Дайсё-ян. Книга первая.

Восьмая заточка

Восьмая заточка - дайто и сёто.

Нью-Йорк. Дом Марии. Ночь на среду. ЮнМи.

Ночь - время для сна или, для любви. Но никак не для посиделок на террасе, в компании нескольких бутылок дорогущего вина, экспроприированного мной из хозяйских запасов.

Самой хозяйки нет дома. Шляется где-то. Она исчезла пока я, наслаждаясь покоем и тишиной, отмокал в ванне.

Вот, не любитель я длительных водных процедур. Обычно, довольствуюсь душем. А сейчас, как будто, подтолкнуло что-то забраться в горячую воду, предварительно, щедро сыпанув в неё ароматной соли из красивого пакета.

Когда подушечки моих пальцев приобретают вид сморщенных сухофруктов, выбираюсь из изрядно остывшей воды, и перемещаюсь в душ. Смываю соль с тела. Накинув халат, выхожу на террасу, заглядываю в гости к Маше. Пусто.

- Карл, где Мария? - обращаюсь я с вопросом к дворецкому.

- Госпожи Лёр нет дома, - отвечает тот.

- Где она? - продолжаю я допрашивать компьютер.

- Её местонахождение не подлежит разглашению, - напускает от тумана.

«Секретные делишки? Никак, очередной банк грабит? Интересно!» - терзает меня любопытство. Но выпытывать у Карла информацию, всё равно что, просить пощады у терминатора.

Пока ночная гуляка отсутствует, решаю провести более детальный осмотр её комнаты. Основанием для него будет служить поиск телефона который был в привезённой Машей коробке с моими вещами.

Начинаю с гардеробной. Подхожу к заветной двери, берусь за ручку и открываю, ожидая реакции дворецкого на вторжение на запретную территорию. На моё удивление, Карл молчит.

«Маша открыла мне доступ к своей сокровищнице? Вот это доверие! Многого стоит» - уважительно думаю я о девушке. - «А я собираюсь им злоупотребить. Нехороший я человек»

Вхожу внутрь и начинаю осмотр. Первое за что цепляется взгляд, конечно, - множество платьев. Прохожу вдоль рейлов, в задумчивости проводя ладонью по плотным рядам свисающих с плечиков нарядов. Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Улыбаюсь, представляя ЮнМи примеряющую их. Одно за другим.

Торможу возле одного из рейлов, и, не в силах побороть искушение, снимаю парочку платьев. Потом, поразмыслив, добавляю ещё два…

…Возле большого зеркала - в пол, стоит ЮнМи. На ней, сшитое из тончайшего, нежного шёлка, с кружевной оторочкой, белое летнее платье на бретельках, едва прикрывающее попу. Девушка вертится, пытаясь разглядеть себя подробнее, со всех сторон. Возле неё, на полу, в кучу навалено ещё с десяток, уже перемеренных нарядов. Вот, она заканчивает любоваться своим отражением, стягивает платье и кидает его к остальным. Потом, уходит вглубь гардеробной, и возвращается с новой охапкой вещей. Повторяет процесс примерки…

- Ёлки пушистые! - выныривая словно из забытья, и вновь обретая контроль над своим телом, негромко произношу я нелепую фразу, взятую откуда-то из глубин сознания. Фразу, означающую, по всей видимости, крайнюю степень удивления. Оглядываюсь вокруг, оценивая устроенный мною кавардак, попутно вспоминая пародийную комедию «Горячие головы». Момент, в котором герой Чарли Шина расстреливает подступающих врагов из пулемёта, и, в конце концов, оказывается засыпанным гильзами от патронов. В моём случае, вместо стреляных гильз - платья. Очень много платьев, наваленных, вокруг ЮнМи, неопрятной кучей.

«Маша меня точно прибьёт» - констатирую неизбежный факт, пытаясь понять, смогу ли я развесить всё по своим местам. Приблизительные подсчёты времени, которое потрачу на наведение порядка, намекают на бестолковость занятия. Машу рукой, и перешагнув груду тряпок, углубляюсь в дебри кладовых. Как и ожидалось, на платьях изобилие не кончалось. Полки с самой разнообразной обувью вытянулись на приличную высоту. В основном, туфли на, различной длины, каблуке и босоножки. Присутствовали и более интересные экземпляры. На вроде тех ботильонов, которые мне вручила Маша, к самому первому наряду. Следом идут полки заваленные джинсами. Ещё дальше, всевозможной сезонности куртки и пальто, а завершают великолепие длинные, горизонтальные ящики, в несколько рядов, набитые дорогущим бельём.

Собираюсь разворачиваться, чтобы проследовать к выходу, но замечаю небольшую дверцу в дальней стене.

- Любопытство не порок, - произношу фразу-индульгенцию, берясь за дверную ручку. Открываю.

Нет, это оказывается не потайная комната с подвешенными на крюках телами, и не денежное хранилище.

«Не комната, скорее, большая ниша в стене, с пониженной, при помощи кондиционера, температурой» - решаю я после беглого осмотра. Вдоль стены тянутся полки, в специальных ячейках которых, уютно расположились бутылки с вином. Тем самым, которое мы пили накануне. Извлекаю одну бутылку из её ложа, рассматриваю этикетку. «Chateau Haut-Brion» гласит надпись, тиснёная золотом, под изображением красивого замка.

- Наглеть, так с размахом, - громко отметаю я, очнувшуюся было, совесть, и цепляю пару бутылок. Выхожу с ними из гардеробной, пробегаю глазами по комнате. На столе с трельяжем замечаю позабытую кружку с логотипом «LER corp», из которой сегодня запивал икоту.

«Пойдёт!» - решаю я. Подхожу к столу, намереваясь воспользоваться ёмкостью, в своих чревоугоднических целях, но любопытство заставляет меня задержаться возле трельяжа. Ставлю обе бутылки на стол, и принимаюсь за осмотр содержимого его ящиков.

Как и предполагалось, в основном, Маша хранит в них свои ценности.

«На сколько здесь? На пятьдесят, сто миллионов?» - пытаюсь я прикинуть стоимость содержимого, доверху забитых украшениями, ящиков. - «Пожалуй, точной цифры не назовёт и хозяйка сего богатства»

В самом нижнем отделении стола обнаруживаю объёмную, картонную папку с какими-то документами. На её лицевой стороне, карандашом выведена надпись: «Объект М». Извлекаю папку из ящика, кладу на стол и открываю. С первой страницы на меня смотрит чёрно-белое изображение девочки лет десяти с хорошо узнаваемыми чертами лица - Маша!

Закрываю папку и зажимаю её подмышкой. В руки беру обе бутылки, кружку, и со всем этим добром выхожу на террасу.

К ночи похолодало, и поднялся ветер. Зябко ёжусь под его порывами, забирающимися под полы короткого халата. Недолго думая, сгружаю свою добычу на столик, под навесом и возвращаюсь в комнату девушки. Подхожу к кровати и стаскиваю с неё одеяло. Заворачиваюсь в него и возвращаюсь на террасу.

«Попросить Карла, чтобы с кухни подняли штопор?» - вертя закрытую бутылку в руках, соображаю я о том, как добраться до её содержимого. - «Там, поди, нет никого. И как быть?» После недолгих раздумий, пальцем вдавливаю пробку внутрь бутылки и наполняю кружку ароматной жидкостью. До краёв. Удобно устраиваюсь в шезлонге, кладу папку, обещающую занимательное чтиво, на колени, делаю изрядный глоток вина, отставляю кружку в сторону и приступаю к изучению документа.

- Посмотрим, что тут у нас…

Спустя, примерно, час времени и полностью опустошённую бутылку вина, отрываюсь от чтения, и уставившись на раскинувшийся передо мной пейзаж ночного города, выдыхаю:

- Ну нифига себе!

Откладываю папку в сторону, поднимаюсь и, таким же, варварским способом, открываю вторую бутылку.

«Конечно, многое, из прочитанного, не понятно» - пытаюсь я переварить полученную информацию. - «Слишком много специфической терминологии, не предназначенной для широкой аудитории. Но некоторые выжимки из текста, позволяют приоткрыть завесу тайны над «Объектом М».

«Прогнозируемый цикл обновления клеток объекта - тридцать-тридцать пять лет. Из-за специфических особенностей реструктурированной ДНК, поддержать более длительный процесс обновления клеток не представляется возможным. см. График, Приложение 1»

И что это значит? Марии осталось жить пять-восемь лет? А потом? Она упоминала о своём «бессмертии». Как это стыкуется с написанным?

«К десяти годам, у объекта проявились все, из заложенных в него характеристик. Дальнейшее наблюдение позволит составить график их развития, и отметить выход на пиковый уровень. см. Таблицу, Приложение 2»

«Таблица, приложение 2» - залезаю я в конец папки, находя нужный мне документ. Пробегаю по нему глазами.

