Дайсё-ян. Книга первая.

Пятая заточка

Пятая заточка - сёто.

Нью–Йорк. Дом Марии. Утро вторника.

С лица девушки, вдруг, сходит выражение застывшей маски, как будто, она только осознала происходящее. А на её губах появляется виноватая улыбка.

- Прости, я немного увлеклась. – извиняется она, выпуская меня из своих объятий.

Кое-как сохраняя равновесие, стою на трясущихся ногах. Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание и совладать с общим разладом организма, который случился после неожиданных объятий. Сквозь пульсирующий шум в ушах слушаю, что говорит Мария.

- Забыла, что наши с тобой отношения далеки от романтических. – объясняет она свой порыв. – Я очень сильно погрузилась в эмоциональный фон. Ты, наверное, тоже это почувствовал?

- Ты имеешь в виду то, насколько синхронно мы танцевали? – уточняю у Маши, наконец, восстановив дыхание.

- Ага. – отвечает она. – Эмоции – это тоже проводник. Через них я могу устанавливать, прямой контакт с человеком. Наиболее сильная связь у меня возникает во время секса, но и любое, другое, проявление чувств способствует контакту. Например, как сейчас, - парный танец или пение.

Мария замолкает, при этом, слегка покусывая нижнюю губу. Как будто, сомневаясь, стоит ли говорить дальше. Затем, решившись, – продолжает:

- Девушки сильнее подвержены эмоциям. Именно по этому, они для меня привлекательнее. Но, мне и с тобой очень интересно находиться рядом. Твоя мужская сущность пытается контролировать эмоции, идущие от женского тела. Очень необычные, сильные эмоции. Они смешанные – от тебя и ЮнМи. Что вызывает во мне диссонанс принятия. Я, вижу перед собой девушку, которая мне небезразлична, а всё, внутри меня, кричит о том, что ЮнМи давно уже нет. Осталась оболочка, занятая другим человеком – тобой. Я стараюсь дистанционироваться от этого, но в подобные минуты, когда ты открываешься, ничего не могу с собой поделать.

- И что тебе даёт такая связь? – удивлённо спрашиваю девушку. Вот уж не ожидал от неё подобных откровений. Особенно, на, казалось бы, отложенную в долгий ящик, тему. Но, вон как всё повернулось.

- Я чувствую себя живой. – отвечает Маша, а я задумываюсь над её словами.

– Ты сейчас описала классический пример зависимости. Ты эмоциональная наркоманка или, просто, фригидна?

- Серёж, ты неправильно истолковываешь слово «фригидность». Моё либидо в норме, я легко возбуждаюсь и испытываю оргазм во время секса. Мне нравится процесс… Но, речь сейчас о другом, хоть и похожем по смыслу. Я, после первой смерти, перестала вообще что-либо чувствовать.

Маша, впервые, на моей памяти, смущается, опуская глаза вниз, и, глядя себе под ноги, тихим шёпотом добавляет:

- Я до сих по мертва.

- Ерунда! – говорю я не поднимающей глаза девушке. Ты живая. Радуешься и грустишь. Улыбаешься! Смеёшься и плачешь. Плачешь! Это нельзя подделать! Ты – тёплая! В конце концов! – берусь за ладошку девушки двумя руками и слегка сжимаю её. – А покойники, как известно, холодные.

Маша поднимает на меня взгляд своих изумрудных глаз.

- Эмоционально мертва, Серёж. Я прокляла тот день, когда впервые очутилась там. Когда поняла, что, словно луна, могу светить лишь отражённым светом. Светом чужих эмоций. Это та самая плата, которую взял с меня «Эфир», за бессмертие. – Девушка вызволяет свою ладонь из плена моих, и прячет руки за спину.

- Все чувства, которые проявляю, я испытываю только в присутствии человека, с сильным эмоциональным фоном. Например, с тобой.

Сижу в машине, оглядываю убранство.

В ней всё по спартански, не смотря на кожаную обивку сидений и круглые алюминиевые вставки на панели приборов, дефлекторах воздуховодов, дверях, рычаге КПП и руле, придающие некую стильность дизайну.

«Минимализм и дороговизна» - приходит на ум фраза, описывающая интерьер автомобиля. Странно видеть подобное в «немце» известной марки, которая и в моём мире имеется. «AUDI TT», судя по экстерьеру, первой модификации. Оранжевого цвета, миниатюрное купе для двоих, своей мордой, с большими фарами, прямоугольной формы и закруглённой решёткой радиатора, напоминающая щенка, с соответствующим выражением на морде. Но, в тоже время, такие необычные формы, сильно выделяют автомобиль из потока однообразных повозок. Чисто женская машинка.

Пока я раздумываю над словами девушки, она разворачивается, и идёт в сторону укрытых чехлами, припаркованных машин, ожидающих свою хозяйку. Подходит к самой маленькой, наклоняется и аккуратно стаскивает материю, обнажая спрятанное под нею чудо инженерной и дизайнерской мысли.

«Тэ-тэ-шка!» - восклицаю я про себя. – «Надо же!»

Между тем, Маша, полностью освободив машину от чехла, обходит её, с нежностью проводя своей ладошкой по кузову автомобиля. На губах девушки застывает милая улыбка. Сделав круг, Маша присаживается на корточки возле левой, передней фары, проводит пальчиком по фирменным кольцам, что красуются на решётке радиатора, и тихо произносит:

- Ну, здравствуй…

«Похоже, она давно на ней не ездила, если позволяет себе подобные манипуляции с неодушевлённым предметом. Соскучилась» - наблюдая за действиями девушки, пытаюсь я осмыслить увиденное. – «А может, какой-нибудь ритуал, или добрая традиция. Кто этих богатых разберёт?»

- Маша, - отвлекаю я девушку от воспоминаний, - мы на ней поедем?

- Ну да, - отвечает она, выпрямляясь. – Второго лимузина нет. Его привезут не раньше чем через три месяца, а ездить на чём-то надо.

Девушка пристально смотрит на меня, потом интересуется:

- Что случилось, Серёж, ты боишься? Это из-за аварии?

- С чего ты решила!? – пытаюсь я возмутиться, но девушка меня перебивает:

- Твои эмоции, Серёж. Теперь ты знаешь, и мне необязательно скрывать свою эмпатию. Я, буквально, вижу, что творится у тебя на душе.

- А ты уверена, что я хочу, чтобы кто-то читал мои эмоции? – начинаю я злиться, от осознания факта очередного вторжения в личное пространство. – Чтобы, кто-то получил контроль надо мною? Основываясь на моих переживаниях, знал, когда и куда надавить? Как ты, сейчас.

Смотрю на девушку сквозь заволакивающую глаза пелену гнева, и, понимая, что если не остановлюсь, то наломаю дров. Но, сдерживаться нет желания. Ещё немного и «забрало» окончательно упадёт.

А Маша, вдруг, прыскает от смеха, прикрыв кулачком рот и склонив голову.

- Что здесь смешного? – резко бросаю фразу девушке. Но, она не реагирует и продолжает хихикать.

Стою, молча разглядываю Машу, ожидая, когда та успокоится и, недоумевая что на неё нашло. Ругаться, от чего-то, уже не хочется.

Отсмеявшись, девушка внезапно подходит ко мне и заключает в свои объятия, после чего, шепчет ЮнМи на ушко:

- Ты, Юркин, конечно, умный…, но дурааа-к!

Дёргаюсь, в попытке вырваться, но Маша держит крепко.

- Серёж, ты думаешь, что я сама выбирала свои способности? Сама решала – что оставить, а от чего отказаться, когда лишалась возможности самостоятельно испытывать эмоции? Меня никто не спрашивал! – ледяным тоном, всё так же, шепотом, продолжает девушка. – Следуя твоей логике, я должна теперь каждому встречному предъявлять за это? Каждому, к кому, против своей воли, вторгнусь в личное пространство за новой порцией ощущений?

