Девять жизней до рассвета

13

Два дня до следующей смены я думала об одном, жарить мне блины или нет? Экзистенциальные муки были настолько сильны, что, не удержавшись, я задала вопрос трем разным людям, завуалированно описав ситуацию, и получила три разных ответа. Легче не стало.

В итоге решила пожарить и съесть самостоятельно, если он меня выбесит. Хотя как только я их пожарила и попыталась представить, как даю их этому придурку, поднималась злость. В общем, я решила взять их с собой, как и купленный платок в цветочек. Я не стала утруждать себя поисками такого же и купила тот, что мне понравился, а блины отдам, если захочу. А не захочу съем.

Пришлось готовить две порции, потому что пришла мама, поймала меня за приготовлением блинчиков и решила, что это я для нее. Ну конечно, для кого ж еще? Хорошо, молоко еще осталось, и я приготовила еще, хотя в общаге, где все, априори голодные, постоянно кто-то подходил и интересовался, не хочу ли я по-братски поделиться. Блины пришлось отбивать, один был украден прям со сковороды недожаренным. Ко всему прочему все неравнодушные голодные живо интересовались, куда это я их понесу.

— На работу!

— Куда тебе столько?! — Возмутился Димка, — первый кто вышел отбивать меня тогда у Влада… знал бы он, кому я эти блинчики жарю.

— Коллег угостить!

— Ты разве не одна в смену работаешь? — Подозрительно прищурившись, уточнил он.

Я уже начинала злиться с этого выходящего за границы любопытства, очень не вовремя появившегося. Дима пытался за мной ухаживать на втором курсе, но он не понравился маме, да и я чувствовала, что это не мой человек.

С Владом, кстати, не было четкого ощущения, что это не мой человек, он меня просто бесил каждый раз, когда я его видела или вспоминала, но чувства, что не мое, не было. Причем я всегда очень четко и ясно ощущала это «не мое» и даже если соглашалась на свидание, шла на него как обреченная, четко где-то в груди осознавая «не мое» и все.

Это злило, потому что возможно это просто привередливость, но чувство это было упрямым и слишком осязаемым, чтобы я его игнорировала, и каждый раз, когда кто-то появлялся, и я вновь чувствовала, что не мое, мне было жаль времени. Так, почти вся моя студенческая жизнь прошла в рамках одной лишь учебы.

Всего однажды, назло самой себе я согласилась на отношения с одним парнем, но он достаточно быстро влюбился в другую, и я с легким сердцем его отпустила, хотя, возможно, он просто хотел хоть ревностью расшевелить меня.

Увы, наши отношения были экспериментом и опытом, который окончательно мне показал, что если я игнорирую сигнал «не мое», то любое соприкосновение с «не тем» крайне неприятно. Приходилось буквально заставлять себя отвечать на поцелуи и давать себя обнимать.

Каждый раз, вспоминая те свои первые поцелуи, меня передергивало, но мне стоило попробовать, чтобы не казнить себя своей отсталостью. У всех девчонок уже были отношения, а у меня все не то. К счастью, мучалась я с ним недолго, постоянно оправдывая свое нежелание идти на очередное свидание учебой.

Конечно, скоро меня бросили, обозвав зубрилой, и я выдохнула с облегчением, больше не реагируя ни на какие предложения, потому что с само́й собой договориться мне было еще сложнее, чем с мамой, а она у меня та еще мадам.

— Дим. — Перевернув раздраженно блин, я посмотрела на парня, который к моему сожалению, до сих пор никого себе не нашел и, кажется, не пытался, периодически мелькая где-то на моем горизонте, и предлагая помощь, а после той сцены с Владом, около общежития, я вообще себя чувствовала обязанной. Прям западня какая-то, одному за зеленку обязана, другому за то, что вписался и так вот не возьмешь, напрямую не скажешь «Да отвали ты!», вроде как-то неудобно. — Бери блин и шуруй в свою комнату!

— Спасибо, не надо.

Обиделся и ушел.

Захотелось запустить ему чем-нибудь вслед. Мерзкое чувство вины за грубость, сожрало бы меня с потрохами, и я бы, возможно, даже побежала с блинами за парнем, чтобы откупиться от него ими, но мне пора было спешить на работу, а там мог прийти Влад, при мысли о котором из головы выветривались мысли обо всех обиженных и поднималось раздражение.

— Дурой меня обозвал! — Вкручивая черенок в почву, сказала я рядом лежащему волку. — Ты представляешь? Хам какой! И уехал! Да я б ему столько сказала! Уши бы в трубочку свернулись!

Вкрутив один черенок, взялась за другой. Стену бани решила сделать не под углом, а прямой, специально взяла черенки, которые наверху раздваивались, так чтобы сверху пристроить другие, тем более камень позволял так сделать, просто нужно было чуть больше заморочиться с поиском материалов.