«Какие ещё «цитокины»?»

Чувствую, как от удивления вытягивается моё лицо. Делаю глоток вина и ещё раз просматриваю таблицу. Никаких характеристик, вроде ожидаемых: «сила, ловкость, интеллект» там нет. Зато, есть какие-то непонятные термины, означающие неизвестно что. Убираю приложение на своё место и продолжаю чтение.

«Характеристики, значение которых находится в диапазоне 0.7 - 0.9 - показывают наилучший результат при тестировании, и предполагают своё пиковое значение на этом уровне. Цитокины, с приведёнными показателями, демонстрируют максимальную продуктивность. Подавление патогенных раковых клеток происходит в сроки, превышающие прогнозируемые в десятки раз»

«Чего?! Подавление раковых клеток? Из Маши пытались сделать универсальное лекарство от рака?» - ошарашенно уставляюсь в одну точку, пытаясь осознать всю чудовищность эксперимента.

«В качестве побочных эффектов отмечаются изменения физиологии, строения тела, мозговой деятельности. Критических изменений, влияющих на развитие, в организме объекта, в процессе наблюдения, не выявлено»

«Побочные эффекты, значит?»

Залпом опустошаю кружку и наливаю новую порцию вина. В голове уже изрядно шумит от выпитого, а ноги наливаются тяжестью.

«Надо бы пройтись»

Встаю, и, своевременно вспомнив об имеющемся выходе на крышу, направляюсь к заветной лестнице. Поднимаюсь наверх. Лестница выводит меня к ещё одной террасе, совсем крохотной, и новому пролёту, ведущему, по всей видимости, на вертолётную площадку. Поднимаюсь выше, и моя догадка подтверждается. Моему взору открывается ровная поверхность крыши, метров сто в длину и столько же в ширину, на которой, разметкой обозначены две посадочные площадки. На одной из площадок темнеет силуэт винтокрылой машины. По центру крыши располагаются несколько невысоких строений, непонятного назначения.

Прохожу вдоль периметра, дышу воздухом, разминаю конечности. Глянув под ноги, обращаю внимание на покрытие крыши. Какое-то оно необычное. Присаживаюсь на корточки и разглядываю его внимательнее.

«Стекло! Вся крыша - стеклянная!»

Разделённая стальной обрешёткой на квадраты, поверхность покрыта толстыми, стеклянными панелями, уложенными в их сечения. Вспоминаю слова Алексея об оранжерее, и начинаю догадываться о назначении такого инженерного решения.

«Естественное освещение. Потолок оранжереи представляет собой сплошное окно, открывающее прекрасный вид на Нью-Йоркское небо, и дающее массу солнечного света растениям.

Подхожу к возвышающемуся вертолёту, рассматриваю площадку, на которой тот припаркован. К моему счастью, она - бетонная. Возвращаюсь на свой маршрут, дохожу до противоположной стороны дома, с которой открывается вид на крышу соседнего.

«Большой дом. Что там Маша говорила про вторую половину?»

Прикидываю, сколько занимает та часть здания, в которой расположилась девушка. Выходит, никак не больше половины его глубины.

«Наверное, вторую половину дома оккупировал Алексей?» - приходит мне на ум логичное объяснение столь странному разделению жилплощади.- «Кому ещё здесь может понадобиться столько пространства?»

Делаю полный круг и возвращаюсь к бассейну, попутно заглядывая к Маше, за новой бутылкой вина. Поразмышляв, беру сразу две. Больно оно вкусное и слабое. Чувствую себя практически трезвым.

Плюхаюсь в шезлонг, не забыв при этом, закутаться в одеяло и наполнить вином кружку.

«Маша, за что так с тобой?» - зацепляясь взглядом за лежащую на столе папку, возвращаюсь я мыслями к девушке. Память услужливо подсовывает воспоминания о прошедшем в ресторане вечере, в компании моей протеже.

«Вспомнить, надо признаться, есть что»

Нью-Йорк. ЮнМи и Мария. Ресторан. Вторник, поздний вечер.

На входе в ресторан нас ждал сюрприз.

Проходим по короткому коридорчику внутрь помещения, оказываемся в своеобразном предбаннике, отделённом от основного зала драпировкой. Справа от нас стойка, за которой расположилась молодая девушка, исполняющая обязанности «хостес».

- Здравствуйте. У вас забронирован столик? - улыбаясь профессиональной улыбкой конферансье, обращается к нам девушка.

- Добрый вечер, - здоровается с ней Мария, даря той одну из своих прелестных улыбок. - Нет, мы просто мимо проезжали. Решили зайти к вам в гости.

Девушка за стойкой слегка тушуется, а на её щеках появляется лёгкий румянец. Но, профессионализм берёт своё, и она, изобразив искреннее сожаление на лице, огорошивает нас печальной новостью:

- Простите, но свободных мест нет. Вы может забронировать столик на конец следующего месяца. Сейчас, или по телефону. А так же, через наше прило…

- Рита, - прочитав имя девушки на табличке-треугольнике, лежащей перед нами на стойке, перебивает её Маша, - Я - Мария Лёр.

«Похоже, кое-кто не знает, как выглядит наша богачка. Только, причём здесь её имя?» - пытаюсь я уловить суть происходящего, наблюдая за выражением растерянности, сменяющем улыбку, на милом личике Риты. Ответ приходит в виде материализовавшегося перед нами администратора ресторана. И, если Рита изображает замешательство, то новый персонаж олицетворяет собой панику.

- Госпожа Лёр, прошу простить меня. К сожалению, Ваш столик сейчас занят. Я посмотрю, что можно сделать. Подождите, пожалуйста, несколько минут, выпаливает администратор и быстро скрывается за ширмой.

«Такая поспешность может означать только одно» - догадываюсь я о причине переполоха, вызванного появлением Марии. - «Она владеет этим заведением. И кажется, хозяйка в гневе»

Маша, не дожидаясь ретировавшегося администратора, откидывает полог драпировки и, подавая мне рукой знак следовать за ней, входит в зал. Иду за девушкой.

Очень просторное, хорошо освещённое помещение, с высоким потолком, оформленное в классическом стиле. Никаких вычурностей и изысков. На противоположной от входа стороне, на невысоком помосте расположилась группа музыкантов, развлекающая гостей живой музыкой. Слева от помоста, широкая, двухстворчатая дверь, ведущая, по всей видимости, на кухню. В центре зала, отгороженное нитяными шторами-висюльками в форме шатра, на которых поблескивают, нанизанные на них жемчужины, пространство для одного столика.

Возле этого столика замечаю силуэт проштрафившегося администратора, о чём-то оживлённо разговаривающего с гостями, занявшими, по всей видимости, хозяйское место.

«Интересно, насколько вырастает сумма чека за возможность посидеть на «Ви-Ай-Пи» стуле, на котором побывала задница Марии?» - не отставая от двинувшейся к центру зала девушки, размышляю я об особенностях ведения ресторанного бизнеса. Попутно, замечаю, как притихает, находящаяся в помещении, публика, до этого постукивавшая столовыми приборами и ведшая неторопливые беседы. А их взгляды устремляются в нашу сторону.

Маша подходит к оккупированному столику, решительным жестом раздвигает шторки и заходит внутрь. Изобразив на лице очаровательную улыбку она обращается к присутствующим гостям:

- Добрый вечер, дамы и господа. Прошу простить меня за беспокойство. Пожалуйста, наслаждайтесь вечером. Заведение полностью оплатит ваш счёт.

Затем, она переводит взгляд на администратора.

- Распорядитесь принести и подготовить столик из резерва. Мы с подругой поужинаем за ним.

Новый столик нам подготавливают со всей возможной скоростью, расположив его на свободном пространстве, справа от сцены с оркестром. Занимаем предложенные места, а Мария отпускает предприимчивого администратора, не отходившего от нас ни на шаг, пока мы ожидаем окончания незапланированной перестановки. А вместе с ним и официанта, принёсшего нам меню с винной картой.

Под пристальным взглядом девушки, тянусь за меню, открываю первую страницу. Маша, видимо, собиравшаяся что-то мне сказать, отводит взгляд и принимается за изучение своего экземпляра. А я, наоборот, пролистав пару страниц, откладываю в сторону настоящее произведение искусства, в кожаном переплёте и откидываюсь на спинку удобного стула. Закрываю глаза, превратившись в слух. Оркестр играет какую-то незнакомую мне мелодию, от которой веет тоской и тянет в сон.

«Скучно» - даю я мысленную оценку невнятным потугам музыкантов. А когда фальшивая нота режет слух, откровенно морщусь. - «И это фешенебельный ресторан? Забегаловка на углу! Эх, сейчас бы сюда моих парней из группы. Мы бы зажгли, как раньше!»

- Что скажешь? - прерывая молчание, произносит Маша.