Каждый её вопрос, словно хлёсткий удар кнута, вспарывающего кожу, болезненно отзывается внутри меня.

- Ты, вместо того чтобы, обсудить возникшие разногласия, снова лезешь в бутылку на основании лишь своих хотелок. А я, ни разу не услышала от тебя слов благодарности за всё, что успела для тебя сделать. Я их и не жду, но ты, мог бы задуматься, хоть иногда, не только о своём благополучии, но и о людях окружающих тебя.

Девушка замолкает, переводя дух, а я, под грузом обвинений, прекращаю малейшие попытки сопротивления, понимая, что Маша не просто так меня держит – не даёт наворотить дел, не иначе. И, в тоже время, показывает, что не собирается ссориться. Скорее, отчитывает - по матерински.

- Я открылась перед тобой, дважды. – между тем, продолжает она. – И что получила взамен? Понимание? Как бы не так! Оскорблённого, до глубины души, Юркина.

Маша, не разжимая рук, отстраняется, ловит мой взгляд.

- Что ты там говорил, насчёт недоверия к красивым девушкам? Ты точно уверен в причинах этого недоверия?

Молчу. А что тут можно сказать в своё оправдание? Ничего. Лишь, подтвердить высказанный Марией тезис: «Дурак ты, Юркин, и уши у тебя холодные!»

Девушка вздыхает и выпускает меня из ледяного плена.

- Садись, поехали. – с печалью в голосе, говорит она. – В двенадцать нам нужно быть на месте.

Забираюсь на пассажирское сиденье, Маша занимает своё – водительское. Она достаёт ключи из небольшого лотка расположенного в тоннеле, между сиденьями, и прикрытого отодвигающейся панелью. Заводит. Двигатель радостно откликается на своё оживление, но продолжает сердито фырчать, тем самым, выражая негодование, по поводу длительного простоя.

Бросаю взгляд на селектор КПП, и, по его виду понимаю, что автомобиль на «автомате». Затем, перевожу взгляд на, стёсанный снизу, руль, на колесе которого красуется шильдик с надписью «sport», и замечаю ещё одну интересную деталь – подрулевые лепестки переключения передач.

«Ух ты! Это не автомат, это – «DSG» - немецкий робот! Или, его аналог, в этом мире. А что у неё под капотом?»

Чтобы как то развеять повисшее в воздухе напряжение, озвучиваю Маше интересующий меня вопрос, впрочем, не надеясь на вразумительный ответ:

- У неё какой-нибудь «один и восемь» турбированный, наверное? – похлопываю я ладонью по, оказавшейся вполне мягкой и тактильно приятной – «Не деревяшка!» - торпеде, чёрного цвета, обозначая предмет своего интереса.

- Не угадал. – усмехаясь, отвечает Маша. – Три и два, «Вэ шесть» - цепной атмосферник. Роботизированная коробка передач, двести пятьдесят лошадиных сил.

Маша проводит руками по рулю – сверху вниз, и улыбается, видимо вспомнив что-то приятное.

- Эта малышка умеет себя показать, не смотря на размеры и кажущуюся несерьёзность.

- Ты разбираешься в машинах? – удивлённо спрашиваю девушку.

- Немного. – отвечает она. – Я знаю характеристики машин, на которых езжу сама. Ну, и осведомлена где, какая педаль находится. Иногда, правда, путаю их... Но ты не волнуйся, - поспешно заканчивает фразу девушка, увидев выражение ужаса на лице ЮнМи, - доедем. Только, пристегнись, пожалуйста. – пристёгиваясь сама и плавно трогаясь с места, просит меня Маша.

Протягиваю руку, нащупываю, над правым плечом, ремень безопасности, вытягиваю его из стойки и, следуя просьбе девушки, щёлкаю замком, приковывая себя к мягкому креслу.

Маша аккуратно маневрирует по стоянке, выезжая на пандус, ведущий наружу, и подкатывает к глухим воротам, которые, при нашем приближении, начинают открываться.

Дождавшись, когда ворота полностью откроются, девушка выезжает на улицу и поворачивает направо, прибавляя газу. Ещё как прибавляя!

Давно не выгуливавшуюся «цепную шестёрку» как будто, спускают с цепи. Она басовито взрёвывает, получив щедрую порцию прикормки в свои шесть котлов, и шлифуя всеми четырьмя колёсами асфальт, резво срывает полторы тонны железа с места.

Меня вжимает в сиденье от внезапного ускорения, и я хватаюсь за ручку над дверным проёмом, в попытке хоть как то обезопасить себя от возможных последствий Машиного лихачества.

Очень скоро первый поворот – направо. Маша уходит с прилегающей к парку западной улицы на перпендикулярную. Краем глаза замечаю табличку с названием: «Sesame St.», и хмыкаю про себя:

«Интересно, а шоу, «улица Сезам» у них тут имеется? Нужно будет узнать»

Потом, вспоминаю, что возле меня сидит человек, хорошо осведомлённый о местных реалиях, и ни в какой интернет лезть необязательно, чтобы выяснить подобную мелочь. Правда, спросить не успеваю - дух перехватывает от рискованного манёвра, предпринятого Марией. Девушка, почти не сбавляя скорости, вырулив на встречку, проскакивает небольшую пробку, образовавшуюся на светофоре, и с визгом покрышек сворачивает налево, на «9th Ave», оставляя позади возмущённый, многоголосый вой клаксонов.

Поворачиваю голову к Маше, собираясь высказать ей всё, что я думаю о стиле её вождения, но отмечаю интересную деталь, осознав которую, пропадает всякая охота отчитывать водителя.

Маша совершенно спокойна за рулём. В противовес большинству женщин, которые, во время вождения, вцепившись обеими руками в руль и вплотную к нему придвинувшись грудью, со страхом смотрят на дорогу впереди себя. Своей медленной, неуверенной ездой, создавая, куда больше проблем для основной массы автомобилистов.

Девушка же, удобно устроившись в кресле и откинувшись на его спинку, управляет автомобилем одной рукой. Лишь, в те моменты, когда нужно перейти на повышенную передачу, быстро, но без суеты подключает вторую, щёлкая ею правым лепестком.

Перевожу взгляд на улицу и успокаиваюсь окончательно. Пожалуй, лучшего водителя я ещё не встречал в своей недолгой жизни. Все её манёвры настолько чётко выверены, что создаётся впечатление, будто машиной управляет компьютер, просчитывающий дорожную обстановку на километры вперёд.

Маленькая, юркая «тэ-тэ-шка» оставляя позади всех желающих наказать дерзкую кроху, быстро пролетает, почти свободную, девятую авеню. Маша притормаживает лишь единожды, в районе 34-й западной улицы. Но и здесь она, ловко маневрируя, и не обращая внимания на разметку со светофорами, проскакивает загруженный участок дороги.

Снова левый поворот, на этот раз на 26-ю западную. И снова девушка вылетает на полосу встречного движения, объезжая затор перед светофором. В самый последний момент, перед мчащейся навстречу машиной, на перекрёстке, она сворачивает направо, на «7th Ave» и прибавляет газу.

Седьмая авеню как-то слишком быстро заканчивается, переходя в «Varick St.», где Маша и останавливается, умело припарковав машину на свободное место, возле дома, фасад которого закрыт строительными лесами.

Приехали.

К счастью, на этот раз, обошлось без эксцессов в виде незапланированных аварий. «Хотя…» - невесело размышляю я, - «…Если принять во внимание стиль вождения хозяйки автомобиля, наверстать мы ещё можем успеть»

- Маша, - интересуюсь я у девушки, - а ты не боишься лишиться прав?

- Нет. – незамысловато отвечает она. – Не боюсь.

Вдаваться в подробности девушка не спешит, а я не настаиваю. Захочет – сама расскажет, откуда такая уверенность в индульгенции от собственных грехов.

