь быть серьезным, хмурил крутой лоб. Но серьезности хватало ненадолго. Тут же, забыв обо всем, он продолжал болтать с человеком в темных очках. Тот слушал его, чуть наклонив набок голову.　

Только у входа в церковь мальчик умолкал. Мерцание свечей и притихшая толпа пугали его. Отец оставлял его внизу, а сам поднимался на клирос, к застывшим без движения певчим. Желтоватое зарево от множества свечей делало их лица восковыми. Вот и у отца оно стало желтым, неживым.　

И только когда хор пел, мальчика покидал страх. Затаив дыхание он слушал широкий торжественный напев, ловил в нем густой голос отца. Но едва заканчивалась служба, мальчик цепко хватал отца за руку и торопился к выходу.　

Однажды, уже шагая с ним по улице, он недовольно спросил отца:　

— Зачем ты поешь здесь?　

— А где же мне петь? На то я и певчий.　

Мальчик насупился.　

— Я с тетей Феней был, где выступают артисты. Там поют на сцене. А потом все в ладоши хлопают. Там весело.　

— То артисты.　

— А ты тоже иди в артисты, — не унимался мальчик.

— Нет, Толюшка, мне, видно, только и тянуть на клиросе да на свадьбах играть. Учиться надо бы, а это не по мне.　

— Учись, и я буду учиться. Книжки тебе буду читать. А ты за это мне песни пой. Только веселые, не такие, как в церкви.　

Дома он усаживал отца на табуретку и предупреждал:　

— Я буду артистом, а ты хлопай мне в ладоши.　

Натужась, он пел, подражая отцу.　

Когда немного подрос, пристрастился к отцовской гармошке. Часами просиживал с ней, подбирая полюбившиеся мотивы. Но ничто не могло сравниться с радостью, которую он испытал, когда ему разрешили взять с собой в пионерский лагерь старенькую двухрядку.　

Первый раз в пионерский лагерь, да еще с гармонью! Это казалось сном. Однако резавший плечо ремень не оставлял сомнения в том, что все происходит наяву. Гармонь была нелегкой ношей для Толи. И все же он никому не отдавал ее — ни провожавшей его матери, ни пионервожатой. Согнувшись, чтобы гармонь удобнее лежала на спине, он поминутно смахивал катившийся по лицу пот и широко шагал, стараясь не отстать от строя.　

Из лагеря Толя вернулся загорелым, окрепшим.　

— Полегшала? — улыбнулась Екатерина Васильевна, кивнув на гармонь. — Небось опустела, все песни сыграл.　

Толя улыбнулся:　

— Наоборот, тяжелей стала, полна новых песен. Не хуже отца сыграю.　

Мать промолчала.　

— Вот увидишь, не хуже отца… — повторил мальчик.　

Дома было непривычно тихо. Толя прислушался, словно ждал, что вот-вот густой, чуть дребезжащий голос отца наполнит комнату. Однако ничто не нарушало тишины. Мальчик невольно глянул в угол, где всегда стояла темно-коричневая палочка с выгнутой никелированной ручкой. Угол был пуст.　

Как радовался Толя, когда узнал, что отец перестал петь в церкви и не будет больше ходить с гармонью по свадьбам! Значит, он послушался его, Толиного, совета, начал учиться. Не думал, однако, Толя, что все это обернется по-другому. Закончив музыкальную школу, отец стал учителем пения и уехал. Надолго ли? Когда он спросил об этом мать, она пожала плечами.　

— Может быть, насовсем.　

Только тогда мальчик понял смысл случайно услышанных слов. Поправив на переносице свои дымчатые очки, отец как-то сказал:　

— Не сердись, Катя, но дороги наши разные: я учитель, а ты кто? Уборщица…　

Продолжения этого разговора Толя не слышал. Почувствовав, что сын в комнате, отец сказал:　

— Погуляй, Толюшка.　

…С тех пор Толю потянуло к матери. Казалось, что горечь, как-то сразу состарившая мать, бросила свою печальную тень и на него.　

Теперь Толя садился за уроки сам. Это было непривычно. Раньше отец требовал, чтобы Толя учил уроки вслух. Даже письменные уроки он делал так, чтобы их слышал отец: пишет слово и одновременно произносит его вслух. Решает пример и тут же повторяет написанное в тетради.　

Толя попробовал учить уроки так же, как требовал отец. Но теперь это казалось странным, ненужным. Для кого повторять все вслух? Ведь, кроме него, в комнате никого нет. Мать возвращалась с работы поздно.　

Однажды, забегавшись, Толя позабыл об уроках. Он так увлекся игрой в войну, что не заметил, как пролетело время. Спохватился, только увидав возвращавшуюся с работы мать.　

— Уроки сделал? — спросила она раскрасневшегося от беготни сына.　