Открываю глаза. Наблюдаю, как девушка откладывает меню в сторону, и делает знак официанту. Тот, не заставляет себя ждать. Быстро подходит и произносит дежурную фразу, слегка краснея, под оценивающим взглядом Марии.

- Добрый вечер. Меня зовут Остин. В этот вечер я буду рад оказать вам любую посильную помощь. Вы готовы сделать заказ?

- Кимчхи и соджу, пожалуйста, - выпаливаю я, надеясь поставить официанта в тупик. Тот переводит взгляд на меня и, не растерявшись, отвечает:

- К сожалению, блюда национальной кухни, Республики Корея, не входят в меню нашего ресторана. Но, я узнаю у Шеф-повара. Возможно, он сможет Вас удивить.

Маша, еле сдерживая ухмылку, вмешивается в наш диалог.

- Моя подруга будет рада увидеть на столе заказанное, но предпочтения она отдаёт блюдам европейской кухни. А я, пожалуй, остановлюсь на дегустационном меню.

«Чёрт! Умеет Маша момент испортить» - в сердцах проклинаю девушку, не давшую потроллить персонал забегаловки, попутно вспоминая «Golden Palace» и Марко Бендетто - Шеф-повара его ресторана. - «Может, пиццу заказать?»

- Блюда Итальянской кухни, пожалуйста. На выбор Шефа, - определяюсь я с заказом.

Официант кивает.

- Что будете пить?

- Русскую водку, - не раздумывая озвучиваю своё пожелание. - Графин. А к ней капусты квашенной, на закуску. Маша снова морщится, но запрещать не торопится. Делает свой заказ.

- Надеюсь, Вам не нужно напоминать о моих предпочтениях? - с невинным видом обращается к официанту девушка. Только, в её фразе явственно слышится намёк на последствия такой забывчивости.

- Будет исполнено, - расшаркивается перед девушкой официант. Разворачивается и уходит.

Смотрю ему вслед. - «Странно, кимчхи у них нет, а классическая - есть? Парадокс!»

- Скажу, что всё запущено, - поворачиваясь к Маше, отвечаю на её зависший вопрос. - Персонал от рук отбился, сервис никакущий, коррупция буйной малиной проросла, управляющий отсутствует как класс. Кимчхи не готовят! А ещё, музыканты фальшивят и репертуар у них - отстой.

Вываливаю ворох претензий на девушку, жду ответной реакции. Маша вздыхает.

- Я не заходила сюда три года. Сама шокирована.

- Может, уйдём? Ещё отравят, ненароком. Палёной водкой.

- Юна, надеюсь, мне не придётся тащить тебя на себе? - вместо ответа на предложение свалить, спрашивает Маша.

- Я буду не против, - нагло заявляю ей, всем своим видом демонстрируя готовность отстаивать алкогольные предпочтения, на ближайший вечер. - Выпьешь со мной? В одиночестве пить водку - моветон.

Девушка, покусывая своими зубками внутреннюю сторону щеки, смотрит на меня сапфировыми глазами. На её личике сомнение.

- Пожалуй! - поколебавшись, решается она составить мне компанию, а я одариваю её улыбкой, демонстрируя обломок зуба.

- Хы-ы.

- Фу, Юна! На тебя даже смотреть страшно. Прекрати! - сражённая моим «обаянием», просит пощады Маша. Заканчиваю над ней издеваться и задаю вопрос в продолжение темы вечера:

- Почему подшефное заведение отбилось от рук? Не появляться в собственном ресторане - не равно не заниматься им. Или, в твоём случае, равно?

- Равно, - вздыхает девушка. - Я три года не приезжала в Штаты, пустила ресторанные дела на самотёк, понадеявшись на управляющего, - вдаётся в объяснения Мария. - Столик в центре символизирует вершину. Пустующий, он олицетворяет её недостижимость. А в моё присутствие, особенно, в компании, - надежду на её покорение. Садиться за него, в моё отсутствие, не разрешалось никому и никогда. По всей видимости, про запрет давно забыли.

«Наивная ты душа!» - думаю я, слушая Машин рассказ. - «Не забыли, а решили срубить бабла, в отсутствии контроля. И управляющий, скорее всего, в доле»

- Маша, ты ведь из России! Неужели, про коррупцию там никто не слышал? - озвучиваю девушке свои мысли насчёт злоупотребления доверием. - Тряси управляющего. Наверняка, весь бардак с его подачи.

- Придётся, - вздыхает девушка. - Только, где потом взять нового?

- У меня есть один на примете. Точнее, одна! - восклицаю я, вовремя вспомнив о СунОк. - Моя сестра! Она прекрасный ресторатор и управленец с опытом. Ей бы, только, английский подтянуть.

- Ты в ней уверена? - спрашивает Маша, кажется, заинтересованная моей презентацией родственницы.

- На все сто! Пожалуй, не сыщешь во всей Корее человека, более преданного своему делу. Бери, не пожалеешь, произношу вслух, в то же время, мысленно обращаясь к сестрёнке: «Ну, онни, если Маша даст тебе эту работу, будешь мне по гроб жизни должна!»

- Хорошо, я подумаю, над твоим предложением, выруливает девушка с категорических ответов. - Давай пока отложим эту тему.

К нам приближается официант, катя перед собой сервировочную тележку, уставленную яствами. Он паркуется возле нашего столика и принимается выгружать содержимое её ярусов.

Окидываю привезённые блюда оценивающим взглядом матёрого эксперта. Точнее, их выкладку.

«Неплохо!» - решаю я, когда Остин выставляет на стол запотевший графин, а следом за ним, небольшую керамическую плошку с ароматной капустой, заквашенной с клюквой.

- Принесите вторую стопку, - распоряжается Маша, наблюдая тот же процесс.

«Небось, и слюнки потекли» - хмыкаю, завидев, как та уставилась на капустно-ягодный натюрморт. - «Даже, про своё «предпочтение» забыла»

Дожидаемся, ухода официанта, и дружно принимаемся за поданные блюда. Девушке был предложен крем-суп, странного, розоватого цвета, мне же, Шеф-повар изображает нечто луково-говяжье, наваристое.

Какое-то время, уподобившись присутствующим, изображаем воспитанных девушек, набирая по пол ложки за раз, и очень долго неся ту от тарелки до рта. Ибо, сгорбиться, для удобства поглощения блюда, не дают правила приличия. Мне, весь этот фарс, надоедает первому.

«Какого лешего? Я что, на смотрины пришёл?» - склоняясь над тарелкой, отметаю я возможные осуждающие взгляды в нашу сторону. Маша хмыкает, и повторяет мою позу.

«Ей, тем более, нечего стесняться, в собственном ресторане» - додумываю, быстро расправляясь с первым блюдом. Чувствую, как разгорается зверский аппетит, после дня впроголодь, и остальных «неприятностей» - «Шикарный супчик! Только, мяса маловато. А что там у нас на второе?»

Второе нести не торопятся, зато, приносят стопку для Маши, и вторую плошку под закуску. Тянусь к графину, разливаю ледяную, тягучую жидкость. По полной стопке.

«А исков за подхваченную ангину не боятся?» - размышляю я, раскладывая по мисочкам, девушке и себе, капусту. - «Нафиг так водку замораживать?»

Поднимаю стопку, а Маша поднимает свою. Чокаемся.

- Ну, за знакомство! - вспомнив генерала Иволгина, из небезызвестного фильма, выдаю я «кратко, но ёмко» - первый тост.

- За знакомство! - улыбаясь, подхватывает девушка.

Водка, к счастью, не застревает в горле, как в моём предыдущем эксперименте, ещё в Корее, после первого «увольнения» из агентства. Проскальзывает по пищеводу, скатываясь в желудок огненной рекой, и сим «Греческим огнём» поджигая внутренности. Цепляю на вилку горстку капусты, попутно вспомнив о канувших в лету палочках, - «И бог с ними!», и отправляю её в рот, смачно хрустя квашенным чудом. Маша не отстаёт. Она, как заправский алкоголик, даже не поморщившись, одним махом опрокидывает свою стопку в рот и принимается за закуску. Сосредоточенно жуём.

- Маша, ты поможешь м-моим родным покинуть Корею? - немного запнувшись на «моим», спрашиваю девушку. Та, отвлёкшаяся на недоеденный суп, отвечает не сразу.

- А ты уверена, что им этого хочется?

Перед моими глазами появляется лицо СунОк, выкрикивающей почти тоже самое, только, с другой интонацией.

- Не уверена, но мне кажется, ты сможешь их уговорить, переехать. Там им не дадут спокойной жизни.

- Твои родные ютятся в съёмной квартире. Мать - посудомойка, сестра - уборщица. Согласна, с твоими мыслями, но бегство с родины - это всегда непросто. Обычными уговорами их не заставишь сорваться с насиженного места. Я пыталась. Им нужен мотив. Очень серьёзный мотив для переезда. Ты можешь что-нибудь предложить, кроме работы для твоей сестры?