- Блин. – вдруг, произносит Маша. – Твои документы забыла.

- Какие документы? – успеваю задать глупый вопрос, прежде чем до меня доходит смысл её восклицания. – Ты про мой паспорт? – тут же исправляюсь я.

- Ага. – отвечает она. – И про него.

Девушка оглядывается, как бы в нерешительности, не понимая, что делать, затем, произносит:

- Пойдём. Заполнишь пока анкету, а я съезжу домой, за документами.

Нью-Йорк. Varick st. 201. Вторник, около полудня.

Выбираемся из машины.

Я захлопываю дверь со своей стороны и обращаю внимание на боковое стекло, которое, в отсутствии дверной рамки, автоматически приспускается, при открытии двери, и наоборот. В моём случае, когда я хлопаю дверцей машины, стекло почему-то отказывается закрываться до конца.

«Что за ерунда?» - думаю я и повторяю процедуру закрытия двери. Ноль реакции.

- Маша, у тебя тут сломалось что-то. – указываю я девушке на возникшую проблему.

Маша только машет рукой.

- Детская болячка. У всех машинок этой серии, со временем ломается доводчик. Там какой-то выключатель выходит из строя.

Она обходит автомобиль и, отстраняя меня, несколько раз хлопает дверцей. В конце концов, злополучный выключатель всё же срабатывает, и стекло встаёт на своё законное место.

На возню с дверью у нас уходит несколько минут, но именно они позволяют прохожим сориентироваться, узнав в девушке в белом платье известную особу.

Маша успевает сделать несколько шагов в направлении входа в здание, возле дверей которого мы припарковались, как к ней, тут же подходят несколько человек.

- Госпожа Лёр, можно с Вами сфотографироваться? – просят у неё две девушки, примерно, возраста ЮнМи. – Мы – Ваши поклонницы!

На меня девушки обращают внимание лишь мельком. Всё правильно. В этой стране Агдан мало кому известна, в отличие от Маши.

Пытаюсь отойти в сторонку, чтобы не мешать процессу увековечивания «исторического момента» встречи с кумиром, но Маша хватает меня под руку и тащит в кадр.

- Я сфотографируюсь с вами, но только, со своей близкой подругой! – ставит она условие. – Это знаменитая, южнокорейская исполнительница и композитор, лауреат премии «Грэмми» - Агдан! – представляет она меня своим фанаткам. – Прошу любить и жаловать!

Поклонницы, проформы ради, оживляются и здороваются со мной:

- Привет!

- Привет! – машу им в ответ. При этом, вовремя вспомнив о своём сломанном зубе, рот стараюсь лишний раз не открывать.

Подошедшие девчонки вовсю пользуются моментом, по очереди и вместе фотографируются с нами. Сменяя телефоны и варианты запечатления себя любимых, на фоне знаменитостей.

«Подруги умрут от зависти!» - читается в их глазах.

«Лишь бы не по настоящему» - меланхолично думаю я, терпя непредвиденную фотосессию. Стараюсь занимать наиболее выгодные для съемки позы, согласно канонам фотомодельного дела, компенсируя, тем самым, свои скудные улыбки. Заодно, примечаю, начавшуюся скапливаться возле нас, толпу. У многих в руках телефоны, которые, без сомнения, пишут всё происходящее или, того хуже, транслируют непосредственно в сеть.

- Маша, мы опоздаем. – напоминаю увлёкшейся девушке о цели нашей поездки.

Та, наконец, прекращает заниматься ерундой, и, напоследок, широко улыбнувшись зевакам, прощается с незваными фанатками.

Входим под своды здания, оказавшимся обычным бизнес центром. Широкие, стеклянные двери, просторный холл, охрана на входе, турникеты. Всё как в любом подобном заведении.

Подходим на ресепшн.

- Шестой этаж, офис 629. – обращается девушка к служащему, выглядывающему из-за высокой стойки.

- Ваши документы, пожалуйста. – улыбаясь, произносит, одетый в униформу, мужик средних лет.

Наблюдаю, как Маша пристально смотрит на сотрудника здания, а её глаза вспыхивают, словно отразивши яркий свет.

«Странно, освещение в холле не даст подобного эффекта» - подмечаю я странную особенность глаз девушки, попутно оглядываясь, в поисках дополнительных источников освещения или, каких-нибудь вспышек. Ничего подозрительного не замечаю и перевожу взгляд на нашего «Гэндальфа», явно дающего понять, что без его ведома, дальше этого места мы не пройдём.

Маша с его позицией в корне не согласна.

- Видите ли, мистер Брин, - прочитав фамилию на его бейдже, произносит она, лучезарно улыбаясь и добавляя в голос немного страдальческих ноток, - мы так спешили, что забыли взять с собой документы. У нас запись на двенадцать часов, и, если мы опоздаем, следующего слота ждать не меньше месяца. Вы не могли бы нас пропустить?

Мужик отчего-то мнётся, потупив взгляд, а на его щеках проступает румянец. Маша же добавляет ещё немного настойчивости:

- Вот эта девушка, - за локоть притягивает меня Маша, поближе к себе, - сегодня, обязательно должна подать прошение о предоставлении ей политического убежища, иначе, её выдворят обратно, в Корею, - не уточняя, в какую именно, импровизирует она, - где её ждёт каторга, а может быть, - смерть. Вы ведь не позволите бедной девушке снова пройти все круги ада?

При этих словах, подыгрывая Маше, я изображаю виноватую улыбку, демонстрируя, смущённому служащему обломок переднего зуба.

- Нам, главное, попасть в назначенное время. – додавливает девушка покрасневшего мужика. – ЮнМи останется наверху, а я съезжу домой, привезу паспорта. Вы ведь знаете кто я?

- Д-да. – отмирая, выдавливает из себя мистер Брин. – Вы – госпожа Лёр. Два года назад Вы вылечили мою жену от рака лёгких.

Маша кивает, ему в ответ.

- Вот видите, я - не посторонний человек и не нуждаюсь в дополнительных проверках. Кстати, как поживает Ваша супруга?

- Спасибо, она здорова и очень Вам благодарна! – отвечает Маше служащий. Вижу, как его лоб покрывается испариной а руки, в который раз, поправляют ворот рубашки.

- Пожалуйста, проходите. - наконец-то сдаётся мужик и пропускает нас к лифту.

В кабине лифта, Маша сграбастывает меня в охапку, и проникновенно смотря ЮнМи в глаза, произносит:

- Не вздумай выступать перед инспектором. Никаких громких заявлений, упрёков и тому подобного! Помни, ты – корейская девочка, которую несправедливо преследуют на родине, из-за прихоти высоких чинов, использующих несовершеннолетних в своих грязных, политических играх. Максимум, что тебе нужно выдать – это скупую мужскую слезу. Ну, и показать, как жестоко там с тобой обращались.

- Хорошо, мамочка, я поняла. Не думай, что твоя дочь настолько тупа и безнадёжна. Какой будет сценарий? – изображая саму невинность, вопрошаю у девушки. – Мне сразу каяться во всех смертных грехах, или подождать, пока не начнут колоть?

Маша, уже привычным жестом, щёлкает меня по носу своим ноготком указательного пальца, и тихим, ласковым голосом, с милой улыбкой на губах, предупреждает:

- Убью!

Очередь изображать оскорблённую во глубине чувств.

- За что?! – восклицаю я, впрочем, не делая резких движений. Действительно, прибьёт ещё, ненароком… С её то силой. Один нокаут я уже пережил, сегодня. С трудом. Добавки не хочется.

Между тем, лифт останавливается на требуемом этаже, а его двери распахиваются. Маше приходится разжать свои объятия, чтобы народ, присутствующий в холле, чего непотребного не подумал на наш счёт.

А людей тут собралось прилично. Различных национальностей и возрастов. От одиночек до целых семей, ожидающих своей очереди.

