Девять жизней до рассвета

11

Терпкий запах трав и знакомый голос. Смех. Обрывки фраз. Я вслушивалась и все никак не могла понять, о чем речь. Не хватало совсем чуть, чтобы ухватить суть, та словно струйка дыма, забивала рецепторы, но выскальзывала сквозь пальцы, неуловимая, но осязаемая. Прикрыв глаза, я шла на голос, он становился все громче и требовательнее. Потом я начала различать, это не один голос, а два. Один ниже и тяжелее, другой выше и тоньше. Вскрик, удар и тишина. Оглушающая, поглощающая пространство тишина.

Я распахнула глаза.

Изба.

Все смолкло. От тишины звенело в ушах. Возможно, этот звон всегда был со мной, но тут, в полном отсутствии звука, он остался единственным звуком во всей вселенной.

Все та же изба, только свет сквозь деревья желтый, но не солнечный. Выцветший и усталый. Все показалось еще более не живым и мертвым, чем было в мой первый визит. Кто-то выкрутил контраст: свет ярче, а деревья толще и чернее. Странные, утратившие плавность линий ветви, стали толще и острее. Этот странный парадокс меня так заинтересовал, что я не могла оторвать взгляд от ветвей, продолжая всматриваться, пока кто-то не моргнул и я не поняла, что это не ветви черные, это на них нет места от птиц.

Множество глаз заблестели моргая. Как странно… Почему я сразу не увидела ворон? Их же тут тысячи! Взгляд, словно объектив камеры, крутился по сторонам, раскачивая вселенную, только я была не в кадре. Я была единственным свидетелем этой жуткой пленки немого кино. Оглядываясь по сторонам, я в ужасе осознавала, что все ветви, всех деревьев, забиты воронами. Что-то сдерживало их. Возможно отсутствие звука.

Идиотское предположение, оправдалось.

От одного неловкого шага назад, сухая ветка под моей ступней треснула, и с нею вместе, треснуло пространство. Из глубины разрушенной избы раздался пронзительный птичий крик, и из дыры в крыше, снова вспорхнул тот самый здоровенный ворон. Продолжая оглашать своим воплем пространство, он также тяжело взлетел вверх, и стоило ему подняться выше, как все, что сидело на деревьях пришло в движение, забурлило и загудело, а потом с оглушающим криком ухнулось вниз. Их стало так много, что собой они перекрыли всякий свет.

Отбиваясь от них, я бросилась бежать, не разбирая дороги. Выбежала к ручью, и, споткнувшись, свалилась в него, не сразу заметив, что вся вода в нем красная.

Закричав, я проснулась. Просто распахнула глаза и резко села в постели. Все тело колотило. Стерла пот со лба запястьем, и неуклюже преодолевая сонное оцепенение, выбралась из-за печи. Странный сон. Чего только не приснится в этой глуши.

Печь холодная.

Остыла.

Я вчера так и не разожгла огонь. Раздражение потеснило страх, толкнув дверь, чтобы пустить свет в темную избу, я застыла.

У порога, раскинув крылья, валялась черная ворона.

А за ней еще одна.

А потом еще.

В избе резко стало светлее. Я обернулась.

Крыша провалилась. Сквозь дыру шкуру медведя освещал знакомый желтый свет.

Внутренности сдавило, я не смогла вдохнуть. Попятившись, я почти вышла из дома, но запнулась о стрелу, торчащую из груди лежащего на пороге ворона. Где волки? Тут была стрела?

Хватая воздух ртом, я отползла от избы, во все глаза смотря на нее и понимая, что я внутри той развалины от которой сбежала! Теперь она казалась просто огромной. Наткнувшись на очередную дохлую ворону, я вскочила на ноги.

Они были повсюду.

Все, что сидело на ветвях, теперь валялось вокруг моего дома. Или все же не моего? Зато теперь был звук. Сердце колотилось в горле, и его гул эхом отражался в ушах. Резкий свист — и стрела из черной лесной глубины вонзилась в сидящего на крыше единственного живого ворона. Тот с тихим хлопком свалился к моим ногам.