- А ты поможешь, финансово?

- Я, уже помогаю. В свой визит я перевела на счёт твоей мамы миллион долларов. Сейчас, я понимаю, не стоило этого делать, в свете твоей просьбы.

«Нифига себе, немного наличных оставила…!» - поражаюсь я недальновидностью девушки. - «Да они там как сыр в масле катаются, поди. Плевать им на общественное мнение, при наличии такой суммы на счету. И на переезд тоже - плевать. А Маша, получается, мне свинью подложила - благими намерениями… Как теперь родственников выманить? СунОк, даже получив заветную должность управляющего в Машином ресторане, с места не сдвинется. Не оставит она мать одну. И правильно сделает! А мама… Всё, чего она желает, с её слов, - это счастья и благополучия своим дочерям»

- Благополучие, - медленно, по слогам выговариваю заветное слово. Маша поднимает голову от тарелки и удивлённо смотрит на меня. Пока я размышляю, она успевает доесть свой розовый суп, и сейчас, увлечённо, ложкой, выскребает его остатки со дна.

- Давай, выпьем. За благополучие! - предлагаю девушке новый тост, берясь за графин и наливая по второй.

Чокаемся.

- Ты что-то придумала? - принимаясь за капусту, интересуется девушка.

- Предложи моей маме кругосветное путешествие. Морской круиз. С отплытием из Нью-Йорка, и прибытием в него. По системе «всё включено». Она, уже немолодая, а заграницей ни разу не была. Всю жизнь отдала нам с онни. Это станет отличным поводом выманить её из дома. Ну а СунОк, замани работой. Конечно, если ты не против её кандидатуры. Зная о том, что, им больше не нужно друг за дружкой присматривать, сестра быстро согласится на переезд. А как освоится, можно ей предложить оплатить любой из местных университетов, на выбор. Она хотела доучиться. Вот мой план.

- Имея на руках миллион, можно обойтись без посторонней помощи. Думаешь, они согласятся на такие пустяки?

- Согласятся! Зная, как бережно они относятся к деньгам, могу гарантировать что, о переменах в своих жизнях они подумают в последний момент. Нужно продемонстрировать им благополучие не только сиюминутно, но и в перспективе. Покажи им сладкий пряник. Соответственно, ты должна убедить их и в моём, нынешнем статусе. Чтобы не подумали, что я тут от тоски по родине загибаюсь. А вот по ним, их младшая тонсен, соскучилась!

- А тонсен загибается? - добавив в голос саркастические нотки, спрашивает Маша.

- Ну какая я тебе тонсен? - в тон девушке отвечаю ей. - Ещё пару часов назад, мы с тобой так жарко обнимались, что на родственные отношения было совсем не похоже…

- Я тоже хочу с вами пообниматься. Вы, такие жаркие, обе! - внезапно раздаётся громкая русская речь возле нашего столика. Оборачиваемся на голос.

Уже хорошо подвыпивший парень, лет тридцати. Чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутым воротом, закатанные рукава. Пиджак, как и галстук, по всей видимости, были им оставлены, за ненадобностью, на стуле, за его столиком. На физиономии наглая, пьяная ухмылка, и никаких признаков интеллекта. Если таковой имелся, его остатки растворились в алкогольном дурмане.

Знаю я таких, насмотрелся, пока с группой, по кабакам выступал. Они не упустят возможности поцеплять клиентов или поприставать к дамам, пришедшим, как без кавалеров, так и в их сопровождении. Последнее только раззадоривает бузотёра, особенно, если, сопровождающие девушек, парни не являют собой гору мышц.

Обычно, охрана оперативно реагирует на таких вот индивидуумов. Особенно, если те, получив отпор или отказ в первый раз, продолжают проявлять настойчивость.

Оглядываюсь, в надежде разглядеть спешащих нам на помощь секьюрити, но никого в зоне видимости не обнаруживаю.

- Вернитесь, пожалуйста, на своё место, - с вежливой улыбкой на лице, обращается к «Казанове» Мария. - Нам неинтересно Ваше присутствие возле нашего столика.

- Как две такие красотки могут быть одни? Вы лесбиянки, что ли?

«Парень, явно, из России» - безо всякого дедуктивного метода определяю я страну происхождения стоящего перед нами экземпляра, обладателя «игрек» хромосомы. И, дело не только в русской речи. Только наши соотечественники способны хамить, и подкатывать к девушкам, одновременно.

Между тем, парень, видимо, совсем потеряв берега, решил, что ему отказывают в грубой форме и, схватив ЮнМи за плечо, сильно дёрнул, разворачивая к себе.

- Эй, ты, узкоглазая! Ты чего наших баб совращаешь! П****й в свой Китай, там шлюх ищи.

«Чё сразу - ЮнМи?» - дёрнувшись от прикосновения, как от электрического разряда, благо, через ткань, мысленно взываю я к озабоченному идиоту. Выпитая водка позволяет отнестись к ситуации более расслаблено, поэтому, никакого нервного напряжения не испытываю, не смотря на, исходящую от парня, угрозу.

Уже оцениваю ситуацию, в предвкушении, наконец-то, отыграться на агрессивном соотечественнике, только, Маша, посчитавшая своим долгом вступиться за подругу, меня опережает. Она неторопливо встаёт со своего стула, огибает наш столик и со всей силы, добавив немного «сверх», с оттяжкой, бьёт горе-ловеласа кулаком по лицу. Наблюдаю, как тот, словно в замедленной съёмке, отрывается от поверхности пола, и, пролетев с полметра, мешком картошки грохается на красивый паркет.

«Это тебе привет от лесбиянки!» - вспомнив нокаут, в который, совсем недавно, меня отправила девушка, безмолвно глумлюсь над поверженным противником.

А к нам уже спешит помощь, в виде администратора и пары официантов. Администратор белее мела, в предчувствии неприятностей, на свою голову. И они не заставляют себя ждать.

- Господин Со-лан-ски, - по слогам выговаривая фамилию, на бейдже, обращается к нему Маша, - почему бездействует охрана и плохо работает фейс-контроль? Напомню, что, одним из правил ресторана, как раз и является запрет на вход и обслуживание граждан России и стран содружества. Настоящих и бывших граждан. Без моего визирования. У Вас должны быть карточки клиентов. Кто этот человек?

К человеку, тем временем, подходят двое, - «Видимо, приятели?» - примерно такого же возраста, только, более трезвые, и пытаются привести его в чувство.

«Как бы не случилось чего?» - с тревогой смотря на безрезультатные попытки «реанимировать» неподвижное тело, просачивается в моё сознание неприятная мысль. - «Маша убьёт ещё, ненароком, и гудбай, Америка»…

…Гости одного из фешенебельных ресторанов Нью-Йорка, в этот вечер, были удивлены необычным поведением молодой девушки в чёрном платье, что прибыла в качестве спутницы одной очень известной особы - владелицы ресторана.

Сразу, после инцидента с не в меру распустившим руки посетителем, в отношении этих двоих особ, когда тот, всё ещё находился в отключке, успокоенный невероятно сильным ударом голубоглазой блондинки, вставшей на защиту своей подруги, девушка, чья честь была успешно защищена, встаёт, и направляется к сцене. Она поднимается на помост, и, прерывая игравших музыкантов, подходит к синтезатору, пытаясь оттеснить клавишника, от его инструмента. На возмущённые возгласы музыкантов она никак не реагирует. Зреющий конфликт удаётся избежать, после того, как вмешивается хозяйка ресторана, через администратора договариваясь предоставить инструмент своей подруге.

Девушка в чёрном платье ненадолго зависает над освободившимся инструментом, несколько раз кивает, видимо что-то решая для себя, а затем, характерным жестом размяв пальцы, начинает играть.

Совершенно неизвестная в этом мире мелодия разносится по залу, разрывая наступившую, среди присутствующих гостей, тишину, своей пронзительностью. Первым и единственным, подключившимся аккомпанировать девушке, становится саксофонист - чернокожий парень - умело подстроившийся под ритм и мелодию.

Вот, последние аккорды растворяются в воздухе. Зал какое-то время молчит, а затем, разражается бурными аплодисментами.

Девушка поворачивается лицом к зрителям, растерянно оглядываясь по сторонам, будто, не понимая, как очутилась на сцене, затем, сориентировавшись, кланяется и быстро уходит к своему столику.

Вернувшись к Маше, застаю её в одиночестве. Ни администратора, ни подвыпившего «героя» возле столика уже нет.

«Видимо, оклемался» - осматривая зал в поисках заплывшего лица, делаю я предположение. - «Если бы не оклемался, сейчас бы здесь суетились врачи и полисмены. А мне пришлось бы не на синтезаторе играть а давать свидетельские показания»

- Они ушли, - опережает Маша мой безмолвный вопрос. - Я попросила их покинуть ресторан и своего друга прихватить с собой. Он в порядке. Утром, может, голова поболит и всё. А жаль, - вздыхает девушка. - Этот придурок ничего тебе не успел причинить? Только скажи. Догоню урода, все рёбра ему пересчитаю! - распаляется она.