Маша, не обращая внимания на присутствующих, под пробирающими до костей, взглядами – от равнодушных, до откровенно осуждающих - берёт меня за руку, и уверенно прокладывая дорогу, сквозь людскую массу, ведёт к нужной двери под номером «629».

Заходим внутрь. В царство страхов и несбывшихся надежд.

Большое помещение. Два ряда столов, разделённые невысокими перегородками. За каждым – сотрудник в униформе.

- К мистеру Трэвису, на двенадцать часов. – громко произносит Маша, и оглядывает кабинет, в поисках нужного нам человека.

В помещении воцаряется тишина, а все взгляды устремляются на нас.

«Похоже, никто не ожидал увидеть здесь столь именитую особу» - размышляю я, когда пара десятков любопытных глаз устремляет на нас свой взор. – «А Маша – само спокойствие»

- Прошу сюда. – откликается на свою фамилию полный мужчина, «за сорок». Лысина на затылке, глубокие складки на лице и лбу. Типичный американец, считающий свою работу лучшей в мире и в ней же погрязший.

Проходим к указанному столу, занимаем стулья напротив. На этот раз внимательно слежу за глазами девушки, поэтому, момент, когда они, после того, как девушка улыбается инспектору, вспыхивают, не остаётся незамеченным мною.

«Как бы узнать, что это значит?» - задумываюсь я о необычном свойстве Машиных очей. – «На какой эффект она рассчитывает, так ими сверкая? Мужики, итак перед ней стелятся, сражённые её красотой и, если верить девушке, гормональным коктейлем» - в чём я убедился, на примере администратора на ресепшене. – «Да и девчонки не отстают, судя по реакции ЮнМи. Какой-нибудь зомбирующий эффект? Позволяющий добиться желаемого от собеседника? Похоже на правду. Вон, как ловко она обработала этого Брина…»

Додумать не успеваю, потому что, мои мысли грубо прерывает Маша, ощутимо пнув носком своей туфельки ЮнМи по голени.

- ЮнМи, - обращается ко мне девушка, - ты ведь сдавала в Корее экзамен на знание английского?

- Да, - едва сдерживая слёзы, от внезапной боли, выдавливаю я из себя ответ. – По «TOEIC» я набрала 999 баллов.

- Превосходно! – произносит инспектор. При этом, замечаю, что держится он чуть лучше, чем наш предыдущий собеседник. Не нервничает и не потеет, хотя, то и дело съезжающий, в сторону Маши, взгляд его выдаёт. - Значит, госпожа Пак, Вы сможете самостоятельно заполнить форму «i-589»? Это анкета на подачу прошения на политическое убежище.

Он кладёт передо мной тонкую пачку листков, сверху придавливает авторучкой.

- Пока Вы не начали заполнять анкету, расскажите немного о себе. – с внезапной просьбой обращается ко мне инспектор. – Я должен составить общую картину, по вашему случаю.

Чувствую, как Маша повторно меня пинает. На этот раз немного слабее, но всё равно, болезненно. Стискиваю зубы, в попытке сдержать подступающие эмоции, и поднимаю взгляд на инспектора.

- Меня… Меня…

Снова Маша. Она кладёт ладонь на моё предплечье, и ласковым голосом произносит:

- ЮнМи, не переживай, страшное уже позади. Ты в безопасности.

В моей груди сжимаются тиски, от чего перехватывает дыхание, и сдерживать натиск слёз становится больше невозможно.

Сижу, периодически пожёвывая кончик ручки, корпею над анкетой. Двенадцать листов, и каждый требует заполнения. Оставлять пустые строчки недопустимо. Везде, где я не знаю ответа или вопрос ко мне не относится, нужно ставить «NONE» или «N/A». Иначе, машина, которой скармливают эти данные, откажется переварить биографию просительницы по фамилии Пак, и придётся начинать всё сначала.

После моего «водопада слёз», когда, несколько ошарашенный инспектор Трэвис, дважды бегал к кулеру, за водой для зарёванной посетительницы, а Маша делала вид, что меня успокаивает, всё как-то само собой пошло по нужным нам рельсам. Моя несдержанность вкупе с Машиным обольщением, сделали своё чёрное дело. Инспектор Трэвис, из матёрого клерка, закалённого в перманентных сражениях с, ежедневно осаждаемыми его стол, беженцами, превратился в участливого представителя сильной половины человечества, желающего помочь двум симпатичным гостьям всеми доступными ему средствами. По этому, когда Маша, запричитала о своей забывчивости, упомянув об, впопыхах оставленных дома, документах, он был не против отпустить девушку восвояси, пообещав позаботиться обо мне до её возвращения.

Мария незаметно выскальзывает за дверь, напоследок, строго-настрого наказывая мне вести себя подобающе, и заверяя в своём скором возвращении. Её взгляд, которым девушка одаривает меня, на прощание, говорит красноречивее тысячи слов.

А я остаюсь один на один с американской бюрократической машиной.

«Вот ведь - коза!» - возмущённо думаю о своей мучительнице, вписывая в анкету очередные данные о себе любимом. – «Специально до слёз довела. Видимо, для создания правдоподобного образа замученного режимом корейского подростка. Ну ничего, вернёмся домой, я тебе покажу, как Юркина обижать! Все твои платья зелёнкой оболью!» - представляю я себе, как это будет выглядеть, и усмехаюсь наивности собственных мыслей.

Ничего я ей не сделаю. После всех своих косяков, Маша имеет полное моральное право пинать меня ещё очень продолжительное время. Без каких-либо последствий для себя. Конечно, распускать руки я ей не позволю, но вину свою нужно как-то искуплять. Меняться, в её глазах.

Что там про арку персонажа сказано? По канонам жанра, герой, после неких событий, не обязательно взаимодействующих непосредственно с персонажем, достаточно простого наблюдения, обязан осознать и измениться. В какую сторону, правда, дело личного выбора писателя. Иначе, без развития личности, персонаж перестанет быть интересен читателям.

Я герой? – допустим. Случился же со мной этот перенос в чужое тело, значит, гожусь на почётное звание. Правда, никому я не интересен, даже, если когда-нибудь напишу про себя мемуары. Не книжный я персонаж, а самый обычный парень, волею судьбы занесённый чёрте куда. Рылом не вышел. И жизнь моя – самая обычная, продолжающаяся в чужом теле. И характер мой – не сахар. Исправляться? Не знаю. Себе я нравлюсь таким, а остальные – перебьются.

Конечно, своим эгоизмом, я не только Марию на уши поставил, но и весь корейский полуостров. Почти весь. Должен я сделать какой-то вывод из этого? Наверно, должен. Какой? Ну, с Машей нужно помягче – это верно. И извинениями тут уже дело не исправишь. Придётся велосипед изобретать. А вот прогибаться под обстоятельства – это не моё. Как там у Макаревича? «Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше он прогнётся под нас»

Хм. Что-то зачастил я, в последние дни, вспоминать мелодии из своего мира. Сколько уже припомнил? Так: «Крылья» – раз. Хорошая вещь, специально, для Маши. Хотя, для неё, больше бы подошли «Ладони». «Про тараканов» - два. Вспомнил или сам сочинил – не знаю, но ценность её от этого не изменится – пойдёт, для каких-нибудь квартирников. «Хозяин ветров» - три. Прям, очень хорошая баллада. Если на сцене исполнять, то вкупе с энергичными песнями, той же направленности. Или синглом выпустить, под красивую картинку. Благо, голосом, эту вещь я могу вытащить на хороший уровень. «Ветер» - Мельницы? Думаю, здесь эту песню не оценят. Но, пусть будет – четыре. Тем более, Хелависа исполняла балладу Меновор-а. Есть, у кого пример брать. А ведь, у неё ещё есть «Дракон»!» - неожиданно вспоминаю песню, которую можно переложить на иностранный язык. – «Если получится адаптировать её под корейский язык, дополнительно подправив в некоторых местах текст, под текущую повесточку, будет ещё один повод позлить общественность. Драконий род прерван. Идёт охота на последнего из племени крылатых. Очень тонкий намёк на толстые обстоятельства. Получается – пять. Дальше, «Walk» - шесть. Это, прямо та песня, с которой можно стартануть в этой стране. Не факт, что зайдёт местной публике, но попробовать стоит. Стоп! А что там за слова?» - внезапно осознаю, что, отвлёкшись на танцы с Машей, не записал текст. – «Ну ка, память, не подведи» - даю себе установку на воспоминания и зажмуриваюсь, видимо, для лучшего эффекта. Память, как всегда, не подводит. Очухиваюсь от того, что пишу прямо поверх листа анкеты текст песни. Уже заканчиваю записывать, точнее. – «Когда успел?»

