Девять жизней до рассвета

23

Нащупав застежку на плаще, такую же как во сне, я не могла уснуть пока за окном не начало светлеть. Множество теорий от того, что это просто образы сна наложились, ведь у меня похожий плащ, до того, что это его плащ на мне, тем более он такой длинный, явно не на человека моей комплекции.

Что это могло значить неясно, почему Влад неясно. Честно говоря, мне даже трудно было рационально думать, я просто таращилась на воспоминание внутри своей головы и не могла перестать это делать.

Все в груди сжималось и каменело, а потом переползало в живот и там скручивалось в узел. Оставаться на месте было очень трудно, буквально невозможно, потому что все эти мысли и чувства жарили меня на сковороде тревог и самых фантастических вероятностей. Удивительно, что мне вообще удалось уснуть хотя бы под утро.

Проснулась я примерно в обед с деревянной головой. К счастью, ничего больше не снилось и на том спасибо. Мысль о том, что то место, где кто-то горел и я видела Влада, проснулась вместе со мной и появилась в голове еще до того, как я открыла глаза.

Я стояла на пороге очередного валуна, который предстояло как-то переварить, не знаю как… я поле-то с мертвецами не до конца пережила, а тут еще и это.

Чтобы хоть как-то справиться с чувствами, я решила сделать несколько базовых упражнений из гимнастики, пока не устану, просто чтобы выгнать эту мелкую дрожь из тела. Получилось, но ненадолго, я продолжала вариться в воспоминаниях о сне и вчерашнем инциденте, буквально кожей ощущая то самое место, его расположение в пространстве. Оно магнитом притягивало сознание и не давало покоя одним фактом своего существования.

Я чувствовала, как это событие и его место смотрят мне в спину, сто́ит попытаться отвернуться от них, поэтому я решила, что должна снова сходить туда. Просто, чтобы перехватить инициативу у своей тревоги.

Спустившись к ручью, я сняла обувь и направилась по знакомой дороге к тому месту, чувствуя, как все глубже увязают ноги в почве и как все сильнее заходится сердце в груди. В какой-то момент стало так плохо, что меня затошнило, и я остановилась.

Предстояло пройти еще метров двадцать, но я смотрела на противоположный берег ручья, в то место где стоял Влад, и мне казалось, что я и сейчас его вижу там, хотя его там точно не было, просто мозг дорисовывал его в воображении.

В нем он не смотрит на дерево, в нем, заметив меня, он медленно поворачивается и смотрит на меня, стоящую у ручья, по щиколотку в грязи. Его не было, но я смотрела на него внутри своей головы, и слезы подступали к глазам, и в груди была уже не только тревога, ее потеснила боль.

Я ушла, так и не дойдя до конца. Образ стал слишком реальным, а боевой настрой смыло слезами.

Ополоснув ноги в ручье, я вернулась домой. Наличие мощеной плиточником площадки, немного подняло настроение. Солнце светило, но для меня словно бы осень вернулась, и даже птичье пенье стихло, не на самом деле, а для меня. Впервые мое внутреннее состояние не совпадало с погодой. Хотя, конечно, у такой погоды были свои преимущества которые все равно оказывали влияние, не давая застрять в мраке тревоги.

Я решила, что раз до туда не дошла, дойду до заброшенной избы. Один из волков вернулся с охоты, и мы с ним направились к дому. Это тоже было волнительно, но на фоне вчерашнего дня ни в какое сравнение не шло.

Изба стояла на прежнем месте, все такая же усталая и хмурая. Прихватила с собой топор, с его помощью я решила вскрыть дверь, если она сама не откроется, но он не пригодился, достаточно было просто навалиться на дверь и та проскрежетав, приоткрылась внутрь, достаточно, чтобы я могла войти, а волк мог засунуть свой любопытный нос внутрь.

На полу, где когда-то явно лежали половики, от них осталась труха, больше похожая на пыль, а где-то один лишь отпечаток, а еще мох в том месте, где обвалилась крыша. Жутко было видеть это изнутри, зияющая дыра в крыше и повисшие внутрь сухие ветви. Прихватив палку, я попыталась закинуть то, что торчало вниз, наверх, просто чтобы случайно не соприкоснуться.

Как только я сделала это, стало лучше видно, обстановку в избе. Печь, несмотря на то, что обвалилась и дымоход провалился внутрь, была когда-то сделана из кирпича, можно, кстати, забрать его с собой и собрать из него на улице, что-то на подобии жаровни, чтобы не дома ее топить, хотя опять же мне нужно какое-то постоянное место, где будет гореть огонь, потому что его разведение, настоящее испытание.

