Человек не пропал без вести

ПЕРВЫЙ ОТПУСК

Часто бывает, что долгожданное случается неожиданно. Екатерина Васильевна даже растерялась, когда широко раскрылась дверь и в комнату шагнул военный с чемоданом в руке. В первое мгновение она не узнала сына. Где же узнать его! Вырос, раздался в плечах. Да и форма какая!　

Ожидая сына, она старалась представить его себе, а теперь, когда он распахнул дверь, растерялась. Только и успела крикнуть: «Толюшка!» — и очутилась в сильных объятиях. Прильнув к груди сына, тихо, почти шепотом повторила:　

— Толюшка…　

Что-то незнакомое было в сыне. Она чувствовала это, даже закрыв глаза. И вдруг поняла: никогда она так близко не слышала этого крепкого, точно настоенного на чем-то терпком, запаха новой кожи, исходившего от ремней и сапог.　

Она осторожно высвободилась из объятий сына и пристально посмотрела ему в лицо. Нет, лицом он не изменился. Те же широко открытые глаза и смешливые ямочки в уголках губ. Только потемнел от загара и ветра.　

Обеими руками она взяла его за щеки, притянула к себе и поцеловала в пухлые, но резко очерченные губы. Как вырос! Чтобы поцеловать, она должна наклонить его голову к себе.　

Толя снял шинель и остался в темно-синем френче. Только теперь Екатерина Васильевна обратила внимание на поблескивающие в голубых петлицах сына красные квадратики.　

— Кто же ты теперь, Толюшка?　

— Летчик-истребитель, младший лейтенант, — ответил Анатолий.　

— Истребитель? — недоверчиво переспросила мать. Кого же ты истребляешь?　

— Пока мишени. А придет время, буду истреблять врагов.　

За чаем он много рассказывал о школе, полетах. Но не спускавшая с него глаз мать заметила, что он нетерпеливо поглядывает на часы.　

— Торопишься? — спросила она с тревогой.　

— Куда мне торопиться? — с подчеркнутым равнодушием ответил Анатолий. Но тут же снова посмотрел на часы: — Не знаешь, Аля дома? — И покраснел.　

— А где же ей в такую рань быть? Сегодня воскресенье.　

— Думаешь, спит еще?　

— Не знаю, сынок.　

Мать опустила голову. Грудь наполнилась странным, противоречивым чувством. В нем и радость, и страх. Радостно видеть сына большим, сильным. И в то же время страшно чувствовать, что он уже не принадлежит ей целиком, как в детстве.　

Теперь понятно, почему эта девчушка с двумя смешными косичками часто заговаривала с ней о Толе. Понятно, почему почтальон, принеся письмо от Толи, почти всегда шел еще в соседнюю квартиру, в ту самую, где живет эта девчонка.　

Никогда у Толи дни не проходили так быстро, как в этот первый в его жизни отпуск. Скоро уже надо уезжать в часть, а он еще не успел побывать у всех родственников и знакомых. Мать напомнила, что он не был у дяди Володи.　

— Жаль, что ты завтра поздно работаешь, поехали бы вместе, — сказал Толя.

— Поезжай с тетей Феней, — посоветовала мать, — ей легче выбраться за город.　

Толя рад этому. Младшая сестра матери совсем недавно побывала в Америке. Покойница бабушка была права, сказав, что тетя Феня «будет ученой». Он вспомнил: это было сказано в тот самый день, когда, поборов страх, он открылся, что не ходит в школу.　

На следующий день, как было условлено, Анатолий вместе с теткой отправился в Никольское.

Кажется, он уже обо всем расспросил побывавшую в Соединенных Штатах Федосью Васильевну, но поток вопросов не иссякал.　

— А Чкалова в Америке помнят?　

— Конечно, помнят, — подтвердила тетка.　

— Помнят, да, наверное, думают, что Чкалов у нас был один, — сказал Анатолий. — Думают, наверное, погиб Чкалов, и некому теперь в Советском Союзе совершать такие перелеты.　

Анатолий так увлекся, что не замечал обращенных на него взглядов.　

— А здорово Чкалов ответил одному жадному до денег американцу, спросившему, богат ли русский летчик. «Очень богат», — сказал Чкалов. — «Сколько же у вас?» — спросил американец. «Сто семьдесят миллионов», — отрезал Чкалов. «Долларов или рублей?» — не отставал американец. А Чкалов посмотрел на него свысока и говорит: «Сто семьдесят миллионов человек, которые работают на меня и на которых я работаю, — вот мое богатство».　

Анатолий заразительно рассмеялся.　

— Вот это отбрил!　

— Откуда тебе известно, что Чкалов был ростом выше американца и посмотрел на него свысока? — улыбнулась Федосья Васильевна. — В книге об этом, кажется, ничего не сказано.　

Анатолий смутился, но тут же нашелся:　

— Все равно Чкалов мог так смотреть на него. Помните стихи Маяковского? «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока».　

Брат матери — Владимир Васильевич — встретил гостей у входа в дом.　

Увидев сестру с военным, он еще издали догадался, кто этот стройный летчик.　

Анатолий козырнул, крепко пожал ему руку.　

Все с нескрываемым любопытством разглядывали Толю. Смущенный, он постарался отвлечь родственников вопросами об их делах.　

— Наши дела известные: работаем, — сказал дядя Володя. — Лучше ты расскажи о своих делах.　

— Да и наши известные, — в тон ему ответил племянник, — летаем.　

— Значит, вскарабкался на свою вершину? — спросил дядя. — Не забыл, как ты мне про альпинистов растолковывал?　

— Не забыл. Скоро опять начну взбираться вверх.　

— Разве ты еще не достиг своей цели?　

Подумав, Анатолий ответил:　

— Помните, когда у нас шел разговор об альпинистах, вы советовали мне карабкаться до самой вершины? А разве можно считать летную школу вершиной? Конечно, благодаря ей я поднялся высоко, но все-таки нахожусь на полпути.　

— Твоя правда, — сказал дядя. — Если уж быть точным, то прошел ты самую легкую часть пути. До сих пор на тебя смотрели, как на ученика, во всем помогали. Теперь же надо на свои силенки надеяться. Понятно?　

Анатолий кивнул головой.　

— Ну, а раз так, — весело сказал дядя, — прекращаю свою лекцию за ненадобностью. Можем перейти к чаю. Впрочем, по такому случаю не грешно бы выпить по рюмочке.　

Толя поморщился.　

— Не пьешь? — спросил дядя.　

— Нет.　

— И не куришь?　

— И не курю, — подтвердил племянник.　

— Это хорошо, — улыбнулся Владимир Васильевич. — Хорошо, что видишь самостоятельность не в этих внешних «признаках». А я грешен, при торжественных случаях не отказываю себе.