- Господин инспектор, Вы не могли бы распечатать мне новую страничку под номером четыре? – обращаюсь я к клерку. – Эту, я случайно испортила.

Инспектор, в этот момент, занимающийся, какими-то, одному ему ведомыми делами, отрывает взгляд от монитора и пристально на меня смотрит.

- ЮнМи, разреши, я взгляну на то, что ты уже успела написать. – после непродолжительной паузы, обращается он ко мне. Молча, передаю мужику заполненные листки, включая испорченный. Жду, пока он закончит ознакомляться с моим творчеством.

- ЮнМи, кем тебе приходится мисс Лёр? - задаёт он неожиданный вопрос.

«А действительно, кем?» - задумываюсь я. – «Если не считать момента, в котором она выступила в качестве организатора моего побега, о чём лучше не упоминать, то – никем. Она мне не родственница, несмотря на, общие, русские корни. А наши с ней отношения, не тянут больше, чем на приятельские»

- Госпожа Лёр была очень добра ко мне. - потупив взгляд, изображаю я прилежную и скромную корейскую девушку. – Она приютила меня и выступает в качестве моего спонсора.

- Госпожа Лёр добра ко всем, – зачем-то произносит инспектор, - но не все так считают. Вот, возьми. – протягивает он мне новый лист, предварительно, распечатав его. – А что это за текст ты написала? – стуча ногтём по странице с моим творчеством, любопытствует инспектор.

«Вот ведь, пристал, как банный лист! Отвали, а?» - посылаю я мужику ментальные лучи своего раздражения, надеясь, что до него дойдёт. Но, озвучиваю, конечно, совершенно другое:

- Видите ли, я – творческая личность. Иногда, совершенно неожиданно, мне приходит в голову текст новой песни, которую необходимо сразу же записать, иначе я её забуду. Понимаете меня?

- Понимаю. Ты могла бы попросить у меня чистый лист. Мне не жалко.

- Простите, я задумалась тогда и совершенно забыла, что передо мною не песенный черновик. – выкладываю я мужику правдоподобную версию произошедшего. Не объяснять же ему, что меня иногда «накрывает» процесс до полного выпадения из реальности. Ещё сочтёт за сумасшедшую. Санитаров вызовет. - А когда опомнилась, - продолжаю втирать клерку, - было уже поздно останавливаться. Песни – они очень ветрены. Сейчас помнишь, а через минуту, уже - нет. Верните мне, пожалуйста, этот листок. Это моя интеллектуальная собственность, и я бы не хотела, чтобы она попала в чужие руки. Вы меня понимаете? – повторно испытываю я сообразительность инспектора. Инспектор понимает.

Испытывать на себе судебную систему желанием он не горит, поэтому, беспрекословно протягивает ЮнМи предмет притязаний.

«Это вам не Корея, где спокойно позволяют воровать чужой умственный труд. Любой, грамотный адвокат, в этой стране, с потрохами сожрёт воришку, и суд встанет на сторону исца» - мысленно хмыкаю я, забирая из его рук свою интеллектуальную собственность.

Попутно, обращаю внимание на то, как, после избавления от «проблемных активов», инспектор придвигает к себе клавиатуру компьютера и набирает на ней какой-то текст. Жмёт «ввод», ждёт какое-то время, затем, снова принимается печатать. На меня, внимания он больше не обращает.

«Чатится с кем-то, что ли? Пф-ф! Не моё дело. Если заняться на работе больше нечем, можно и с коллегами пообщаться. Благо, расцвет информационных технологий позволил делать это без каких-либо лишних трудозатрат»

Возвращаюсь к заполнению анкеты и подсчёту своих баранов.

«Значит, уже шесть песен» - продолжаю свой мысленный монолог с того места, на котором меня тормознуло незапланированное творчество. – ««Странные танцы» – семь. И они, действительно, вышли странными» - вспоминаю я несостоявшийся поцелуй на парковке и всё, что ему предшествовало.

Во-первых, откровение девушки, насчёт невозможности испытывать собственные чувства, - как понимать? Она, вполне себе адекватно реагирует на окружающую действительность, проявляя соответствующие эмоции. Значит, её реакция не может быть наигранной? Это в теории.

На практике же, всё может быть иначе. Всё равно, проверить такое я никак не смогу. Не знаю я тестов на выявление эмоциональных симулянтов. А если она говорит правду, тогда, я, для неё, являюсь проводником чувств, получается? И всё, что выказывала девушка, было ей доступно благодаря моему содействию? Только, не припомню я за собой сильных эмоциональных переживаний. За собой, прежним. Откуда тогда им взяться? Хотя, логика в этом есть» - прихожу я к интересному выводу, выстраивая ассоциативный ряд в своей голове. – «Реагируя на происходящее как парень, я, невольно, изменяю и реакцию женского организма. Например, там, где настоящая девушка испытывает страх, я, наоборот, буду «рваться в бой». И так далее. А для этого тела свойственны сильные переживания, которые мультиплицируют мою, чисто мужскую, реакцию.

Но, Маша проявляла эмоции и в моё отсутствие. Сломанный ноутбук, например. Или, её приступ клаустрофобии. Хотя, с последним понятно. Не случись меня рядом с ней в лифте, не факт, что она вообще испытала бы его. В остальное время, особенно во время вождения, Маша показывала яркий пример хладнокровия. Я бы так не смог.

Тоже непонятно, как это работает? Она может контролировать поступление эмоций, которые постоянно ощущает, или испытывает их, только после подключения к абоненту? Наверное, второе. Ведь тогда, в лифте, я чуть было не сорвался на неё. Возможно, Маша была настроена на меня, в попытке удержать ситуацию под контролем, и не заметила, подобравшуюся с тыла, опасность, в виде приступа.

Ещё одна проблема. Очевидно, что девушка сама может воздействовать на свою жертву, подсовывая той те или иные эмоции, в нужный момент. Не нужно далеко ходить за доказательствами. Больница – тому яркий пример. Теперь понятно, почему меня тогда так расколбасило. Да и сегодня, вот за этим столом. Не её пинки вызвали у ЮнМи столь бурную реакцию. Нет. Они лишь послужили катализатором.

Если так дальше пойдёт, неизвестно, чем всё закончится. Как бы в рабстве у девушки не оказаться. В полном её подчинении. Не пора ли валить от неё? Но, как и куда? Ни денег, ни одежды. Даже телефон не отдаёт!

Может, стоило в больнице внимательно к ней присмотреться? На предмет рогов и хвоста?» - приходит на ум ещё одно воспоминание. – «Своей крови я уже достаточно пролил, хватит на подписание небольшой библиотеки. А условий договора, заключённого в тот момент с девушкой, так и не услышал. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке.

Конечно, Маша, может и не быть Люцифером во плоти. А вот самой продать душу – вполне. За бессмертие. А что есть душа, как не наши чувства? Теперь, она вынуждена заманивать в свой прекрасный дом попавших в беду корейских девушек, в котором, держит их в заключении. А, питаясь эмоциями несчастных, Мария поддерживает своё бессмертие.