Очнувшись, я снова бросилась бежать. Больше никаких ворон, только свист стрел, летящих в спину и впивающихся в землю.

Удивительно я выбежала к ручью. Никакой крови, знакомая часть ручья. Где-то рядом мой дом! Надежда затеплилась в груди, и несмотря, на сбившееся дыхание, я прибавила скорость. Вот и яма у ручья знакомая, я в ней глину для бани копала, там же скребок, которым я это делала. Осталось подняться на возвышенность и там мой настоящий дом.

Дома не было.

Пустота.

Никакой избы. Одни деревья и люлька там, где дом. Я подошла к ней, а в ней белые щенки. Я не поняла живые они или мертвые, наклонилась к ним и на их белую шерсть закапала кровь. Вскинув голову, я подумала это откуда-то сверху, но там ничего не было. Ведь капало из моей груди. Вся спина была в стрелах. А я думала, что не поймала ни одной… оказывается, я собрала их все.

Снова вороний крик. Резкий. Бьющий кувалдой по нервам. Резко вдохнув, я распахнула глаза. Я спала не за печью, а перед ней, на медвежьей шкуре, из-за приоткрытой двери тянуло холодом. Крик за окном продолжался. Резко обернувшись на окно, я заметила бьющуюся в стекло ворону. Ужас и ярость схлестнулись во мне одновременно. Вскочив на ноги и выронив кинжал, который держала всю ночь в руках, выскочила на улицу, прихватив с собой метлу.

К счастью, на земле никаких ворон не было, одна только полоумная билась в мое стекло. Приступ бешенства после такого ужаса, выключил всякий страх вместе с благоразумием и, размахнувшись, я засандалила по стеклу. Не знаю как то не разбилось. Оглушенная ворона свалилась на землю, но не отключилась, а побежала, волоча крыло за собой. Вознамерившись ее добить, я лупила по ней метлой, та подпрыгивала и спасалась от моего самодельного оружия.

— Я вас всех тут перебью! — Шипела я не хуже самой злобной ведьмы из самой страшной сказки. — И избу эту сожгу, как только огонь разведу! — Угрожала я то ли ей, то ли фиг его знает кому.

Ворона на каждую мою реплику недовольно крякала, пока получив по хвосту метлой, не взлетела и не уселась на крышу.

— Свали с моей крыши! — Слепив снежок из остатков не дотаявшего снега у дома, запустила им в птицу, но так как я по жизни косая, конечно, я в нее не попала.

Поймала себя на том, что смотрю в ту часть леса, из которой прилетела первая стрела и сбила птицу, что, как и во сне сидела на крыше.

Показала средний палец лесу. Специально подошла поближе к той стороне и показала. Потом вороне. Потом на всякий случай обошла весь дом и по кругу, показала во все стороны. А то мало ли кто-то не разглядел. И заклинание из трех букв и одной гениталии прочла. Сразу как-то поспокойнее стало. Если бы огонь в печи не погас, я бы действительно поперлась жечь эту избу, настолько я была злая. Мохнатых выродков тоже нигде не было, так бы еще раз отлупила их за свою баню. Кто-то должен был за все это ответить. Хотя во всем этом, конечно, виноват Влад! Если бы не этот придурок, меня бы тут не было!

Я снова вспомнила этого ублюдка, в цепкие руки которого попала, потому что слишком легкомысленно к нему отнеслась и рано списала со счетов. Разница в четыре года и первые неудачные попытки выстроить со мной коммуникацию, усыпили мою бдительность, и это сыграло ему на руку.

Телефона у меня тогда еще не было своего, хотя это в тот момент уже не было какой-то особенной роскошью и очень хотелось закрыть этот пробел, и не только по этой причине, я устроилась в аптеку, в ночную смену. День через два.