Мотаю головой. А у самого спирает дыхание и к глазам подступают слёзы, от проявленной, по отношению ко мне, заботы.

- Нет, он и схватить то нормально не успел. Так, дёрнул слегка. Через рукав почти ничего не почувствовала.

- Хорошо. Именно поэтому, я запретила русским посещать свой ресторан, без моего, предварительного, одобрения. Они ведут себя хуже всех, когда напьются.

- А как ты фильтровала посетителей? Это же нереально, поговорить со всеми, желающими приобщиться к высокой кухне.

- Я и не пыталась. Очередь на месяц-два вперёд. Мне присылают… присылали, - поправляется девушка, - списки, а я их скармливала Карлу. Тот делал выборку, на основании которой, я принимала окончательное решение, по каждому посетителю.

- Понятно. А если, одобренный тобой посетитель, приведёт шизанутого друга?

- Не приведёт. Заявка подаётся на конкретных персон. Если, последнему, каким-то чудом удастся проскочить анонимно, тогда, человек, ответственный за него, попадает в стоп-лист. Во всяком случае, так было раньше. А сейчас, даже охраны нет. Признаться, я сильно удивилась, услышав подобное заявление от администратора.

- Но в бюджете наверняка заложены расходы на охрану?

- Заложены, - печально кивает Маша.

- Это уже не бардак, - подвожу я общий итог. - Абсолютное попрание твоего авторитета. И после такого отношения, ты всё ещё сомневаешься, следует ли сменить управляющего?

- Юна, я не сомневаюсь в смене. Я сомневаюсь в новой кандидатуре.

- Почему?

- Потому что, я никогда не принимаю поспешных решений, если таковых можно избежать.

- Понятно. Получается, моя сестрёнка может пролететь?

Маша кивает, соглашаясь с моими словами.

- Если ничего не изменится, на следующей неделе я полечу в Корею. Поговорю с твоей онни. И, по итогу состоявшегося диалога, буду принимать окончательное решение. Пойми, опытных профессионалов, желающих заполучить эту должность, очень много. Есть из кого выбрать.

Девушка протягивает руку через стол в утешительном жесте, собираясь накрыть, своей ладонью, ладонь ЮнМи, которую та, неосторожно расположила на белоснежной скатерти. У Марии почти получается. Она, даже, касается пальцами тёплой ладошки подруги…

От внезапного прикосновения к открытому участку тела перед глазами мутнеет. А волна омерзения прокатывает по телу. Резко отдёргиваю запятнанную руку, попутно смахивая на пол пустую стопку и столовые приборы.

Дзынь!

Приглушённым голоском, разносится по помещению звук бьющегося стекла и шум, от падения металлических предметов на деревянную поверхность.

- Блин, Маша! - в сердцах восклицаю я, наблюдая, как к нам подбегает официант, молниеносно среагировавший на неловкое движение гостьи.

- У Вас всё в порядке? Вы не пострадали? - вежливо обращается он ко мне, оценивая понесённые нашим столиком потери. Потери невелики, и он расслабляется. - Я принесу Вам недостающее, и приглашу уборщицу. Пожалуйста, оставайтесь на месте, пока не уберут осколки.

Широко улыбаюсь ему, сверкая дырой в передних зубах, и киваю. Остин, проявив недюжинную выдержку, улыбается в ответ и уходит. Через пару минут появляется уборщица, и ловко управляясь с метёлкой и совком на длинной ручке, ликвидирует последствия моего буйства.

Возвращается официант с неизменной тележкой в фарватере, на которой расположились наши вторые блюда, из вечернего меню. Он выставляет новую стопку и перекладывает на стол чистые приборы. Расставляет тарелки и удаляется, позвякивая тележкой на неровностях покрытия пола.

- Юночка, прости! - одаривая меня виноватой улыбкой, извиняется Маша, не спеша приниматься за новое блюдо. - Я никак не привыкну.

«Знала бы ты как мне хреново» - с тоской глядя на девушку, размышляю я о превратностях судьбы. - «Даже к тебе, теперь, не прикоснуться, как следует. А это была единственная отрада в моей никчёмной жизни»

- Тебе не за что извиняться, - успокаиваю я девушку. - Мне, так же как и тебе, сложно осознать потерю возможности прикоснуться к близкому человеку. Нам придётся заново учиться взаимодействовать друг с дружкой.

Ободряюще улыбаюсь Маше и добавляю в заключение:

- Мы справимся! А поможет сегодня, в этом нелёгком деле, волшебный напиток.

Беру ополовиненный графин и наливаю по третьей. Предыдущие две остались где-то далеко позади, напоминая о себе лишь подъеденной капустой, остатки которой раскладываю себе и Маше.

- За авторитет!

- За авторитет! - присоединяется к тосту Маша.

Сидим, вкушаем кулинарные шедевры от маэстро. Моей спутнице принесли тарелку с чем-то, сильно смахивающим на мясное рагу, а мне классическую пасту Карбонара.

«Чего ещё стоило ожидать от Шеф-повара загруженного заказами? Итак, порадовал вкусным «Гармуджа»» - вспоминаю я название приговорённого, накануне, супа, одновременно с тем, сокрушаясь о таком неказистом ассортименте предлагаемых к употреблению блюд. С завистью поглядываю к Маше в тарелку. Замечаю её, аналогичный взгляд, брошенный на мою пасту… Секунд десять молча переглядываемся, а затем, не сговариваясь, меняемся тарелками.

Это, действительно, оказывается мясное рагу, в неведомом мне соусе, с гарниром из молодого картофеля. Не радуют, только, размеры порций. Возможно, для элитного ресторана - это норма. Всё-таки, люди приходят насладиться вкусом, а не набить желудок. Но, для меня, они - крошечные. Набрасываюсь на тушёные кусочки мяса, краем глаза отмечая как девушка, игнорируя нож, увлечённо принимается наматывать на вилку спагетти.

«Каждому своё» - мысленно комментирую я, сей увлекательный процесс, отправляя в рот поджаренную до золотистой корочки картофелину, размером с перепелиное яйцо. Та, взрывается на языке обжигающе-пряным вкусом, приводя мои рецепторы в исступление. Запиваю водой из стакана, и продолжаю методично опустошать тарелку.

- М-мм! - качаю головой в неопределённом жесте и закатываю глаза, поддразнивая Марию.

- Что, вкусно? - отрываясь от своей тарелки, спрашивает она, заинтересованная моей пантомимой.

- Ты сама не представляешь, от чего только что отказалась! - заверяю я девушку в непередаваемости вкусовых ощущений от её бывшего блюда. Маша, с сомнением смотрит на свои макароны, потом снова переводит взгляд на меня.

- Дай попробовать! - тянется она вилкой к моей тарелке, покушаясь на святое. Преграждаю ей путь своим прибором.

- Но-но! Смотреть можно, брать нельзя!

- Жадина-говядина! - показывает мне язык девушка, убирая руку, и, демонстративно, надувает свои прелестные губки, изображая обиду.

- Ну ладно, попробуй кусочек, - пойдя у девушки на поводу, делаю ей одолжение. Маша, вот хитрюга, в свете ламп сверкая сапфировыми глазами, быстро цепляет на вилку самый симпатичный, из оставшихся на моей тарелке мясных кусочков, и отправляет к себе в рот. Прожевывает и тянется за следующим. Молча наблюдаю как пустеет блюдо, а довольная, удавшейся хитрости, девушка, обнеся соседку, принимается доедать свою пасту. Глотая слюну, строю план мести воровке.

- Маша, - обращаюсь я к девушке проникновенным тоном, - Выбрать есть из кого, я не сомневаюсь, но они - посторонние. Сама видишь, к чему привело внешнее управление. Моя онни будет осознавать дополнительную ответственность. Не только как сестра близкой подруги работодателя, которая походатайствовала за неё, но и как представитель одной из наиболее работоспособных наций. А недостаточность опыта управления крупными предприятиями, компенсируется энтузиазмом, которого у неё хоть отбавляй. Тебе ведь известны особенности корейского патриархата? - Мария, в чисто актёрском жесте, поднимает вверх левую бровь, выражая заинтересованность, а я продолжаю вразумлять сомнящуюся. - Женщине, в Корее, очень непросто пробиться наверх. Почти невозможно, если она из небогатой семьи. Тысяча долларов - это максимальная зарплата, на которую она может рассчитывать в крупной компании, придя туда, после института. Без каких-либо дальнейших перспектив для себя. К тридцати годам, она уже выйдет замуж, и о карьере, ей, тем более, придётся забыть. И эти рамки практически невозможно обойти, если ты не родилась с серебряной ложкой во рту. А ты, дашь СунОк свободу, ею раз вкушённую. Ради которой, да ещё за нормальную зарплату, она будет тебе пятки целовать. Лучшего управленца тебе не сыскать!

