Девять жизней до рассвета

32

Разрезая черными крыльями седую пургу, черный ворон скользил меж деревьев, смотря на растянувшиеся вдоль леса колоны. Этот лес, точнее, небольшая его часть на окраине, была людской, через неё ходили караваны, войска и охотники. Сейчас вдоль него растянулись вереницы гарнизонов. Приземлившись на ветку, а с нее на крышу палатки, птица застыла, вслушиваясь в гортанный гогот наемников и убийц.

— Сидит. Бес. — Протянул с самокруткой в зубах коренастый, рыжий мужичок. Его широкие, но короткие желтые зубы, жевали кончик сигареты, гоняя ту из одной стороны в другую, пока мелкие, словно у зверька, цепкие глазки смотрели на черную птицу.

— Думаешь, это глаза королевы? — Парнишка помоложе, обернулся, с непосредственным любопытством смотря на птицу.

Мужчина насмешливо хмыкнул, но глаза остались серьезными.

— Давно уж не верит никто в эти небылицы.

— Верит или нет, а те, что уже добрались до замка, шлют вести, что птицы нападают на наших. — Из палатки вышел полуголый молодой мужчина и подошел к костру, где на огне, кипел их сегодняшний ужин без мяса. Ничего не удалось изловить, словно вся дичь стянулась в центр леса, доступа к которому ни у кого уже давно не было, одни только черные вороны, сидели вдоль деревьев и хмуро следили за идущими. — Кто-то уже остался без глаза.

Мужичок нахмурился, но спорить не стал, зыркнув на птицу еще раз, отвернулся. Один только юный мальчишка таращился на птиц без стеснения и задавал одни за другими глупые вопросы, на которые ни у кого не было желания отвечать, пока с наступлением ночи, командир и дежурный, не согрелись возле костра горячим вином, и то не развязало скупые языки.

— Вороны самый древний из родов. — Протянул старшина, скручивая привычными движениями небольшой листик табака. — Как и волки. Потому живут так близко к лесу, хотя тот давно закрылся и никого не пускает к дереву и мертвому ручью, если бы его крона не возвышалась над соснами, все бы решили, что-то просто легенда.

— Ворон тут что грязи… — Подхватил сидящий напротив дежурный. — Давно я столько не видел.

— И волчьих следов немерено.

— Хорошо не самих волков. — Почесав рубленый подбородок, с грубой седой щетиной, старшина залил в себя остатки вина из прошедшего с ним столько дорог кубка. — У этих нрав еще дурней, чем у ворон.

Давно, еще молодым пацаном, он вытащил кубок из старой могилы, и вот уже не первый десяток тот служит ему верную службу. Все говорили плохая примета, но вот он столько битв прошел и жив-здоров. Потому давно не верит в дряхлые небылицы. Покрутив тяжелый кубок в руках, провел пальцем по изображению кричащего ворона и поставил тот на землю. Он так и не научился читать, потому тянущуюся вдоль кубка надпись прочесть не смог.

— После резни в доме волка двадцать лет назад, род в упадке… — Хрипловатый голос дежурного стал тих и осторожен. — Редаргар после птичьего гнезда, собрался наведаться в волчье логово, с чем черт не шутит, может, он найдет древние печати.

— Язык подприкуси. — Опасно рыкнул на него старшина, посмотрев на зеленого юнца, греющего уши не у костра.

Дежурный поджал тонкие губы и с завистью посмотрел на папиросу в чужих руках. Одна из птиц сорвалась с ветки и, разрезав сонную тишину криком, подняла в воздух густое облако ворон, сидевших на ветвях; тех было так много, что на мгновение их крик и хлопки крыльев оглушили присутствующих и разбудили спящих.

— Что-то не похоже, что род в упадке... Как бы нам всем не полечь за пустые амбиции Редаргара.

Вылетевший из леса ворон приземлился на подоконник, где у раскрытого окна тянул из тяжелого кубка горячее вино рыжий мужчина.

— Что, если она так и не выйдет? — Потянувшись в развороченной постели словно кошка, спросила такая же рыжая как мужчина, девушка. Не шее расцветали следы любовных утех.

— Выйдет… — Протянул тот, задумчиво болтая бокалом в руках. — А не выйдет я разорю проклятое воронье гнездо, заберу сестру и двинусь дальше на север, волчий род почти издох. Нужно оказать им последнюю милость и проводить к праотцам. Щенка они своего так и не нашли, на трон сажать некого. Поэтому на него сяду я.

