Дети Нави. Банная невеста

Глава 23

– За меня отошли! – произнес Лизар сквозь зубы.

Я даже не пошевелилась. Мать, бабка-повитуха с младенцем на руках забились в угол.

– Тебя это тоже касается, обдериха! – произнес колдун с таким высокомерием, что я с шумом недовольства втянула воздух.

– Даже не подумаю! – произнесла я, размахивая бесом.

– Дяденька, дяденька! – вцепился бес в рубаху Лизара. – Возьмите меня в услужение! Я прошу вас! Буду вам молоко у коров воровать! Дяденька, отберите меня у нее!

– Своих хватает. Куда девать не знаю, – усмехнулся колдун, скинув его руки.

– Да что за день сегодня такой! – всхлипнул черт, озвучив общественное мнение.

Первыми навалились черти, но их тут же отбросило так, что многие попали в реку. Резким движением руки Лизар отмел их, глядя на наступающих из-под шторки черных волос. Было в нем что-то грубое, жестокое, в то же время ядовито-коварное и до стыда притягательное… Не мудрено, что девки за таким в очередь строятся! Удивляюсь, как за него еще убиват не начали!

– Отошла! – крикнул он, оттолкнув меня себе за спину. Я в этот момент почувствовала себя очень слабенькой нечистью. Даже не серединка на половинку. Такая маленькая, никчемненькая…

Рев за окном раздался такой, что изба зашаталась. Кто-то лез по крыше, а я пыталась понять, где именно, вертя головой.

– Не мешайся! И под ногами не вертись! – снова гневно бросил Лизар, как только я отпрянула от его отведенной в сторону руки. Из нее вырвалась такая мощь, что банька захрустела по швам. Красивые губы что-то сосредоточенно шептали, а глаза были прикрыты.

До чего же он злющий!

Но я отвлеклась. Казалось, кто-то огромный пытается вырвать баньку с корнем, как дерево, поэтому нас шатало по бане. В какой-то момент я увидела, что Лизар вот-вот потеряет равновесие и упадет прямо на раскаленную печь. В последнюю секунду я успела встать между ним и печью.

И тут послышался крик петуха. Хриплый, совершенно немелодичный, раздражающий. Такой, какой стоял у меня на будильнике.

– Кукареку! – закричал петух, а баня с грохотом встала на место. Только сейчас Лизар, навалившись на меня, смотрел на красные камни печи. Я не чувствовала ни жара, ни боли. Но вот запах паленого меня слегка смутил.

Колдун сделал шаг назад, отходя от меня. Я отлипла спиной от печи, глядя ему в глаза.

– Видимо, я должен тебе сказать: «Благодарствую!» – произнес он, сдув темную паутину волос назад. Даже сейчас он был восхитительно красив. Словно в нем дышала живая необузданная сила и ярость. Ярость ожесточала черты его лица, делала взгляд впечатывающим, почти осязаемым.

– Не стоит! – выдохнула я. – Не утруждай себя…

И тут я бросила взгляд на угол. Мать лежала в отключке, это было понятно. Бабка тоже лежала в отключке, положив голову на плечо роженицы. На коленях возле обессиленной женской руки плакал сверток. Мне хотелось подойти и взять его, но Лизар опередил меня и схватил кроху на руки.

Но крик петуха всего лишь ослабил нечисть. Как вдруг я услышала голос. Басовитый, густой, красивый. Он явно принадлежал мужику солидному. К тому же еще и «окающему». Сочное «о» в исполнении его баса было просто музыкой для ушей.

– Сгинь, о-о-отрок! – послышался голос и вздох. Я выглянула в окно, видя, как к нам идет батюшка. Он был рослым, солидным, не лишенным живота. С длинной, чуть посеребренной сединой бородой-лопатой. – А ты на исповедь можешь не хо-о-одить, Митришна. Знаю я про твои дела темные! Сказывали люди!

Он вошел в баню, как вдруг увидел нас с Лизаром.

– Ну что ж! Лучше по-о-оздно, чем как вы! Итак, я полагала, что вы венчаться удумали! Благословляю ваш брак, хотя и, видимо, поздновато.

Батюшка посмотрел на дитя и вздохнул.

– Но ничего! Сейчас по святцам имя дадим, и живите себе дружно.

– Мы не венчаться! Это новая обдериха! – усмехнулся колдун.

– Сила нечистая? Ай-я-яй! Как не стыдно-то! Людей, небось, губишь? – спросил батюшка. Он ничуть не удивился. У него даже глаз не дрогнул.

«Русалка, русалка, русалка, ночная бабочка, куда смотрел отец!» – невпопад пронеслась в голове песня.

– Так не губи. Узнаю, что губишь, эпитимью наложу! – произнес батюшка. – Что ж, будем знакомы. Я – отец Никифор.

– Очень приятно, – вздохнула я. Меня сейчас колбасить должно или потом? Я что-то не поняла? Тут сам батюшка стоит, а я пока еще не бьюсь на полу и не выкрикиваю ругательства.

– Так, что тут у нас? – спросил отец Никифор. – Митришна, погоди!

В окно появилось уродливое лицо ведьмы. Отец Никифор взял да достал огромную старую книгу, которая в его руке смотрелась как блокнот.