— Да если бы не этот придурок, я бы тут с вами линяющими не торчала! — Завелась я по новой. — Вонючая, как атомная война! — Не знаю, почему атомная война стала вонючей, но злая я была, потому что волчья шерсть мне разве что в ноздри не забилась и везде были их клоки! Еще и лапник весь пришлось выбросить, который остался после разрушения бани, потому что опять же он был весь в белой шерсти, это помимо того, что волк унес на своей спине. — Иди отсюда! Развалился тут!

Волк жалобно проскулил, и я передумала лупить его еловой веткой, толку от этого все равно никакого, вместо этого вкрутив последний черенок, ушла в избу проверить огонь. После того как у меня погас очаг и я не смогла раздуть угли, я больше суток не могла разжечь огонь, просто ничего не получалось, и я стерла руки в кровь, вспоминая разные способы разведения огня и психуя.

Когда, наконец, затлело сено, я уже была на грани истерики. Раздувала я затлевшее сено рыдая. При этом я никак не могла вспомнить, как я впервые тут оказавшись, разожгла огонь в печи. Ну, тогда, вероятно, я была малость, не в себе, но как не в себе я его умудрилась разжечь? Заклинание может какое-то есть? Но ответов не было. Только вопросы. Как и суперспособностей тоже нет. Просто жопа одна, лесная, беспросветная.

Я с каждым днем сатанела все сильнее и все меньше боялась, само́й себе напоминая ведьму.

Зайдя домой, проверила печь, слава богу, все горело, взяла кувшин единственный целый и залив в него воду, поставила в печь. Надо бы вернуться к бане, но сил не было. Плюхнувшись на лавку у стола, уронила голову на стол и закрыла глаза. Снова в голове этот придурок.

— Другой работы не нашлось?

— Тебе то какое дело?! — Окусывалась я из-за прилавка.

Заявился на мою голову, как только смена началась. Какие тут блины?! Я бы об его голову скорее разбила бы эту тарелку с блинами, надо было Димке отдать, не жадничать.

Пришел явно без настроения, это чувствовалось за версту, я с ним поздоровалась, а он со мной — нет! Обошел весь прилавок, как будто он мой начальник, а потом начал дергать металлическую решетку.

— Что ты даешь? — Возмутилась я.

— Тут все на соплях держится!

У меня было чувство, что от гнева я раздуваюсь как мыльный пузырь и вот-вот лопну. Расстроенная из-за Димки, я и так была не в духе, еще и этот!

— Тебе то какое дело?! Не трогай!

Игнорируя мои требования, он дошел до двери и потянул ее на себя. Она была заперта, но, к моему ужасу, весь прилавок вместе с металлической решеткой поехал вслед за его рукой! Получается, вся эта громоздкая конструкция, которая мне казалась надежной защищитой, не была нормально закреплена у дальней стены, а по сути, просто висела на шкафах.

Я бросилась к двери и вцепившись в ручку, потянула ту на себя, но в нем силы немерено, и я просто скользила вместе со шкафами за Владом.

— Хватит! — Завопила я, видя, как весь прилавок уже едет в центр аптеки.

— Бестолочь! — Рыкнул зло он, смотря на меня сквозь решетку. — Что, если кто-то придёт? Псих, какой-нибудь? Наркоман? Будешь его зеленкой пугать?

Я не нашлась что сказать. Я сама не ожидала, что решетка не закреплена.

— Не придет. — Брякнула я, лишь бы, что-нибудь ответить.

— Идиотка. — Выговорил он со смаком каждую букву. Я почти решилась выйти и треснуть ему. — Ты хоть знаешь, что это за район? Ты бы хоть поинтересовалась, где работать будешь!

— Придурок! — Процедила я, сдерживая себя из последних сил, чтобы не сорваться. — Без тебя разберусь! Я тебя не спрашивала!

— А лучше бы спросила, раз своих мозгов нету!

Мне хотелось разразиться проклятиями, но я решила сохранить достоинство и, наплевав на сдвинутые шкафы, просто ушла к кассе и плюхнувшись там на стул, закрылась учебником по фармакогнозии.

Конечно, в крайней степени бешенства, я ничего в нем прочесть не могла, я даже не сразу заметила, что держу учебник вверх тормашками. Выдохнула с облегчением, что заметила этот конфуз раньше Влада, иначе он прокатился бы своим ехидством по моему самолюбию еще раз.

Перевернув учебник, я заметила, что он задвинул шкафы обратно, но от двери не ушел. Не сильно дергая дверцу, он явно пытался выбесить меня еще больше этим раздражающим постукиванием. Он легонько, почти задумчиво дергал дверцу, постукивая ею и дожидаясь, видимо, когда я взорвусь и примчусь ругаться, но не на ту напал! Терпения у меня, если надо, хоть отбавляй. Пусть хоть обстучится там.