Сорвавшаяся с подоконника птица, громко закричала и, заложив крутой вираж, обогнула здание, приземляясь на провалившуюся крышу у одной из старых конюшен на самой окраине замка, где в старое жухлое сено выл молодой волк, чувствуя, как лопаются капилляры в глазах и вытягваются клыки.

Два молодых парня, метались, не зная, что делать и пытаясь не выдать своего командира, пока под стенами сходили с ума волки, по которым наемники стреляли развлечения ради, но те, отбегая в лес, снова возвращались под стены замка.

Если бы он оставил ей хотя бы один шанс на маневр. Если бы он подождал хотя бы день и немного пришел в себя. Все могло бы быть по-другому.

Он не оставил ничего, кроме возможности спасти ему жизнь. Возможности настолько маленькой, что одна неверная реакция и даже этот шанс будет утерян. Он вышел настолько не вовремя, что хуже момента сложно было бы подобрать.

Полный коридор знати и воинов. Людей так много, что нечем дышать и все они остановились, растерянно смотря на заступившего королеве и будущему королю дорогу, молодого волка, едва-едва прошедшего инициацию.

Растрепанные волосы, желтые глаза, изможденное лицо с заострившимися скулами. Инициация явно прошла непросто, поэтому он едва стоял на ногах, но ярость и решительность, концентрировали силу вокруг него, которую нельзя было не почувствовать, но он был не в своем логове. Он был в вороньем гнезде, половина из которого забита наемниками из чужого клана, незнакомых с понятием честь, которые в любой момент могли развязать конфликт.

Взявшие вверх чувства, ослепили, и он не оставил себе шанса. Себе и ей.

Схватившись за волосы, я металась между ними и рычала, что он идиот и куда он выперся, но, конечно, никто бы меня не смог услышать.

На принцессе, точнее, теперь уже на королеве не было лица. Повезло, что она шла в первом ряду и некому, кроме меня, ей было заглядывать в глаза. Хотя ее будущий муженек переводил прищуренные рыжие глаза с волка на ворону.

— Капитан? — Наконец, собравшись, спросила она. — Мне кажется или вы пьяны?

Судя по тому, как глаза Алекса понемногу темнели, кажется, он приходил в себя, но до полной адекватности ему явно было еще далеко.

— Я… трезв… — Проговорил он с трудом, а когда открыл рот, все увидели его вытянувшиеся клыки. После завершения инициации они бы пропали, но он не дал себе времени закончить ее и прийти в себя.

«Волк?», зашептались хором придворные «Капитан, волк?».

— Непохоже…

— И много волков в замке? — Уточнил как бы между делом будущий супруг, приобнимая ладонью рукоятку меча.

— Много волков вокруг замка. — С равнодушным, почти мертвым лицом, ответила королева. — А в замке один невоспитанный щенок.

Повисла короткая пауза, которую прервала королева.

— Если вы хотите нам что-то сказать, капитан, самое время, а если нет, уйдите с дороги и ждите дисциплинарного взыскания. Вы будете разжалованы в звании.

Алекс криво ухмыльнулся.

— Какая потеря. — Выплюнул он, делая шаг вперед, но несколько воинов шагнули на встречу из-за спины королевы, и он остановился, а королева вскинула руку, не разрешая своим войнам дальнейшее движение. — Да, мне есть что сказать! Я против этого брака! Пусть рыжая выскочка, прежде чем запрыгнет на трон через вашу постель, докажет, чего он стоит без своей арм…

Он не успел договорить, потому что неожиданно королева рассмеялась, да так искренне и не наигранно, что все обескураженно замерли. Глубокий, немного каркающий смех разнесся по стенам каменного коридора.

Когда запрокинувшая от смеха голову королева перестала смеяться, так же неожиданно как и начала и медленно опустила ее обратно, на лице не было человеческих глаз, воронья чернота затянула все от века до века.

— А вы кто такой, позвольте спросить, чтобы вызывать в моем замке кого-то на дуэль? — Каркающий голос срывался не только с искривленных в усмешке губ, но и из открывающих клюв птиц. — Вы у нас может быть король или вельможа?