Изначально мне показалось, что с учетом моей бессонницы, это отличный график. Сто́ит перенервничать, как я потом не сплю ночами, забываясь коротким полусном полуявью под самое утро. И момент, который Влад выбрал, чтобы объявиться в моей жизни, был как раз таким. Впереди был последний учебный год, защита диплома, преддипломная практика, а дома полный швах.

Благо у меня была возможность жить в общежитии, но потом возвращаться было некуда. Квартира, в которой мы были прописаны, наполовину принадлежала тетке. Они обе владели этой квартирой, но мама из-за работы почти пятнадцать лет отсутствовала, живя в служебном жилье, а потом мы снова вернулись туда, откуда уехали, и, конечно, это не очень обрадовало тетю и ее нынешнего сожителя, проводящего свое свободное время, а его у него было много, потому что он не работал, за распитием огненной воды собственного приготовления.

Трешка, большой зал и две малюсенькие комнаты, в одной из которых ютились мы с мамой. За пятнадцать лет квартира пришла в ужасное состояние. На первом курсе мы с мамой пытались привести ее в божеский вид, даже совершали попытки сделать косметический ремонт, но достаточно быстро поняли, что это плохая идея, точнее, не плохая, а бессмысленная, потому что на новые обои в зале, стошнило одного из уважаемых гостей бывшего заслуженного работника хлебокомбината спустя неделю, после того, как мы их поклеили. Удивительно, что работающая в институте тетя при этом не подавала никаких признаков жизни в подобных условиях и с таким человеком. Я просто восхищалась ее мастерству пускать пыль в глаза.

Мама еще какое-то время жила в городе, в котором я выросла, но потом, то ли попала под сокращение, то ли без меня ей там тоскливо стало, и она уволилась. Спустя год она сама выпроводила меня в общежитие, хотя изначально была категорически против моего там проживания, а через два года перебралась ко мне.

Поначалу в особенно бурные попойные сезоны, тайком ночевала в моей комнате. Соседка моя нашла себе парня, у которого было свое жилье, и частенько пропадала у него, мы ее всячески покрывали, потому что всем было на руку сложившееся положение вещей, а потом мама сдружилась с комендантом и устроилась к подружке своей новой напарницей. Той тоже негде было жить, а в комендантском блоке было место. В одном блоке четыре комнаты и одна кухня. Почти все комнаты заставлены барахлом: кровати, тумбы, плитки, какие-то коробки, но мама вместе с тетей Машей разобрала одну из комнат, не без помощи двух провинившихся студентов, регулярно приходящих после закрытия общежития. Те вынесли кровати, запихнув их поплотнее в одну из комнат, а мама с напарницей из того, что было, обустроили себе уютное жилище.

Помница я тогда удивлялась, как из ничего, они создали такой уют, теперь я думаю, как можно не создать уют там, где есть вода, свет, туалет и теплая батарея?

Поначалу мама там нечасто оставалась, но в итоге привыкла, договорилась с руководством и на квартиру почти не возвращалась, но когда я закончу учиться, оставаться в общежитии, в отличие от мамы, мне будет нельзя. Так что вопрос с жильем стоял остро и я, и мама копили, но на мизерную зарплату вахтера и стипендию, пусть даже повышенную, за хорошую учебу, накопить ничего не выходило. Я не без оснований подозревала, что той зимой, нам бы пришлось делить одни зимние сапоги на двоих, поэтому когда подвернулась работа с хорошей зарплатой, пусть и на другом конце города, я ухватилась за это предложение, рассудив, что с моей бессонницей мне это даже на руку, буду сидеть, готовиться к учебе, да и график один через два показался заманчивым.