«Я их приводил в свой прекрасный дом. Их вином поил, и развлекались мы потом» - Это, прямо про Машу написано. Не удивлюсь, когда в её доме обнаружу комнату, полную закованных в цепи человеческих тел…, хотя, в той песне поётся лишь о больной фантазии её героя.

Блин. Куда-то в чернуху меня занесло, со всей этой бесовщиной. Уже и «КиШ-а» вспомнил» - разгибаясь и разминая конечности, прерываю я поток инсинуаций, направленный, в сторону своей протеже.

Заканчиваю заполнять четвёртый лист и перехожу к следующему.

«Что тут у нас? - «I am seeking asylum or withholding of removal based on». Хм. И что я должен ответить? Какова причина прошения политического убежища?» - озадаченно смотрю я на предлагаемые варианты. Насчитываю шесть пунктов: расовые признаки, религиозные убеждения, национальная принадлежность, политические взгляды, участие в определенных социальных группах, пытки.

По первому пункту я пролетаю, не смотря на желание поставить крестик напротив него. Никто в Корее не знает о том, что в теле их соотечественницы давно живёт русский паренёк. И все разногласия с аборигенами, вызванные неприятием местного менталитета, этим фактом не докажешь.

По второму пункту тоже. Религия – это не та тема, которая вызывает во мне противоречивые чувства. Слишком глубоко я погрузился в божественный мир. Лично знаком с одной из его обитательниц.

По третьему – вслед за первым.

Четвёртый пункт, пожалуй, следует повнимательнее рассмотреть. Началось всё с того, что ЮнМи, как публичное лицо, выступила с резкой критикой в адрес нескольких министерств. Чем не отстаивание политических взглядов, противоположных курсу, декларируемому действующим правительством? И реакцией, на эти высказывания, стали неправомерные действия групп лиц, как в правительстве, так и в министерстве обороны, направленные на дискредитацию моего доброго имени. «Какие Ваши доказательства?»» - задаю сам себе вопрос, цитатой из известного в моём мире, фильма. – «А доказательства железные! В виде сфабрикованного дела о дезертирстве, в ходе которого, были нарушены все мыслимые процессуальные нормы. Упрятали меня подальше с глаз, чтобы воду в болоте не мутил.

Следующий пункт – пятый. И тут, я готов поставить все десять крестов - напротив. Я и есть та самая социальная группа. Меньшинство, коего в этом мире больше не сыщешь! Невиданный зверь! Но, это путь в дурку. Гораздо проще сменить ЮнМи пол, и превратиться обратно в Сергея, тем самым, гарантированно обеспечив ЮнМи, на её родине, гонения по признаку принадлежности к сексуальным меньшинствам. Слишком консервативный народ в стране «Утренней свежести», несмотря на показную толерантность.

Последний пункт – шестой. Хм. Хуже пытки, чем допрос десятой степени, в исполнении Маши, всё равно не сыскать. Она может защекотать до смерти» - вспоминаю я наши утренние развлечения. – «Однако, привлечение несовершеннолетней девочки, с диагнозом «ретроградная амнезия», для прохождения воинской службы по мобилизации – чем не пытка? Кто знает, какие последствия для организма и психики могут вызвать такие нагрузки? Если, уже не вызвали. Никто, ведь, диспансеризацию ЮнМи не проводил. А пытки не обязательно должны быть физическими. Достаточно давления на неокрепшую психику ребёнка, чтобы нанести непоправимую травму»

В анкете, аккуратно ставлю крестики напротив четвёртого и шестого пунктов.

«Этого достаточно» - удовлетворённо киваю я собственному выбору. – «Пол менять я не собираюсь, лесбиянкой становиться – тоже. По крайней мере, если держаться подальше от Марии, с её закидонами. В конце концов, мужское кредо всё ещё со мной. В душе я – парень, и собираюсь им оставаться, не смотря на обстоятельства. Умру девственником, на сцене! А для любви, если таковая нагрянет, не обязательно физического контакта. Как бы наивно не звучало, но особого выбора у меня нет. Пожуём – увидим, как говорится!»

«Во-вторых!» - возвращает меня последняя мысль к воспоминаниям о прошедших событиях. – «Во-вторых, Маше нравится ЮнМи! Она, уже дважды это подтверждала. В особенности, сегодня, когда сказала, что та ей небезразлична. Тут бы уточнить у неё, что она под этим словом подразумевает, но особых иллюзий, на платонические чувства, питать не стоит. Не зря девушка про эмоции заговорила. Одной возвышенной любовью сыт не будешь. Даже, в моём случае придётся как-то решать эту проблему. Чего уж говорить про Машу, которой воздержание несвойственно»

«А как я отношусь к девушке?» – настигает меня мысль, предсказуемо вытекающая из предыдущей. – «Насколько она мне небезразлична? Влюблённость, судя по всему, прошла. Во всяком случае, моё сердце больше не ускоряет свой ритм, при одном виде девушки. И серенад ей петь не хочется. Однако, Юркин, ты снова лукавишь» - пеняю на самого себя за нечестность. – «Влюблённость в Машу никуда не делась. Она трансформировалась в нечто другое, от чего, мне хочется проводить с ней всё свободное время, драться подушками, плавать в бассейне, танцевать, кататься на машине…

Как знать, не будь у меня к девушке совсем никаких чувств, вряд ли бы, мы с ЮнМи так отреагировали на покушение на поцелуй»?

Вспоминаю ощущения, которые испытал в тот момент. - «Вот, оказывается, что значит выражение «поплыла». Интересно, а на парней у ЮнМи такая же реакция будет? Если да, тогда стоит остерегаться закрытых парковок и незапланированных танцев. Тот же ДжуВон, не упустит своего шанса. И вряд ли его остановит жалкое блеяние жертвы»

«Не слишком ли быстро всё произошло?» - задаю себе вопрос, на который не знаю ответа. – «С Машей я знаком каких-нибудь два – два с половиной дня, если считать вместе, с её визитом в больнице. А по моим ощущениям – несколько месяцев! У нас уже есть общие шутки и раскрытые личные секреты. Она тащит ЮнМи в свою гардеробную, позволяя примерять и носить свои вещи. Спокойно ходит перед ней голой и ложится в одну кровать. Дарит подарки!»

Я подношу руку к висящему на шее кулону, за цепочку вытягиваю его из-под ворота платья и сжимаю в ладони. Закрываю глаза, погружаясь в воспоминания.

К сожалению, все хорошее, когда-нибудь кончается. В моём случае, обычно, кончается чем-нибудь паршивым.

- Пак ЮнМи? – слышу я незнакомый женский голос возле себя и открываю глаза.

Перед собой вижу полную, чернокожую женщину в брючном костюме, а из-за её спины, выглядывает высокая мужская фигура в полицейской форме.

- Кто вы? – не спеша представляться, спрашиваю у незнакомки, хотя, уже догадываюсь, откуда ветер дует. И не ошибаюсь.

- Меня зовут Джоанна Линд. Я офицер службы опеки. Нам поступил запрос на проведение проверки, по факту жестокого обращения по отношению к несовершеннолетнему подростку. Запрос на твоё имя. Насколько мне стало известно, в этой стране у тебя нет официального опекуна, поэтому, я вынуждена попросить тебя, проехать со мной.

- Вы ошиблись. - говорю я Джоанне, стараясь, при этом, не выказывать каких-либо отрицательных эмоций. - Я не являюсь несовершеннолетней.

Замечаю брошенный, поверх своей макушки, полный недоумения взгляд дамочки. Взгляд в сторону инспектора. Затем, она снова опускает глаза. На меня.

- Пак ЮнМи, девятнадцать лет. Всё верно? - интересуется дамочка, видимо, сверяясь с имеющимися в её распоряжении данными.

«Если ты знаешь, сколько мне лет, зачем тогда пришла?» - в недоумении подвисаю я, пытаясь найти логику в её словах. - «ЮнМи девятнадцать. В Штатах возраст совершеннолетия с восемнадцати. В чём проблема то?»