Куски осыпавшейся печи валялись по всей избе. Такое чувство, словно она не сама обвалилась, а ее развалили. Осторожно ступая по гнилым доскам в полу, я прошла чуть вглубь.

Изба по идее чуть больше моей по площади, но из-за того, что она вросла в землю, так не казалось, потолок был слишком низко. На стенах висят корзины, и то, что когда-то было вениками с травами, сейчас висело странной жутковатой гирляндой, украшенной дополнительно паутиной и еловыми иголками.

Как только ворон приземлился на крышу и залетел в дом, стало еще чуть спокойнее, правда, он меня озадачил. Перелетел на печь и сев в то место, где должны были бревна лежать для растопки, закричал несколько раз, а потом ушел с этого места.

Я не сразу поняла, что он что-то хочет от меня, и меня больше заинтересовал сундук в углу избы и полки с посудой, поэтому ему пришлось еще несколько раз возвращаться на это место и кричать, прежде чем я поняла, что он что-то хочет от меня.

Предчувствие сжало сердце, и я принялась расчищать основание печи от обвалившихся кирпичей. Жаль было забрасывать и без того захламленное пространство, но ведомая подгоняющей интуицией и бегающей по периметру птицей, я спешила.

Я не знала, что я искала, точнее, я предполагала, но как это найти в печи из кирпичей, где ниши не видно? У меня-то она сама, по сути, обвалилась.

Помог ворон. Как только я расчистила основание печи, он подбежал к дальнему, ничем не примечательному углу и принялся клевать его и оборачиваться на меня.

Постучав по этому месту кулаком, я взялась за топор, и ворон тревожно заверещал, напугав меня.

— Да я осторожно! — Рявкнула я на него в ответ. — Ногтями мне, по-твоему, выцарапывать?!

Ворон каркнул в ответ, но больше не верещал. Прихватив топор поудобнее, я начала обстукивать аккуратно то место, где он клевал, стараясь не стучать слишком сильно, и после нескольких минут постукиваний, так ничего и, не добившись, я перевернула топор, и его тупой частью, ударила чуть сильнее по этому месту и то резко треснув, обвалилось.

Вереща, ворон взлетел, а я, как только пыль немного улеглась, увидела то, что предполагала, в месте обвала торчал сверток ткани, размером с прошлую печать. Если бы ворон не показал где искать, я бы ее не нашла, потому что замурована та была отлично, да еще и в тряпку замотана.

Вытащив его, я развернула тряпку, внутри лежала такая же печать, только чуть толще и тяжелее, а еще золотой перстень без камней с гравировкой. Видимо, это тоже была печать.

Конечно, я примерила перстень, мне он был велик, только на большом пальце, более менее, плотно сидел, но носить это я, конечно, не собиралась, не известно, с какого из покойников на поле это снято, ну или в целом эти покойники и появились из-за этих печатей.

Выйдя из дома, я рассмотрела находку на свету. При более близком рассмотрении сквозь очередные переплетения линий, показались морские гады и корабли. Что-то с водой, видимо, связано.

Появилось странное раздражение. Надеюсь, я тут не для того, чтобы разгадать чей-то дурацкий ребус.

— Сразу говорю с дедукцией у меня не очень. — Предупредила я ворона.

Вспомнилась парочка книжек с историями, где герои попадали в видеоигру, я бы даже поверила в подобное, если бы все происходящее не было бы настолько реальным, а так хотелось бы, конечно, чтобы это была какая-то идиотская игра или шутка.

Некоторая степень тревожности с этими печатями осталась. Непонятно, почему их так прятали, чьи они и от кого их прятали. Судя по всему, изготовитель этих печатей явно богаче того, кто жил в этой избе. Ну, по крайней мере, такой вывод напрашивался первым. Если это так, то получается их скорее всего украли?

Замотав кольцо вместе с печатью обратно в тряпку, швырнула этот оковалок на землю и такое чувство, что, падая тот, попал в ворона, потому что тот совершенно взбесился, как только я это сделала, но почему-то я была слишком зла на эту печать, уж не знаю, что она мне сделала, чтобы так быстро ее поднимать с земли.

Под возмущенные вопли ворона вернулась в дом, в надежде найти там, что-нибудь более полезное, чем этот декоративный кусок металла. Например, чайник, или казан, или кочергу, или еще хоть, что-нибудь.