Заманчивым он был до первой рабочей смены. Ночь в плохо отапливаемой аптеке, в которую за разными дешевыми настойками регулярно наведывались кадры, у которых не хватало денег на алкоголь, а потом, после этой по ощущениям бесконечной смены я отправилась на полноценный учебный день в институт. Тут-то я и поняла, почему зарплата за ночные смены выше и почему мама меня от этой идеи отговаривала, но я все же решила не бросать и осталась в аптеке, тем более взять себя за шкирку и учить, я могла в любых условиях, а мне предстояло очень постараться еще и, потому что мама вознамерилась запихнуть меня в аспирантуру. Точнее, не она, а мне предложили продолжить учебу дальше, и стоило мне заикнуться об этом маме, как глаза ее загорелись знакомым жадным огнем, и я поняла, что мы уже согласны.

Не знаю, возможно, тому был виной недосып, возможно, долгие бдения на остановке рано утром и поздно вечером, но я постоянно болела, и дни слились в одно какое-то серое пятно. Сейчас мне даже трудно было вспомнить, когда именно в моей аптеке нарисовался Влад. Судя по тому, как он удивился, визит этот был незапланированный.

На улице лежал снег, значит, это, скорее всего, была зима. Ни он, ни я, когда он появился, не обратили внимания друг на друга. Я сидела, упершись лбом в прилавок, на маленьком стульчике и читала очередной талмуд толщиной с мое запястье, а он припорошенный снегом, заскочил в аптеку, потопал на коврике, сбивая с ботинок снег, и без всяких обиняков, истребовал с меня свечи от запора и леденцы от кашля.

Еще до того как я оторвала лоб с отпечатком угла от прилавка, я узнала его голос. Стало смешно и неловко. Глаза забегали по полкам, в поисках какого-то красивого решения в этой неловкой ситуации, но ничего кроме фразы: «Будешь сосать и тужиться?» Мне в голову не пришло. С трудом прикусив язык, чтобы не брякнуть то, что меня рассмешило еще больше его покупки, я оторвалась от прилавка и посмотрела на него. Немая сцена должна была бы быть увековечена в памяти, потому что я тогда впервые в жизни увидела на его лице румянец.

— Я… кхм… я за презами, пришел.

— Зачем? — Кусая губы, чтобы не улыбаться, уточнила я и явно смутила его еще больше.

Он снова откашлялся. Глаза бегали по прилавку, но неизменно примагничивались ко мне, пока не прилипли окончательно. Наклонившись, он заглянул в полукруглое окошко из металлической решетки и произнес по слогам: — За презервативами.

Щеки припекло. Он смотрел на меня, не отводя взгляд, и я, чуть отстранившись, также таращилась на него. В голове был чистый лист. Я забыла, что он сказал. Просто смотрела на него и тонула в его черных, как ночное небо глазах. Неизвестно сколько бы стояло время на паузе, застыв в пространстве между нами, но морок рассеял следующий посетитель. Не сразу разорвав зрительный контакт, Влад отстранился и пропустил вошедшую старушку.

Дойдя до разваленной бани, я плюхнулась на упавшее дерево и прикрыла глаза.

Сумасшедший дом.

В голове крутился рукав его пальто. Он стоял ко мне спиной, пока я пробивала покупку старушке, а когда та ушла, снова наклонился к окну. Бросил смятую купюру на блюдце и попросил то зачем изначально пришел.

— А как же презы? — Не удержалась я.

— Думаешь, они нам уже нужны? — На его лице растянулась ехидная улыбка.

— Придурок. — Бросила я, выставив его покупки и отсчитав сдачу.

Он забрал только покупки.

— Другой работы не нашлось? — Уточнил он, прежде чем уйти.

— Тебя спросить забыла.

— В следующий раз спроси, раз своих мозгов не хватает.

Я хотела ему что-нибудь ответить, но, как назло, ничего не придумала, а лицо уже горело то ли от стыда, то ли от злости.

— Сдачу свою забери! — Крикнула я ему в спину, когда он уже выходил за двери.

— На гематоген себе оставь. — Он развернулся и постучал указательным пальцем себе по виску. — Вдруг поможет.

Я бы запустила этой сдачей ему в спину, но между нами было стекло витрины, решетка по всему ее периметру и захлопнувшаяся входная дверь..