– Сегодня у нас седьмое! Протальник по старому. А что у нас седьмого? Анфиса, Афанасий, Вавила, Варадат, Вячеслав, Лимней, Маврикий, Разумник, Тит, Фалассий, Фёдор, Филипп, Фотий. Какое имя берем?

Я посмотрела на мать, которая лежала в отключке. Что-то я явно не так представляла имена. Я искренне была уверена, что половину деревни зовут Иван, а другую половину – Настя. А тут такое разнообразие.

– Мать там, – кивнул Лизар.

– Будет, значит, – протянул батюшка задумчиво. – Фалассием.

Мне кажется, мать будет не в восторге. Ну, я бы на ее месте точно не была. Я была уверена, что имена дают родители. А тут никого не спросили.

Батюшка зачерпнул воды из таза и провел обряд крещения. А потом посмотрел на черта, который внезапно притих. Я отпустила его на пол, но у бедолаги не было сил даже встать.

– А этого я с собой возьму, – произнес батюшка, беря черта за хвост. – В колокола звонить будет. А то у меня покойник на покой отправился. Заменить некому. И людям потеха. Как третий раз колокол прозвонит, так будешь с колокольни падать.

– Нет! – дернулся черт, пытаясь убежать, но попробуй убеги тут, когда тебя мощная ручища к выходу тянет. – Не буду я в колокола звонить! Нет!

– Всё, я крестил! Расходимся. Кто грехи отмаливать, завтра приходите! – послышался его бас. Он так же спокойно вышел и направился прочь. Удивительный человек. Спокоен, как каменная глыба.

Я протянула руку к Фалассию, видя, как он снова сморщился.

– Куда руки тянешь! – резко произнес Лизар, баюкая ребенка. Он пощупал бабку рукой в области шеи и успокоился. Мать тоже, видимо, была жива, но впечатлений набралась на несколько лет вперед. Если здесь такие роды, то как женщины за вторым собираются? Я бы не рискнула! Но тут мой взгляд зацепился за то, с какой нежностью и грустью колдун смотрит на новорожденного. «Наверное, скучает по своим дочкам…» – пронеслось у меня в голове. – «Может, он и не был плохим отцом?». «Но мужем плохим явно был!» – тут же мысленно отрезала я все лишние сантименты.

– Знаю я, что ты его под полок утащишь, – бросил Лизар, прижав кроху к груди.

– Я? Под полок? Зачем мне там ребенок? – удивилась я.

– Вот только врать не надо, – кривая усмешка скользнула по его губам. – Вам, нечисти, только и подавай детей. Чем ты лучше их? А? Разве что к тебе напроситься можно, вот и всё!

А вот это сравнение меня обидело!

– Не надо меня сравнивать с ними! – выкрикнула я. – Я не стала бы отбирать ребенка у матери, чтобы сожрать его! Или душу из него вынуть.

– Да неужели? – насмешливо произнес Лизар, глядя на меня сквозь полуприкрытые веки. – Насмешила.

– Я не стану воровать детей! – произнесла я. – Зачем оно мне?

– Знаешь, – внезапно выдохнул он, словно сменив гнев на милость. – Может, ты и права. Давай договоримся.

Он почему-то пристально смотрел на меня и пока что молчал. Я нахмурила бровь, как бы взглядом спрашивая, о чем он со мной договариваться решил.

– Ты не причиняешь зла людям, я не причиняю зла тебе, – усмехнулся Лизар. – Всё просто…

– А давай, – с вызовом произнесла я. И нервная улыбка подернула мои губы.

– Как только я узнаю, что ты причинила зло кому-то, украла ребенка, содрала с кого-то кожу, я приду за тобой и убью, как твою предшественницу!

Я пересмотрела свои планы на месяц, понимая, что там нет пунктов «украсть ребенка» или «содрать кожу».

– Никаких кож на каменках! – произнес Лизар.

– Я даже слабо понимаю, что такое каменка! – ответила я. Уж не знаю, радоваться или нет, что у нас выпала минутка поговорить.

– Даже так? – удивился колдун. – Печь в бане называется каменка. Это полок. А то предбанник! Странно, что ты этого не знаешь. И вообще, откуда ты взялась такая?

– Я… – не успела я придумать мало-мальски понятный ответ, как вдруг мать очнулась и, не найдя ребенка рядом, заголосила.

– Держи Фалассия, – усмехнулся Лизар. Мать обняла кроху и прижала к себе.

Я увидела на груди Лизара, когда он наклонился к матери, а рубаха отогнулась, отпечаток моей руки. Красный ожог немного смутил меня. Болит, наверное. Интересно, почему он его не залечил?

Нечисть рассосалась со следующим криком петуха. Вот что самое интересное. В бане я его слышала, но не чувствовала боли.

– Марку свою разглядываешь? – спросил Лизар, запахнув рубашку.

Тут к бане прибежали люди, а бабка, очнувшись, помогла молодой матери выйти.

– Вот за марку я тебя не прощу, – произнес Лизар и тут же покинул баню. Марка, марка! Что за слово такое?

– А что такое марка? – спросила я, видя, как из-под полока вылезают мои поленца.

– Как что? – удивились поленца. – Марка – это знак того, что ты жениха себе выбрала!