— Сделал, — выпалил он на ходу. И тут же остановился. Да ведь ничего он не делал. Хотел немного погулять, а получилось так нехорошо. Признаться матери? Но это расстроит ее…　

Утром, взяв книги и тетради, Толя, как обычно, ушел в школу. Но, вспомнив о том, что не приготовил уроков, замедлил шаги. Его обгоняли стайки торопившихся детей, а он брел понуро, нехотя. Ему не давал покоя назойливый вопрос: что, если вызовут? Сослаться на болезнь? А может быть, придумать что-нибудь другое?　

Поток школьников редел. Вот школьная дверь захлопнулась за бежавшим во всю прыть мальчуганом, и все стихло. Толя потоптался на месте. Может быть, лучше не идти сегодня в школу? Он решил считать до ста: если за это время появится какой-нибудь ученик, — Толя пойдет в школу вместе с ним. Сосчитав до ста, он простоял еще несколько минут. Но никто в школу уже не шел. Толя понял, что опоздал. Урок начался. Мальчик медленно пошел прочь. Несколько раз оглянулся, потом зашагал быстрее.　

Побродив без толку по улицам, Толя зашел в магазин игрушек. С полки на него глядели рассевшиеся рядком плюшевые медвежата с пуговками вместо глаз. Круто выгнув шею, косился большой конь с настоящей коричневой шерстью. Но Толю больше всего привлекал маленький черный пистолет.　

Из магазина Толя ушел, вспомнив, что скоро конец занятиям в школе.　

На следующее утро он снова не пошел в школу. Его тянуло туда и в то же время грыз страх. Казалось, что едва он войдет в класс, как его обман сразу же откроется.　

Приглаживая рукой волосы, учительница Вера Ивановна скажет: «Подними глаза, Панфилов, и честно признайся, почему ты вчера не был в школе».　

Толя думал о том, как стыдно будет стоять перед всем классом. Вовка-колобок обязательно прыснет со смеху. Ему всегда смешно. И не только Вовка будет смеяться, весь класс станет подтрунивать над ним. Даже его дружок Сема, которому он помогает по арифметике, наверное, сочинит насмешливый стишок. Это он умеет. Нет, уж лучше не идти в школу.　

Вечером Толя сделал вид, будто готовит уроки. Но, посидев немного над раскрытыми учебниками, сложил их в сумку и ушел во двор к ребятам.　

Утром, захватив книги, он пошел бродить по городу. В магазинной сутолоке Толя встретил смуглого паренька с маленькими глазками. Он был на голову выше Толи.　

Хитро подмигнув, мальчик спросил:　

— Удишь?　

Толя растерянно посмотрел на паренька. Тот ухмыльнулся:　

— Чего притворяешься? Я сам таковский. Только сегодня не клюет.　

Толя вздернул плечи.　

— Ты что, не выспался?　

Наступая на Толю, парнишка пригрозил:　

— Потише! Знай, с кем имеешь дело.　

Толя отступил. Собеседник шагнул за ним и твердо спросил:　

— Ты кто?　

Толя с недоумением посмотрел на паренька и простодушно ответил:　

— Я Толя.　

— Мне наплевать, Толя ты или Поля. Я спрашиваю, — кто ты есть, чем занимаешься?　

— Учусь в школе.　

— Учишься? — насмешливо переспросил паренек. — Чего же ты, ученик, шляешься по магазинам, когда все сидят в классах?　

Толя потупился.　

— Ладно уж, пойдем. — И новый Толин знакомый подтолкнул его к выходу.　

Они долго бродили по улицам. Пека — так назвал себя паренек — рассказывал жуткие истории о таинственных привидениях, о случаях на кладбищах и неуловимых разбойниках.　

Прощаясь, он сказал:　

— Приходи завтра к «Мосторгу» и жди меня справа от входа. Не пожалеешь.　

И вот, взяв сумку с книгами, Толя отправился к «Мосторгу». У входа толпилось много народу. Но Пеки не было. Толя отошел в сторонку и приготовился ждать.　

Вдруг кто-то коснулся его плеча. Он оглянулся. Это был Пека. Его маленькие глазки беспокойно бегали. Он слегка подтолкнул Толю плечом. Когда они отошли от людей, толпившихся у входа в магазин, Пека вполголоса сказал:　

— Как только откроют, айда за мной в самую давку. Я буду удить, а ты принимай улов и прячь в свои книжки.　

— Какой улов? — спросил Толя.　

— Какой, какой! — зло передразнил Пека. — Деньги, вот какой. Сюда без денег не ходят. А мы сделаем фокус-покус: деньги ваши станут наши. Понял?　

Толя испуганно отступил. Теперь он все понял. Но он не хочет чужих денег.　

Пересилив страх, выпалил:　

— Не хочу.　

— Цыц! — зашипел Пека и вдруг совершенно неожиданно заулыбался. — Не бойся, дядя шутит.　