Перевожу дыхание, выжидательно смотрю на Машу. Та, закончив ковырять свою пасту, откладывает вилку в сторону и берётся за, опустевший на три четверти, графин. Разливает остатки водки пополам, поднимает свою стопку и произносит:

- Пожалуй, лучшего доказательства надёжности твоей тонсен, чем, твоя пылкая речь, не сыщешь. Осталось убедить её, принять моё предложение. За успех!

- За успех! - подхватываю тост, и опрокидываю содержимое рюмки в рот. Заедаю остатками капусты, ощущая как алкоголь, потихоньку, захватывает моё тело.

«Надо подвигаться. Может, потанцевать?» - приходит на ум шальная мысль. - «Только, с кем?»

Потом, вспоминаю про свой недуг.

«Чёрт! Накрылись танцы. Хотя…» - смотрю на Машу, и в голове рождается идея.

- Риша, пойдём, потанцуем!

Та, смотрит на меня с недоумением.

- К тебе нельзя прикасаться. Забыла?

- Не забыла. Просто, не будем держаться за руки. Ну, и спину мою не гладь. Попросим музыкантов сыграть что-нибудь заводное. Мне нужно размяться.

Маша понимающе кивает.

- Пойдём! - зажигаются задорные искорки в её сапфировых глазах. Встаю из-за стола, ощущая как, слегка покачивается пол.

«Кажется, перебрал» - доносится до моего сознания хмельная мысль. - «Оно и понятно. С такой закуской и от бутылки кефира опьянеешь»

Девушка берёт на себя роль распорядителя, и, подойдя к сцене, что-то шепчет на ухо, склонившемуся к ней гитаристу. Выслушав, тот кивает. Поворачивается к своим и подаёт знак. Музыка стихает, а затем, играет вновь, но уже в быстром темпе.

«Что-то из современной эстрады, местное» - догадываюсь я. Моё тело само подхватывает предлагаемый ритм, давая ногам такую желанную разрядку. Мария присоединяется ко мне, держась на некотором отдалении. Танцуем порознь.

Удивлённые гости, с недоумением смотрят на двух веселящихся в танце, возле сцены, девушек, но присоединяться не торопятся.

Мелодия полностью захватывает меня. Ни на что вокруг не обращаю внимания, танцую. А некоторые из посетителей, в это время, включили свои телефоны, снимая происходящее.

Музыканты заканчивают композицию, и переходят к следующей, помедленнее. Неожиданно, обнаруживаю себя в Машиных объятиях. Девушка держит ЮнМи за талию, ведя в танце, а та, обнимает её за плечи.

Танцуем.

Когда и эта композиция заканчивается, влекомый Марией под локоток, перемещаюсь к столику, на котором уже сменили блюда. В запотевшем графине обнаруживаю новую порцию выпивки, а в плошке - капусту. - «И когда успели?»

Сажусь на своё место, и, отдышавшись, принимаюсь за очередной кулинарный шедевр. Им оказывается, «Пармиджано» - небольшая порция баклажанов в томатном соусе с сыром, чесноком и специями.

Ковыряюсь в тарелке, поглядывая на соседскую. У Маши, неожиданно, обнаруживаю на тарелке блин, фаршированный не разобрать чем. Похищать чужую еду она не торопится, а ловко орудуя ножом и вилкой, расправляется со своим деликатесом. Не выдерживаю такого издевательства над своим желудком, и поднимаю руку, подзывая официанта.

- Принесите, пожалуйста, тройную порцию того рагу, которое Вы подавали Марии. Можно без гарнира. Главное, чтобы было много мяса! И замените миску с капустой, на большую. Спасибо, - делаю я заказ, слегка обалдевшему от подобной просьбы, Остину. - Это блюдо можете унести.

Официант забирает мою тарелку и уходит, скрываясь в недрах кухни.

- Хочешь блинчик попробовать? - милостиво предлагает мне Маша остатки своей порции. - Очень вкусный!

Мотаю головой, и берусь за графин, наполняя рюмки.

- Что за мелодию ты исполняла? - интересуется Маша. - Очень интересный мотив. И саксофон удачно вписался, как мне показалось.

- Тебе не показалось, - с улыбкой на губах, отвечаю девушке. - Дело в том, что сыгранная мною мелодия, в оригинале, как раз, в сопровождении саксофона исполняется. Парень талантлив, если умудрился распознать недостающий инструмент… Маша, можешь у администратора попросить контакты этой группы? Я хочу пообщаться с саксофонистом, на предмет сольного выступления. Думаю, материал, который я собираюсь ему предложить, понравится публике. За пределами ресторана.

- Ты что-то вспомнила?

- Джазовых классиков из моего мира, разумеется. Здесь таких не сыщешь.

Конечно, я несколько лукавлю. Никогда не интересовался джазом, и, тем более, его исполнителями. Но, во-первых, всегда полезно обзавестись контактами хороших исполнителей, а во-вторых, я надеюсь вспомнить что-нибудь в процессе, так сказать. Например, известного, на моей земле Луи Армстронга, о ком, как любой, уважающий себя музыкант, «кое-что» знаю. Например, известную историю про его религиозные взгляды.

Воспитывался он как баптист, а в честь еврейской семьи, которая, практически усыновила чернокожего мальчика, и увидев в нём талант музыканта, одолжила ему денег на первый музыкальный инструмент, носил звезду Давида.

Интересный факт, кое-чем, даже, перекликающийся с моей биографией: Новая семья, другая религия и увлечение музыкой, с последующей покупкой инструмента на взятые в займы деньги. Вот, только, поддержки со стороны моих нынешних родственников маловато.

Ну и его небезызвестные исполнения таких песен, ставших хитами, как: «Hello, Dolly!» и «What a Wonderful World». Это - азы, с которых можно начать в этом мире, имея подходящую кандидатуру.

«Повторить знаменитый хриплый тембр Луи, вряд ли кому-то удастся, но послушать паренька, подыгравшего мне недавно на сцене, стоит» - безмолвно заканчиваю я мысль и беру свою стопку в руку. Пальцы несильно обжигает холодом, а их подушечки становятся влажными от запотевшего стекла.

- Давай, Маша, выпьем за гениальность, - произношу я тост, на этот раз игнорируя краткость в речах. - За гениальность тех, кто придумал всю ту музыку, которую я благополучно присвоил, и облагодетельствовал мир, в котором ни ей, ни мне не место.

- Юна, ты преувеличиваешь, - чокаясь со мной, произносит Маша. - И вот почему. Во все времена были, есть и будут заимствования. Осознанные или нет. Кто-то украл пару тактов, кто-то - целый фрагмент. Невозможно написать музыку не используя последовательность нот, ни разу ещё не звучавшую. Конечно, размер и такт могут быть другими, но сути это не меняет. Например, на гитаре, четырьмя аккордами можно сыграть вообще что угодно, кроме классики. Меняя лишь слова. Ты, своей «заимствованной» - девушка изображает пальцами знак кавычек, выделяя ими слово, - музыкой провоцируешь местных композиторов стремиться к лучшему, осваивать новые, неизвестные направления в творчестве. Тем самым, помогая обществу раздвигать границы сознания и, каким-то образом, объединяя два мира, посредством силы, неподвластной времени. А в какой форме, эту самую музыку, ты преподносишь окружающим, не имеет значения. На этой земле ты её творец!

Девушка выпивает водку и ставит рюмку на стол, не спеша закусывать. Я же, размышляю над сказанным.