Игнорируя птичьи крики, я принялась ковыряться в печи, аккуратно разбирая то, что можно на кирпичи, из них, возможно, получится, что-нибудь собрать возле дома.

В голове мелькнула мысль, что это в каком-то смысле все равно, что с покойника вещи снимать, но я послала на три непечатные буквы этот аргумент, у меня тут так мало вещей, что еще полгодика или год в таком формате, все износится, и я реально начну рассматривать вариант с одеждой покойников, потому что прясть вещи я пока не научилась, а ходить как папуас из новой Гвинеи в соломенной юбке с голой грудью и соломенной шляпой на голове я не хочу.

Хотя нет, снимать с покойников, это что-то на грани. Я все равно не смогу. Проще распороть плащ и сшить себе из него юбки или штаны, но у меня ни иголок, ни ниток, ничего нет.

Пока выносила хорошие кирпичи из избы, под возмущенные вопли ворона, нашла небольшую решетку, на которую, видимо, что-то ставилось, чтобы готовить. Вот ей я была рада, даже больше чем кирпичам, и уж точно больше чем этой печати, не знаю, что мне с ней делать, пока кроме как орехи ею колоть и дверь подпирать, ничего не придумала.

Также вынесла металлическую заслонку для печи, не знаю, что буду с ней делать, но пригодится. В свалке кирпичей рядом с печью нашелся ржавый чугунок и прихват для него. Чувство удовлетворения росло в геометрической прогрессии. Ворон продолжал недовольно вопить, и летать вокруг печати, пришлось выйти из дома и рявкнуть на него.

— Да заберу я её! Хватит орать!

В ответ ворон с печати переключился на меня, подлетел ко мне, сел на голову и принялся клевать макушку. Я бы ему треснула, да жалко старого было, я его и так метлой отходила, он еле очухался. В итоге пока я не подняла печать и не положила ее в чугунок и не прикрыла тот дощечкой, повторяя без остановки, что заберу я её, заберу, от меня не отстали.

— Псих пернатый. — Буркнула я, возвращаясь в избу в поиске сокровищ. Ворон, усевшийся на свое сокровище, недовольно каркнул мне в ответ.

На улице постепенно смеркалось, и поиски осложнялись, но я не хотела останавливаться. Хотелось ещё поковыряться рядом с печью, там стоял небольшой шкафчик, но он почти весь был завален, плюс дверцы немного отсырели и там ещё и шебуршился кто-то, возможно, у кого-то там нора или гнездо. Если бы я проснулась раньше и пришла бы тоже пораньше, мне бы хватило времени, но нужно было поторапливаться, поэтому я переключилась на стол и полки над столом.

На стене висели металлические крючки, а на них корзины, некоторые уже были непригодны, в некоторых явно не один выводок птенцов вылупился, а под одной из корзин, я увидела то, от чего у меня чуть не случился сердечный приступ. У меня, у ворона и у волка, но у них, правда, из-за моего радостного визга.

Под корзинкой нашелся металлический ковш с длинной ручкой! Ни ржавый, ни кривой! Пыльный, только, немножко и в паутине. С учётом, что я нашла решетку и кирпичи, в моей голове сложилась простая схема, как я буду теперь греть себе чай, но впереди были ещё сюрпризы.

Сложив корзины, которые можно с собой забрать и в них ковш, я принялась дальше шариться по кухне, нашла туески, с превратившимися в труху травами, один был почти доверху забит солью, у меня соль уже неделю, как кончилась, хотя я ею почти не пользовалась, берегла. Тут я уже начала приплясывать и подпевать, но приступ экстаза был впереди.

Обшарив все полки и решив попозже даже их потом забрать с собой, я села на лавку, ещё достаточно крепкую — ее, конечно, я тоже заберу с собой, и посмотрела снова на печь.

Из-за того, что ракурс немного сменился, под завалами я заметила торчащий носик. Молясь, чтобы это был не осколок чайника, я бросилась снова к печи, приподняла обвалившийся кусок и...

Это был первый самый счастливый мой день тут. С чугунным чайником без крышки я бегала кругами перед домом и вопила, от радости. Со стороны я, конечно, выглядела как полная идиотка, ворон с волком смотрели на меня ошалевшими глазами, ворон даже клюв открыл, но мне было все равно! У меня теперь чайник есть! И не страшный какой-нибудь, а очень даже симпатичный, наподобие японских приплюснутых чайников с узорами, на этом тоже был узор.