Он дружелюбно взял Толю под руку и увлек за собой.　

Больше об этом разговора не было. Они, как и накануне, бродили по улицам. Пека рассказывал длинные истории, в которых не последнюю роль отводил себе. Размахивая руками, он показывал, как сбивал с ног своих противников.　

Прощаясь, Пека обнял Толю за спину длинной худой рукой.　

— Приходи завтра опять. Погуляем. Жалко только, денег нет, — купили бы конфет, в кино сходили бы. Может, захватишь завтра несколько рублевок? Поищи в кармане у матери. Не обеднеет. А мы такое удовольствие справим, что чертям тошно будет. Потом я тебе деньги верну, и ты положишь их обратно.　

Толя молчал.　

— А если деньжат не найдешь, захвати какую-нибудь вещичку. Самую пустячную. Только которая поменьше, чтобы в карман или в твою книжную сумку поместилась.　

Пека вонзил в Толю колючие глазки и вкрадчиво спросил:　

— Принесешь?　

Толя ничего не ответил. Он повернулся и пошел.　

— Принесешь! — бросил ему вдогонку Пека. Но теперь в его голосе звучала не просьба, а требование, даже угроза.　

Толя невольно оглянулся. Пека стоял, широко расставив ноги, и исподлобья сверлил приятеля злым взглядом.　

— Не принесешь, расскажу матери, сколько дней в школе не был.　

Толя опустил глаза.　

— Принесешь? — переспросил Пека. Он все так же твердо стоял на широко расставленных ногах. Руки его были глубоко засунуты в карманы вылинявших брюк.

«Скажет», — мелькнуло в голове. И Толя сдался.　

— Принесу…　

— Давно бы так, — миролюбиво сказал Пека. — Топай, а завтра чтоб все было, как в таблице умножения. Понял?　

Толя кивнул головой и торопливо зашагал прочь.　

— Можешь не спешить, — крикнул Пека, — настоящие ученики еще сидят за партами!　

Но Толя не оглянулся и не сбавил шагу. Ему хотелось поскорее уйти от того места, где стоял Пека. Завтра он потребует денег. А где их взять? Или, может, действительно принести ему какую-нибудь вещичку? Какую? Может быть, фарфорового кота? Но если он исчезнет с этажерки, мать сразу хватится.　

Нет, он не сделает этого. Ничего он не понесет Пеке и больше не пойдет к нему.　

Но другой голос опасливо предупреждал: а что, если Пека сам разыщет тебя?　

Толя остановился. Идти домой не хотелось. Да и время было еще раннее. Он повернул в Еропкинский переулок к бабушке.　

Кроме нее, никого дома не было.　

— А, внучек пришел! — обрадовалась бабушка. Но, мельком посмотрев на большие стенные часы, перевела беспокойный взгляд на внука — Ты что это так рано, Толюшка?　

Толя хотел сказать, что заболела учительница, но густо покраснел и потупясь ответил:　

— Не был я в школе. Я тебе, бабушка, всю правду скажу.　

Выслушав внука, старуха помолчала, потом раздумчиво проговорила:　

— Вот тебе и притча.　

Толя ничего не понял и спросил:　

— Как же мне, бабушка, быть с Пекой?　

Бабушка нахмурилась.　

— Плюнь ты на него — и всё тут. Что с ним еще делать? Козявка он, твой Пека, и ничего больше. Хоть и кусачая, а все одно козявка. И думать о нем забудь. Хуже, что ты школу пропустил. Вот где заковыка. Учиться тебе, Толюшка, надо все одно как есть и пить. Ты маленько запутался и сразу из школы сбежал. А вот нам никак туда не попасть было. Возьми хоть дядю Володю. Мы его в одиннадцать лет определили работать к купцу в трактир. Доставалось парнишке и от купца и от захмелевших гостей. А страсть к учению не отшибло. Уже после революции взялся он за книжки. И глядишь, выучился на инженера. Вот как. И Фенюшка наша, тетка твоя, тоже будет ученая.　

Толя молчал. Он думал о том, как снова придет в класс, как все будут смотреть на него. Вера Ивановна скажет: «Подними голову, Панфилов, и честно признайся, почему ты не ходил в школу.» А Вовка-колобок обязательно хихикнет.　

Толя посмотрел на бабушку. Все она знает, добрая бабушка, но не знает, как тяжело Толе возвращаться в школу. Бабушка никогда не училась в школе, — откуда ей знать, какие там есть насмешники.　

Но в школу он пошел. Бабушка в коридоре пошепталась с учительницей, и та позвала его в класс. Все уже сидели на своих местах.　

— Вот и Панфилов пришел, — сказала Вера Ивановна. — Как мы и предполагали, дети, Толя болел. Жаль только, что мы не проведали его раньше. Это наша вина. А теперь надо помочь ему наверстать упущенное.