«Нормы морали, впитанные с молоком матери, не дают мне права присваивать чужой труд, в независимости от времени и места нахождения его создателя. Но и творить самостоятельно я не могу. Как быть? ГуаньИнь одарила меня внешностью, талантом к музицированию, пластикой, и голосом - данными, пренебрегать которыми было бы глупо. А в последнюю нашу с ней встречу, непонятно как работающим даром «чёрного старателя», фактически, благословляя на его использование. Чего хотела добиться богиня - не понятно. Проверяла, поддамся я искушению, минусуя свою карму, или, правда хотела помочь? Судя по бедам и невзгодам, падающим на меня тем больше, чем сильнее я использую свои дары - скорее, первое. Те самые, пресловутые синие глаза» - мельком бросаю я взгляд на сидящую напротив девушку, - «Всего лишь, ОНИ, были наградой за спасение школьников от суицида. А не перерождение. И возвращение в тело ЮнМи, после второй смерти - ещё одно тому подтверждение. Единственный дар, не нарушающий гармонии, - это красота. И вот её, я ещё ни разу не использовал, не считая некоторых моментов моей недолгой айдольской карьеры. Выходит, нужно перестать нести светлое и прекрасное в этот мир? Заняться самосовершенствованием? Возможно. Только, это не сочетается с тем фактом, что попав в другую страну, и не успев обнародовать ни одного шедевра, я ещё больше закопался в проблемы и поимел неприятностей. Действительно, проклятое место, или, Корея не зря была выбрана богиней, для моего появления? Мне суждено прожить жизнь в Стране Утренней Свежести? В любом случае, ни одно из предположений об истинном предназначении даров не даёт верного ответа на поставленные вопросы»

«Я забыла тебе сказать, что ты будешь талантлив во всём, к чему будешь прилагать старание» - вспоминаю я слова ГуаньИнь, которые эхом отдаются в моём сознании, формируя мысль, за которую я пытаюсь ухватиться»

«Дар богини, условно, можно разделить на три части: красота, сознание и память Юркина, талантливость. Как ни странно, из этого списка, в полной мере я использовал лишь второе. И мои проблемы от него же. Но, по настоящему, моё сознание - не дар, в том понимании, которое в него закладывала ГуаньИнь! Её подарок - это красота плюс талантливость! Всё остальное - неотъемлемая часть меня самого, с некоторыми доработками перенесённая в новое тело. Такими, как улучшенная память»

Ошарашенно молчу, перекатывая в пальцах, постепенно нагревающуюся под их теплом, стопку.

- Что с тобой? - интересуется Маша причиной моей задумчивости.

- Что ты скажешь, если я перестану заниматься музыкой, да и творчеством, в целом? - ставя полную стопку на стол, спрашиваю девушку, вместо ответа.

- Скажу, что я поддержу любое твоё решение, - не задумываясь, отвечает она. - А чем ты хочешь заниматься?

Смотрю на девушку, обдумывая свой ответ.

«Нет, пожалуй, она искренне говорит. Ей, действительно без разницы, чем я буду заниматься. Только, её слова не принесли ясности. Если бы она категорически воспротивилась моему отказу от творчества, принятое решение было бы однозначным - закончить закидывать этот мир плагиатом. Но она меня поддержала. Поддержала так, как это должны делать близкие люди. Самые близкие. А это значит…

- Риша, твой ответ, пожалуй, лучшее, что я слышала за всё время нашего знакомства. Спасибо за твою доброту и искренность. Я думала заняться модельным бизнесом, но кое-что поняла.

- Что же ты поняла? - спрашивает Маша, пристально смотря мне в глаза.

Отвечаю взглядом на взгляд её сапфировых глаз, погружаясь в них с головой.

- Я, лучше, спою.

Встаю, направляюсь к сцене. Музыканты, завидев приближающегося нетвёрдой походкой меня, прекращают играть, а пианист освобождает место за синтезатором.

Гости ресторана, чьё внимание, второй раз за вечер, было привлечено внезапно прервавшейся музыкой, с интересом уставились на беспокойную девушку в чёрном платье, что снова потеснила музыканта, за его инструментом. Только, на этот раз, вслед за полившейся, из под её пальцев, красивой мелодией, девушка запела необыкновенно чистым, сильным, невероятно красивым голосом, заставившим весь зал в изумлении притихнуть.

«Призрачно всё в этом мире бушующем

Есть только миг, за него и держись

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь»

Девушка пела на русском языке, и немногим, присутствующим, знавшим его, повезло не только услышать чудесный голос, но и понять смысл слов, звучавших в песне.

Вот, отзвучали последние аккорды, но зал, потрясённый услышанным, безмолвствует. Первой, начинает хлопать в ладоши девушка в голубом платье - владелица ресторана, чья спутница только что, блестяще выступила. За ней, аплодисменты подхватывает саксофонист. И вот уже весь зал бурно рукоплещет, ошарашенной, такой реакцией публики, исполнительнице. Она встаёт и кланяется гостям, благодаря за овации. Широко улыбается присутствующим и уходит со сцены к своему столику.

- Юна, какой у тебя красивый голос, - делает мне комплимент Маша, прижимая сложенные ладошки к груди. - Почему ты не рассказала о нём? А какая чудесная песня! Знаешь, кажется, я поняла, что ты хотела мне сказать. В любом случае, я тебя поддержу!

- Спасибо, Маша, - несколько растерянно, от такой мешанины фраз, отвечаю я девушке. - Ты, ведь, уже слышала его, недавно.

- Тогда, ты и десятой части тембра не раскрыла. А сейчас, будто на крыльях возносит.

Морщусь, от столько поспешного вывода. Спела, я дико фальшиво, на мой взгляд, переврав кучу нот.

- Я отвратительно спела. Мне нужен учитель вокала. Чем раньше, тем лучше. Поставив голос, я смогу исполнять действительно достойные композиции. Претендующие на вершины мировых чартов. А не по кабакам выступать. Извини.

- Кажется, я сумею тебе в этом помочь, - ненадолго задумавшись, отвечает девушка. - В Сан-Франциско живёт человек, поставивший голос не одной мировой звезде. Но, уговорить его будет чрезвычайно сложно. Он очень избирательный.

- Зачем такой непредсказуемый учитель? Не проще ли пригласить местного, более сговорчивого?

- Я его знаю. Он меня учил петь. Поверь, если не он, тогда - никто.

Вспоминаю как Маша пела, тогда, на парковке, и понимаю, что не ошибся, на слух определив вокальные данные девушки.

- А зачем ты училась петь? - интересуюсь у неё.

- Помнишь, я рассказывала про знакомую, для которой построила студию?

Утвердительно киваю.

- Так вот, - продолжает Маша, - мы планировали выступать вместе. Но, не срослось.

- Понятно. А какой репертуар?

- Она писала неплохой русский фолк. К сожалению, дальше хобби её увлечение не зашло. Она переехала из России в Штаты и выступала на этой сцене. Здесь и познакомились.

- Её случайно не Натальей звали? - задаю Маше уточняющий вопрос, когда в моей голове что-то щёлкает.

- Натальей. А ты откуда узнал? - В голосе девушки проскальзывают странные нотки, заставляющие меня напрячься.

«Ревнует, что ли?»

- А фамилия - О`Шей? - игнорируя вопрос, продолжаю я выуживать из девушки информацию.

- Нет, она - Николаева, - всё тем же, настороженным тоном, отвечает она. Через мгновение её зрачки расширяются, когда Маша догадывается, откуда растут ноги у моих вопросов. - На твоей земле она известная личность?

Собираюсь уже мотнуть головой в отрицательном жесте, но вовремя спохватываюсь, вспомнив об одной особенности, при которой женщины могут менять фамилию. А ещё, напрягаю память, в попытке выудить оттуда девичью фамилию Хелависы. Безрезультатно.

- Возможно. Скажи, Николаева - это её девичья фамилия?

- Да. Она не была замужем.

- На моей земле есть очень известная исполнительница фолка - Наталья О`Шей. Выступает под псевдонимом Хелависа, в составе группы «Мельница». К сожалению, я не помню ни её возраста, ни девичьей фамилии.

- Подожди! - восклицает Маша. - У меня сохранилась её фотография.

Она берёт со стола свой телефон, разблокирует и принимается что-то искать в нём, «листая» пальцем экран.

- Вот, - находя нужное, девушка протягивает телефон мне. - Одна из последних фотографий. Снимала два года назад.

Беру в руки и разворачиваю. С его экрана на меня смотрит улыбающееся, вполне узнаваемое, лицо той самой Хелависы. Возвращаю смартфон Маше.

- У тебя стекло треснуло, - обращаю её внимание на поломку.

- Угу, - принимая из моих рук тонкую коробочку, отвечает она. - Ты узнала её?

- Это она. Ты не знаешь где она сейчас?

Маша поджимает губы, а её глаза темнеют.

- Не знаю, но если ты хочешь, могу разыскать её.

Девушка, явно не стремится развивать эту тему, что чувствуется в её неуверенных ответах, но мне необходимо выяснить подробности. Не хотелось бы быть уличённым в плагиате.

- Если тебя не затруднит, разыщи, пожалуйста. Возможно, мне удастся предложить ей её собственный репертуар, или, избежать обвинения в воровстве.

- Хорошо, я сделаю о чём ты просишь, - поколебавшись, отвечает Маша. - Я позвоню ей.

«Стоило бы догадаться, что от Марии просто так не сбежишь. Какие-то контакты, всё равно останутся. А было бы неплохо подарить автору его собственные песни!» - приходит мне на ум забавная мысль. А ещё лучше, исполнить их дуэтом!»

В задумчивости, беру стопку с, изрядно потеплевшей, водкой, и опрокидываю её в рот. Забыв про закуску и хорошие манеры, занюхиваю рукавом.

- Юна! - приводит меня в чувство Машин голос. - Ты пьяная что ли?

- Мне нужно в туалет, - ставлю я девушку в известность, не собираясь отвечать по существу. - Носик припудрить.