Чувствую как «червячок сомнения» закрадывается в душу, но всё равно озвучиваю свой вопрос:

- Есть какие-то проблемы, офицер?

Плюю на приличия, и задаю вопрос максимально развязным тоном. - «Рецидивист я или где, в самом деле? Да и Маше обещал не выделываться лишь перед инспектором. А эту дамочку я знать не знаю!»

Офицерша, не ожидавшая подобного тона, на миг застывает, видимо, подбирая в голове подходящий шаблон поведения с асоциальными личностями, затем, не поведясь на мою провокацию, спокойным голосом выдаёт:

- В штате Нью-Йорк, возраст совершеннолетия наступает в двадцать один год. Согласно законам штата, в отсутствии официального опекуна, я обязана взять тебя под надзор службы защиты детей, до момента назначения тебе нового опекуна, или возвращения к законным представителям. - На этих словах она делает паузу, выразительно глядя на инспектора. - В зависимости от принятого, мистером Трэвисом, решения.

Мистер Трэвис пожимает плечами, как бы говоря: «Ещё не решил, что с ней делать», а я начинаю злиться. На тётку, строящую из себя благодетельницу, на клерка, скорее всего и сдавшего ЮнМи этой самой Джоанне, на Машу, с её дурацкой идеей!

«На кой чёрт мы вообще сюда поехали не подготовившись? Сейчас ещё выяснится, что моё пребывание в стране незаконно, тогда, вместо приюта, уеду я прямиком в ближайший аэропорт, и далее, на родину. Где, господа полисмены примут меня с распростёртыми объятиями. Прямо у трапа приземлившегося самолёта»

- Знаете что, никуда я с вами не поеду! - заявляю я, опешившей от такой наглости, тётке. - У меня, в этой стране, имеется официальный спонсор, взявший на себя все обязательства по моему содержанию, до момента получения статуса беженца. А вот, на каком основании действуете Вы, мне непонятно. Если, Вы утверждаете что, приехали с проверкой, по заявлению, - проверяйте. Если же, для попытки выкрасть человека, находящегося в процессе подачи прошения на политическое убежище, у Вас, на то, должно быть, подписанное судьёй, решение.

Оглядываю притихший зал. Находящиеся в нём люди, все, как один, в этот момент, откровенно пялющиеся на разворачивающуюся, за соседним столом, драму, как ни странно, смотрят на меня с сочувствием, явно не одобряя действий офицерши по опёке. Перевожу взгляд на последнюю. На её лице ни намёка на растерянность. - «Успела-таки отойти от попытки наезда. Профи!» - уважительно думаю я о стоящей передо мной тётке. - «Такую на испуг не возьмёшь»

- У меня имеются сведения, о жестоком обращении с тобой, твоего, так называемого, спонсора. Включая некий инцидент, в этой комнате. - произносит тётка, снова смотря, поверх меня, на инспектора. - ЮнМи, откуда этот синяк на твоей ноге, и что случилось с твоим зубом?

«Твою-ж…! Зуб!» - нелестными эпитетами вспоминаю я об обстоятельствах потери фрагмента переднего резца. - «Неужели, кто-то из посетителей бара сдал? Скорее всего! И если, в первом случае, «ответственного гражданина» ещё предстоит вычислить, то с синяком всё понятно - тут повсюду камеры и куча свидетелей, из сотрудников. Срисовали, как меня Мария пинала, и заложили. Не зря же этот Трэвис стучал по клавишам, как ненормальный. С «коллегами» он переписывался… Ага. И анкета моя его заинтересовала - возраст уточнить, и про Марию он неспроста вопрос задал - когда увидел дату моего рождения. Вот жеж, падла!»

Поворачиваю голову в сторону не в меру рьяного инспектора, который, с невозмутимым видом прислушивается к нашему, с офицершей, диалогу, и замечаю в его глазах огонёк злорадства.

«Нет, он не меня пожалел. Он Маше пакость сделал» - доходит до меня смысл, выражения его взгляда. - «Чем-то она ему насолила, а может, просто, из зависти? Без понятия. Гадать сейчас не имеет смысла. Нужно как-то выкручиваться из возможных неприятностей, и, при этом, не утопить Марию. И где её черти носят?! Обещала ведь, «одна нога здесь…»» - вспоминаю я о запропастившейся куда-то девушке.

- Мэм, - обращаюсь я к тётке, как принято в армии США, к вышестоящему по званию офицеру женского пола, - наше с вами восприятие версий случившегося, будет сильно разниться, в зависимости от точек зрения. Я, вижу свои недостатки как стечение непредвиденных обстоятельств. У Вас же, как у сотрудника службы защиты детей, наверняка, длительное время проработавшей в этой сфере, наличествует профессиональная деформация сознания. Вы, ведь, знаете что это такое? - женщина кивает, а я продолжаю. - Профессиональная деформация, вызванная постоянными изысканиями, которая, проявляется в виде необоснованных домогательств и придирок, в адрес так называемой, жертвы. В конкретном случае, в отношении меня. Я ясно излагаю?

Произнося весь этот бред, внимательно слежу за реакцией офицерши. И, по её взгляду, понимаю, что мне, наконец-то, удалось смутить не в меру настырную тётку. - «Надо закреплять успех!» Дожидаюсь очередного кивка.

- В связи с вышесказанным, я требую, во-первых: существенных доказательств по обвинениям, прозвучавшим из Ваших уст. Доказательства эти должны быть предоставлены моему спонсору лично. Во-вторых: я, как лицо, подвергавшееся, на своей родине, пыткам, испытываю непереносимые душевные муки из-за Ваших грязных инсинуаций, направленных в мою сторону.

Своим поведением, Вы, разрушили образ островка безопасности, коим я себе представляла этот кабинет в частности, и Соединённые Штаты Америки - в целом! Тем самым, Вы, вызвали у меня приступ депрессии и желание свести счёты с жизнью! - на этих словах я добавляю в голос немного истеричных ноток, дабы придать правдоподобности своим словам.

- Я, приехала в эту страну, в надежде получить убежище и спастись от преследования, со стороны правительства своей бывшей родины. А что я получаю взамен? Пустые обвинения в, якобы, насилии над собой? Да что Вы знаете о насилии?! - пытаюсь я не заржать в голос, не к месту вспомнив Машу с её «допросом». Чтож, надрывный смех тоже может быть воспринят, как признак душевных мук.

- Молчите! - торможу я собирающуюся ответить тётку, вытянув перед собой раскрытую ладонь. - Для Вас, любой случайный синяк - уже насилие. Но, внимательно посмотрите на меня! Обратите внимание на мою худобу, на страх в глазах, на мой дрожащий голос. Думаете, это из-за синяка или сломанного зуба? Ошибаетесь. Это - последствия перенесённых страданий там! - выделяю я голосом последнее слово, и машу рукой куда-то, в направлении предполагаемого местонахождения Корейского полуострова. Затем, продолжаю:

- Госпожа Лёр, проявила невиданную доброту и щедрость ко мне. После посещения этого кабинета, она собиралась отвезти меня в свою больницу, для прохождения полного клинического обследования, чтобы врачи дали заключение, по состоянию моего здоровья. А теперь, подумайте: будет ли Мария обращаться жестоко с той, для кого делает больше, чем для всех вас, вместе взятых?

Обвожу рукой собравшихся в помещении, демонстрируя количество возможных страждущих.

- Когда, её больницы, не требуя страхового полиса принимают пациентов… - немного отдышавшись и смахнув слезу, и, правда, выступившую от набежавших эмоций, пытаюсь я продолжить «очковтирательство» своей, заметно поубавившей пыл, визави, когда меня грубо прерывают:

- Боюсь, что у меня имеются другие сведения, касаемо госпожи Лёр. Она, на моих глазах, дважды ударила эту девочку по ноге. Её синяк - следствие этих ударов.