Прижимая драгоценный чайник к груди, я вернулась в дом и с новыми силами взялась за свалку из печи. Выкидывая на улицу осколки, прям через дыру в крыше, я искала крышку от чайника. Я бы ее нашла, даже если бы она была под землёй. По закону подлости та нашлась, когда вся вспотевшая как спортсмен, метающий ядра, повышвыривала из дома все осколки.

Очень хотелось ещё задержаться и поковыряться в буфете, тем более в доме стало чище после того, как я выкинула осколки, но на улице уже было очень темно, а мне было впервые не страшно в такую темень возвращаться, да таким чайником можно любого зомби или нежданного гостя завалить.

Счастливая от обнаружения чайника, я сначала забыла про печать, но, увидев ворона и чугунок, решила, что заберу завтра, тяжело было все эти находки в одного тащить.

— Да, завтра я ее заберу! — пыталась я объяснить ворону, который должен был понимать человеческую речь, но понимал тот или нет, вопил он так, что я поняла, что домой я вернусь скорее без волос, но точно не без печати. Пришлось брать ту с собой.

Обратно шла как бабка, товарка с рынка, не хватало только тележки с пирожками. От пирожков я бы, кстати, не отказалась. Конечно, все взять с собой не вышло. Взяла только чайник, решетку, чугунок этот с печатью и ковшик, в который запихнула туесок с солью.

Надо как-то придумать, как нагружать волка. Можно было бы использовать корзины, взять две, перевязать их чем-нибудь и перекинуть волку через спину, но те корзины, что я хотела забрать с собой, тоже рассыпались в руках, надо будет забрать хотя бы одну, чтобы посмотреть, как вообще их плести. Вдруг, если долго мучатся, что-нибудь получится.

Вернулась домой благодаря волку, стемнело так, что ничего уже было не видно. Возможно дело в волке, возможно, я привыкла к лесу, даже зная, что где-то рядом трупы, а может быть чайник я и правда воспринимала как оружие, но мне было не страшно. На спине волка ехал недовольный ворон, и рядом с этими двумя я бы спокойно легла спать в лесу не задумываясь.

Хотя нет, навряд ли… но если взять с собой кинжал, то, наверное, все же действительно легла бы в любой части леса. А потом утром бы проснулась и узнала, что лежала где-то рядом с покойником.

Брр… от этой фантазии всю передернуло. У меня, наверное, слишком хорошее настроение из-за чайника и остальных находок, раз я уже решила, что мне все нипочём, но все же, если не преувеличивать и не преуменьшать, что-то менялось внутри.

Появлялось странное ощущение, наглое и противоречивое, я спорила внутри себя с ним, но оно все равно, упрямо возникало, словно свеча, которую все никак не задует ветер. Ощущение, что это мой лес. Я его хозяйка, и ничего ровным счетом тут не может случиться со мной. Во всяком случае, сейчас.

Все чаще я ловила себя на том, что хочу забраться на спину к волку и промчаться с ним через лес, все меньше мне хотелось выходить из него и несмотря на кошмары и странные сны, мне начинала нравиться ночь, как только я перестала сопротивляться всей той чертовщине, ночь превратилась для меня в особый акт единения с лесом, когда, закрывая глаза, я готовилась к новому акту слияния с ним.

Что-то во мне продолжало яростно сопротивляться, а что-то наоборот радостно бежало навстречу. Две противоположности тянули меня одну в разные стороны, и я не знала, как с само́й собой договориться.

А еще я хотела снова попробовать пережить то состояние, которому сопротивлялась. Ковыряясь сегодня в развалинах печи, я подумала, что к тому месту, где я увидела Влада, можно было бы сходить в волчьей шкуре, но дело в том, что я так сопротивлялась этому опыту, что он перестал повторяться и почти не происходил в последнее время.

Вернувшись домой, я обнаружила снова погасшую печь. В целом ожидаемо. Оставив свои находки на пороге, все, кроме печати, потому что их нужно было мыть, я попыталась снова развести огонь, но терпения хватило на десять минут, потому допив остатки холодного чая в кувшине, я открыла дверь, переоделась и легла спать, только в этот раз, так, чтобы смотреть на улицу.

Еще было прохладно, но на шкуре и под плащом было вполне себе тепло, я не планировала спать, я хотела попытаться вселиться в волка. Идиотская, обреченная на провал затея, но если ничего не получится, просто засну. Терять мне тут кроме своих заношенных штанов нечего. _________________________________