Встаю из-за стола. Стараясь не шататься, иду в уборную, дверь в которую, расположена недалеко от нас. Прохожу по недлинному коридорчику, толкаю нужную дверь, захожу в помещение. Удивлёнными глазами смотрю на моющего руки пожилого дядьку, соображая, какого чёрта тот забыл в женском туалете. Потом, до меня доходит.

- Простите, - от чего-то, по-русски, извиняюсь и выхожу обратно в коридор. Захожу в соседнюю дверь.

Женский туалет - большое помещение прямоугольной формы, вытянувшееся вдоль. Справа, под длинным, во всю стену, зеркалом, мраморная столешница с рядом рукомойников. Слева - кабинки. Всюду преобладает розовый цвет, намекая на гендерную принадлежность комнаты.

«Пошлятина! Всё сжечь!» - выдаёт мой, затуманенный алкоголем, мозг свой вердикт.

Занимаю первую попавшуюся кабинку и, под негромкую музыку, льющуюся из скрытых динамиков, избавляюсь от распирающей меня «тяжести бытия». Заканчиваю дела, воспользовавшись сверхмягкой туалетной бумагой, что подаётся из большого, закрытого контейнера, - «Нафига? Боятся, что украдут?» - поправляю одежду и выхожу из кабинки. Перед глазами возникает несколько замутнённое отражение ЮнМи, с глуповато-пьяным выражением на личике. Разглядываю себя в зеркале, для большей устойчивости опершись ладонями на столешницу.

«А я ничего, секси! Был бы я парнем, обязательно влюбился бы в такую красотку - молодую и горячую»

- Молодую и горячую…, - повторяю вслух, прислушиваясь к ощущениям, возникающим при этих словах. К сожалению, то зыбкое состояние, предшествующее озарению, теряется в алкогольном дурмане, оставляя на языке лишь привкус незавершённости.

«А не позвонить ли ДжуВону? Похвастаться своим, новым положением» - посещает меня гениальная мысль. - «Пока он жмотил денег и тянул с контрактом, желаемое, само мне в руки пришло. Я ему покажу, снисходительность!»

Оглядываюсь в поисках сотового.

«В зале оставила, что ли? Или, украл кто? Только попадись мне этот воришка - Машу натравлю!»

Потом, вспоминаю, кому нужно претензию предъявлять за экспроприированный телефон и сжимаю кулаки.

«Маша, зачем тебе мой смартфон? Контакты решила слямзить? Нет там ничего ценного, за исключением номера оппы. А он ей зачем? Наверное, созванивается каждый вечер, планы на меня обсуждает. А может, милуется. Вот, ведь, сука! Сначала, АйЮ мою «Эммануэль» украла, теперь «эта» меня теснит! Сейчас я ей все её платиновые космы повыдёргиваю!»

- Пфф!

Включаю воду, мою руки. Заодно, ополаскиваю лицо, в надежде привести себя в чувство. Вытираюсь бумажными полотенцами, надёргав несколько листов из полотенцедержателя, пальцами поправляю разметавшиеся волосы и, натянув всё ту же, глупую улыбку, которую, почему-то, принимаю за выражение решительности, на физиономию, выхожу в зал.

Очередная, фальшивая нота доносится до моего уха, когда я, позабыв о намерении оттаскать Марию за волосы, уже собираюсь плюхнуться на своё место за столиком. Обращаю внимание на девушку, задумчиво вертящую пальцами белый кусочек картона прямоугольной формы. Та, похоже, задумавшись, ни на что не обращает внимания. Поворачиваю голову к сцене, фокусируя на ней взгляд.

«Так дело не пойдёт. Сейчас я им покажу как надо играть!»

Убираю руку со спинки стула, и направляюсь к помосту. Тот, никак не хочет становиться прямо по курсу, всё норовит накрениться, то влево то вправо. Упрямо борясь с подступившей качкой, наконец, подхожу к сцене.

Музыканты, завидев меня, играть не прекращают, а на их лицах явно читается брезгливое выражение. Взбираюсь на помост, но иду не к клавишнику а к гитаристу.

- Что за репертуар у вас!? Так и помереть недолго! - произношу я, имитируя интонацию Бунши, из известного фильма, с моей Земли. Хотя, всё больше заплетающийся язык, позволяет делать это не напрягаясь. - Нужно петь массовое, современное!

Хватаюсь за гитарный гриф и тяну на себя, в попытке завладеть инструментом. Возмущённый такой наглостью, гитарист, дёргает её к себе, рассчитывая отвоевать похищаемую вещь. От внезапной смены центра тяжести теряю равновесие и падаю на музыканта. Тот, отпустив предмет моего вожделения, пытается подхватить меня за руку, но цепляет рукав платья.

Первым, не выдерживает нагрузки платье. Раздаётся треск рвущейся материи, и я, оставив часть дорогущего наряда в руке музыканта, повисаю на несчастном инструменте. Следующим, не выдерживает крепление гитарного ремня. Гитара летит на пол, я - следом, подгребая её под себя, и коленями приземляясь сверху. Звук, извлечённый, при этом, разрывает зал пронзительным визгом и скрежетом, достойным топовой металл группы.

Едем домой.

После моего «выступления», ликвидировав его последствия, и уладив скандал, Маша затаскивает меня в туалет, сажает на унитаз в ближайшей кабинке и принимается осматривать мои повреждения. К счастью, ограничивается всё рассечённой коленкой, из которой сочится кровь, пачкая разодранные колготки.

Сижу, закрыв глаза. Плыву в алкогольном дурмане, не ощущая прикосновений девушки к своему телу. Постепенно, дурман рассеивается, а я обнаруживаю себя совершенно трезвым.

Маша отнимает свои ладони от меня до того, как мой организм успевает воспротивится прикосновениям. Протягиваю руку и чешу зудящую коленку. В изумлении смотрю на девушку.

- Маша, ты умеешь снимать опьянение?

- Умею. Это отравление, и оно лечится так же, как любая болячка.

- Так вот почему ты позволила мне пить!?

Маша кивает. Её взгляд перемещается на оторванный рукав и девушка награждает меня ехидной улыбкой.

- Ты должна мне сто пятнадцать тысяч, - произносит она довольным тоном.

- Не должна! Ты сказала: «помну или испачкаю». Ни одно из поставленных условий нарушено не было. Вот, погляди, ни пятнышка! - демонстрирую я Маше идеально чистые останки наряда. Маша хмыкает.

- Ты права. В условиях, про порванную вещь, ничего сказано не было. Претензию снимаю. Но, тебе придётся извиниться перед музыкантами. Твоё поведение ничем не лучше поведения вздумавшего пристать к нам парня.

- Пф-ф!

- Не фыркай! - девушка щёлкает меня по носу и выходит из кабинки. - Идём, Карл уже вызвал нам такси.

Нью-Йорк. Дом Марии. Ночь на среду. ЮнМи.

Отпиваю вина из кружки, вспоминаю своё выступление в ресторане. Идея исполнить «Гудбай, Америка» Наутилуса имела неожиданные последствия. Паренёк, аккомпанировавший на саксофоне, очень неплохо вписался в мотив композиции. И, если Маша сдержит обещание - возьмёт контакт группы, я могу предложить, сделать студийную запись этой песни. Причём, можно записать два варианта: оригинальный текст на русском, и Корейскую адаптацию, изменив Америку на «Страну Утренней Свежести». Потом, есть неплохой шанс выйти на местный рынок с джазом. Предложить ему нечто новое, имевшее грандиозный успех на моей Земле.

«А ещё, Маша наконец-то, пообещала мне преподавателя вокала. С её стороны - это первый, серьёзный шаг на пути предоставления заявленной помощи. Заявленной, надеюсь, не только на словах»

Допиваю вино в кружке, и переливаю из бутылки его остатки. Задумчиво разглядываю пустую тару. Пить уже не хочется, но тянет пошалить.

«Почему бы нет?»

Встаю, и прихватив всю имеющуюся посуду, подхожу к краю бассейна. Расставляю её вдоль бортика.

Сперва, в дело идут пустые бутылки. Беру одну, широко размахиваюсь, и со всей силы кидаю её за край дома, стараясь зашвырнуть на территорию парка.

- Ву-у-у, - издаёт гудящий звук импровизированный снаряд, быстро вращаясь в полёте. Пара секунд, и откуда-то снизу, с улицы, раздаётся звон разбитого стекла, сопровождаемый чьим-то громким, возмущённым криком.

«Недолёт»

Беру следующий снаряд, и повторяю бросок. На этот раз, снизу раздаётся глухой удар обо что-то железное и пронзительный визг тормозов.

«Снова недолёт. Видимо, слишком лёгкая»

Приходит очередь целой бутылки. Поднимаю, и несколько раз подкидываю на ладони, прикидывая вес. Потом, перехватываюсь за её горлышко, размахиваюсь, и…

Конец восьмой заточки.

Дайто наточен.

Сёто не наточен.