Неожиданно, вообще непонятно с чего, дверца открылась! Он сам не ожидал и удивленно оглянулся на меня. Я в это время таращилась на него из-за книжки, как крокодил на бегемота, из воды.

— Милости прошу к нашему шалашу! — Нашелся он сразу, любезно указывая мне на дверной проем.

Седалище заполыхало реактивным двигателем и бросив книжку, я разъяренная, тепленькой выбежала в его лапы и только оказавшись в них, поняла, для чего он меня бесил все это время.

— Отвали ты от меня, придурок! Бесячий идиот! — Я колотила по нему кулаками, когда выскочила из-за открытой им двери. — Ты мне вообще никто! Отвали от меня!

Я лупила его кулаками, он прикрывался рукой и пятился назад. Устав отбивать об него руки, я развернулась, собираясь забежать обратно за прилавок и запереться как-нибудь понадежнее, но он перехватил меня у самой двери и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, сжал в объятиях.

Он ничего не сказал. Возможно, сам не знал, что сказать, просто стискивал меня в руках, прижимая к себе. Несколько раз дернувшись, я застыла. Не потому, что испугалась... Я сама не поняла почему.

Просто застыла, прислушиваясь к чувствам. Удивительно, но несмотря на то, как он бесил, у меня не было того же брезгливого ощущения, которое было в той нелепой интрижке, в которую я сунулась любопытства ради, хотя человек там не злил меня вообще, у нас даже было некое взаимопонимание, и это настолько озадачило меня, что я зависла.

Возможно, он подумал, что я испугалась, даже ослабил немного тиски своих объятий, но дело было не в страхе, просто не было того самого упрямого сигнала «не мое», когда он должен был быть! Я изо всех сил гнала от себя жуткое предположение, что это чудовище настырное, опостылевшее мне еще в школе, то самое «Мое». Как только я задала себе этот вопрос и не получила однозначный ответ, мне подурнело.

В аптеку зашел посетитель, и Влад выпустил меня из рук, а я влепила ему по лицу, до того как успела понять, зачем и почему я это делаю. Просто очень сильно захотелось.

Челюсть посетителя звякнула, стукнувшись об пол.

Медленно обернувшись, Влад прищурившись посмотрел на меня.

Я замахнулась еще раз, чтобы влепить ему, чтоб не прищуривался больше, он перехватил меня за руку и дернул на себя, то ли поцеловал, то ли укусил, не знаю. Я влепила ему после этого еще раз по лицу, и он ушел. Рука, которой я ему навешала, горела, потому что била я от всей души.

Откашлявшись, я совершенно спокойно продала вошедшему капли для глаз, не реагируя на несколько его неловких шуток, и, как только посетитель ушел, упала на стул и провалилась в оцепенение, где внутри головы вьюгой метались воспоминания о том, что случилось. О его объятиях, его запахе. О том, как все перевернулось внутри еще до того, как он поцеловал меня… за это он и получил по лицу. За то, что он сделал со мной сам того не зная.

Пребывая в прострации, я совершенно не заметила, как пролетел остаток смены и пришла сменщица, выдернувшая меня из оцепенения, но даже с ее приходом мне оказалось тяжело переключиться. С трудом ворочая языком, я передала смену и рассказала про решетку. Она, что-то ответила, судя по интонации ее возмутила эта новость, но я, честно говоря, не слушала, просто собиралась. Натянула сапоги, не сразу справившись с заедающей молнией, потом, едва не смахнув сумку с тумбы, надела пальто, шарф и шапку, скомкано попрощалась и вышла из аптеки.

Его машина стояла на дороге, прям напротив аптеки, там, где нельзя парковаться, метров пять до меня. Дверь открыта, он сидит с сигаретой и явно ждет меня.

Сердце сжалось, но не от страха. Не знаю от чего. Просто все перехватило в груди. Времени думать не было, тем более в подъехавший к остановке автобус садился последний пассажир. Со всех ног я рванула к маршрутке.

Сигарета упала на снег, он бросился следом.

Поскользнулся, упал.

Я запрыгнула в маршрутку.

Двери закрылись перед его лицом.

Возможно, водитель думал, за мной преступник бежит. Не знаю, почему он ему не открыл. Хорошо, что маршрутка была почти пустой, и свидетелей этой беготни было немного.

Я стояла у дверей, в полуметре от него, смотря на него расхристанного в распахнутом настежь пальто, те несколько мгновений пока маршрутка отъезжала от остановки, а потом я почему-то улыбнулась. Стало смешно. Возможно, это был нервный смех, но я была рада, когда он улыбнулся в ответ.