Поворачиваю голову в сторону не к месту встрявшей. Женщина за пятьдесят, невнятные черты лица, на котором, в данный момент, запечатлено выражение: «у нас не забалуешь» коротко подстриженные, тёмные волосы, очки на носу. Классическая «завуч» из Советской школы, на моей Земле.

«Эта «завуч» занимающая стол напротив, видимо, и является инициатором нагрянувшей, по мою душу, проверки» - решаю я, наблюдая, как та багровеет, встретившись со мной взглядом. - «А сейчас, видя, как её жертва ускользает из цепких лап органов опеки, решила вмешаться»

- Вот что, деточка, - обращается ко мне, сорвавшаяся с крючка, офицерша, - пожалуй, тебе следует поехать со мной, до выяснения всех обстоятельств.

Она, бесцеремонно берёт ЮнМи под руку и тянет на себя, пытаясь поднять её со стула.

- Уберите от меня руки. - произношу я ледяным тоном, не предвещающим ничего хорошего.

- Не сопротивляйся. - отвечает мне офицерша. - Ничего плохого мы тебе не сделаем. - и продолжает тянуть, не подозревая о том, что, кажущейся ей безобидным котёнок, на самом деле, является свирепым тигром.

Не знаю, от того, что меня назвали «деточкой» или от попытки насильно увести с собой, а может, всё вместе, но планка, за которую я из последних сил держался, окончательно падает, и меня накрывает приступ гнева.

- Не прикасайся ко мне, «Тикусё!» - ору я в лицо офицерше, сбрасывая её руку со своего плеча.

Похоже, только этого она от меня и ждала.

Тётка кивает стоявшему за её спиной полицейскому, который, всё это время прикидывался столбом, и повторяет свой маневр, на этот раз, ожидая силовой поддержки с его стороны. Пожалуй, им следовало прислушаться к возгласу отчаявшейся, и кажущейся беззащитной, худенькой девочки. Но, откуда они могли знать, что эта девочка прошла спецподготовку в элитном подразделении морской пехоты Республики Корея?

Для отражения нападения мне необязательно подниматься со стула. Офицерша стоит возле меня со стороны моего левого плеча, за которое, она и хватается. Полицейский же, заходит слева от тётки, намереваясь подхватить ЮнМи за свободную, правую руку. Позиция для меня - идеальная.

Не смотря на, застилающую глаза, ярость, все движения я выполняю чётко, как на автомате. Точнее, тело само реагирует на угрозу, отрабатывая приёмы рукопашного боя.

Накрываю ладонью правой руки кисть, которой меня держит офицерша, и резко подаюсь туловищем вперёд. Когда, держащая меня, рука тётки сгибается в локте, под нужным углом, провожу болевой захват, за кисть, выкручивая руку офицерши в плече. Помогаю себе левой рукой, подхватывая тётку под локоть. Одновременно с этим вскакиваю со стула и докручиваю руку офицерши до упора. Тётка, не своим голосом заорав от боли, в попытке облегчить свои страдания, делает шаг влево, преграждая путь полицейскому, и вынуждая его зайти с другой стороны. Что мне и нужно.

Отпускаю локоть офицерши и освободившейся рукой цепляю за спинку стул, на котором, до этого, сидел. Обычный такой, офисный стул, на железном каркасе. Не слишком тяжёлый, но для моих нужд сгодится. Когда, полицейский выныривает из-за спины моей пленницы, резко поднимаю стул и, с криком: «Бу-ккоросу!», опускаю ему на голову.

Конечно, ЮнМи ещё слишком слаба для подобного кордебалета. Придать нужную скорость стулу, опускающемуся на голову взрослому, рослому мужчине, для гарантированного поражения противника, она не сможет. Но мне и не нужно.

В попытке защититься от внезапно материализовавшегося у своей головы предмета офисной меблировки, полицейский поднимает руки, принимая на них основную тяжесть удара. Чем я и пользуюсь, со всей силы, нанося ему правой ногой свой коронный - антиманьячный, в промежность. Только, на этот раз, попадаю неудачно. Мужик оказался чуть дальше, от расчётного, и я достаю его лишь краем мыска. Да ещё, и не под нужным углом, из-за чего, удар смазывается, частично приходясь куда-то в кость.

Ботильоны, которые мне выдала Маша, несмотря на демисезонность, имеют один очень большой недостаток - у них отсутствует мысок. О чём я, в горячке сражения, благополучно забываю.

Хрясь!

Острая боль пронзает большой и указательный пальцы правой стопы, отчего на глазах проступают слёзы. Правда, нужного эффекта я добиваюсь. Полицейский на какое-то время забывает обо мне, схватившись за промежность и осев на пол. Шипя сквозь зубы, выпускаю офицершу из захвата, предварительно, всё ещё висящей в воздухе, повреждённой ногой, подбив ей колено на излом. Вопль тётки отдаётся приятной музыкой в ушах, но расслабляться рано.

Отскакиваю к стене, возле которой расположился стол инспектора. Так как, краем глаза замечаю, что мистер Трэвис, видимо, решив вмешаться в драку, начал вылезать из-за своего рабочего места, надеясь подойти ко мне с тыла.

«Только дёрнись!» - сквозь пульсирующую боль в стопе, сжав зубы, в очередной раз, посылаю инспектору ментальный сигнал-предупреждение. Инспектор, за время, проведённое в обществе ЮнМи, читать мысли так и не научился, поэтому продолжает движение в мою сторону.

Приняв боевую стойку, готовлюсь встречать неприятеля, но забываю провести оценку обстановки вокруг себя, посчитав предыдущих противников, на какое-то время, выведенными из строя. Безрассудно, с моей стороны.

Полицейский, оклемавшись раньше времени, находит в себе силы и достаёт из кобуры крайне неприятную штуку - контактно-дистанционный электрошокер - «Taser». Он направляет его на занявшую оборону ЮнМи и нажимает на спуск.

Я, слишком поздно замечаю, исходящую от полицейского угрозу и не успеваю на неё среагировать. Электроды тазера, вылетев из него, двумя серебристыми рыбками мелькают в воздухе и вонзаются ЮнМи в грудь, прямо под сердце.

Разряд.

Я читал про эти шокеры, ещё там, на своей земле. Когда, подбирал что-нибудь для самообороны. Так ничего и не купил, в итоге, но приобрёл массу ненужных знаний в этой области. Одно из таковых гласило, что человека убить шокером невозможно. Особенно, моделями Российского производства, где частота поражающих импульсов достигает 100-300 герц, в противовес Американским моделям, где эта же характеристика колеблется на уровне 15-20 герц. Как утверждали авторы, одной из статей: «В России, высокая частота импульсов признана более эффективной по воздействию на биологическую цель, при низкой вероятности вызвать сердечную аритмию или фибрилляцию».

Не знаю, как на самом деле обстоят дела, но, как говорится: «И палка раз в год стреляет». Сердце ЮнМи, в последние недели нагруженное стрессами и голодовкой, после поражения разрядом, запнулось. Запнулось и остановилось. Насовсем.

Разряд.

От воздействия высокого напряжения все мышцы резко, одновременно сокращаются, что подобно эффекту кратковременной судороги, а мозг перестаёт контролировать тело.

Корчась от дикой боли, не в силах устоять на ногах, валюсь на пол. Чувствую, как моё тело сначала парализует, а затем…

…ЮнМи поднимает глаза, на подошедшего к ней инспектора. В её взгляде недоумение, смешанное с обидой и болью.

«Что я сделала? Зачем? За что?!» - наконец-то, мистер Трэвис осознаёт отчаянные мысли девушки. Не в силах вымолвить ни слова он отшатывается от неё, поражённый страхом.

ЮнМи, заскулив, словно плачущий щенок, делает свой последний, судорожный вздох и умирает.

Конец пятой заточки.

Дайто наточен.

Сёто потерял остроту.