Вытянув немного голову вперед, словно птица, она подошла к нему, разглядывая его черными птичьими глазами в упор. На него смотрела не Влада. Вернее, не только она. На него смотрела птица. Собравшаяся в одном человеке сила клана.

— Вы у нас пригретая в гнезде выскочка. — Проговорила она спокойно, четко и без спешки выговаривая слова. — Оскалившаяся на хозяина.

Меня саму словно кипятком ошпарило, а потом ледяной водой в спину, про потрясенного Алекса и говорить нечего.

С равнодушным, неживым лицом, больше напоминавшим маску, надетую поверх чего-то иного, она отстранилась от него и, развернувшись к присутствующим, медленно обвела всех черными глазами, словно видя придворных впервые.

— Высечь его во дворе. — Она развернулась к свите спиной, намереваясь продолжить движение в сторону балкона, на Алекса она больше так и не взглянула. — Надеюсь, десяти плетей вам хватит, чтобы прийти в себя и осознать свое место.

Он ничего не ответил, да она и не ждала ответа, направившись туда, куда запланировала. Стоило ей подойти к перилам балкона, как со всех сторон раздался оглушительный птичий крик, разносящийся над всем замком и лесом, заглушающий даже волчий вой. Те птицы, что были в коридоре, взлетели в воздух и черным потоком хлынули наружу, под крик ликующей толпы.

Восторженные придворные поспешили следом за своей королевой, опускаясь на колени за ее спиной, пока волка под руки подхватили сослуживцы, уводя с собой. Он даже не сопротивлялся, просто смотрел ей вслед стеклянными глазами, чувствуя, как каменеет сердце и рассыпается осколками, под ноги бегущих к своей королеве придворных.

Пока она объявляла о помолвке, его тащили темными коридорами к внутреннему двору, где под ликование толпы за стенами, привязывали к столбу. Не сразу нашлись готовые высечь своего командира, поэтому какое-то время, обнаженный по пояс, с кнутом в зубах, он стоял привязанным к столбу и стеклянными глазами смотрел перед собой.

Ледяной ветер, приносивший с собой волчий вой, обдувал обнаженный торс и гонял снег по замершему в тягостном ожидании двору.

Лучше бы я осталась с ней. Первый удар по нему, словно бы и по мне прошелся. Оглушающий, сбивающий дыхание, он заставил молодых отвернуться, а старых сжать челюсти. Все молчали, никто не скалился и не шутил, а такое тут бывало.

Зажав рот руками, так что пальцы побелели, впиваясь в щеки, я стояла рядом с ним, чувствуя, как по щекам и рукам бегут горячие слезы. Свист взлетающего кнута, щелчок удара, мелкая дрожь по взмокшему от холодного пота телу. После третьего удара я поняла, как бесконечно долго летит кнут. Меня затошнило.

После четвертого заломило все тело и меня заколотило, дыхание застряло где-то под ложечкой. Мне стало настолько плохо, что сознание помутилось и поплыло. Ударившись коленками о землю, я поняла, что упала на колени у его ног и это было последним, о чем я подумала, прежде чем отключилась, а когда очнулась, оказалась на развалинах старого замка.

Я не сразу поняла, где именно нахожусь, напитавшаяся влагой одежда холодила и без того озябшую кожу. Я смотрела на затянутое ветвями хмурое небо, такое же, как в день помолвки королевы, и не сразу поняла, что вокруг меня стены замка.

Ни крыши, ни этажей. От него остались только скелеты стен. Раскинувшись на камнях, я какое-то время смотрела вверх, не шевелясь и толком не дыша. Влажный туман оседал на коже, пока я резко не вдохнула его и не выдохнула небольшое облачко теплого пара. Голова гудела. С трудом поднявшись на локтях, я огляделась.

Тот самый замок, по ледяному полу которого, я бегала совсем недавно. Не осталось ничего, кроме оплетенных корнями стен. Одна реальность накладывалась на другую, и я не могла понять, какая из них та самая, настоящая, а какая нет.

С трудом поднявшись на ноги, я оступилась и упав на одно колено, снова больно ударилась им. Боль вернула ощущение реальности, и я поняла, где именно она. Растерев ногу, я снова поднялась и только тогда заметила волчицу. Она стояла в заостренной арке и смотрела на меня. Почему-то мне стало стыдно, словно это я избила его плетями, но ведь это же была не я?