Девять жизней до рассвета

36

К главному торжеству королевства готовились все кроме невесты, ту, казалось, совершенно не интересовало происходящее, поэтому всей организацией занималась королева-мать и её это вполне устраивало, кроме, одной не дающей покоя детали: полное игнорирование подготовки к свадьбе дочерью и несколько безуспешных попыток портного снять мерки. Королеве-матери пришлось заявиться к дверям покоев дочери с самого утра, притащив туда портного, который явно не горел желанием, снова туда приходить.

Открывать ей не спешили, но королева-мать, чья память немного подтерла пугающие воспоминания дня помолвки, колотила в дверь, пока та, наконец, не распахнулась, едва не стукнув, ее величество по лбу.

Как только королева оказалась в покоях, она пожалела о своей настойчивости, потому что оказалась не готова к тому, что увидела. Огромный то ли кокон, то ли гнездо, раскинулась посреди спальни, заняв собой все пространство достаточно просторных покоев, отчего те стали казаться маленькими и тесными.

Окна распахнуты настежь, ледяной ветер гуляет по спальне, повсюду перья и воронье, смотрящее на нее множеством черных глаз. Дочери нигде не было видно. За спиной послышался хлопок. Королева обернулась, чтобы узнать причину звука, и увидела шлепнувшегося в обморок портного.

В светлом, торжественном наряде, в белых модных гольфах и широких шароварах до колен, бедолага растянулся вдоль дверного проема, и презрительно хмыкнувшая королева-мать едва не улеглась рядом с ним, когда обернулась и обнаружила сидящую в кресле дочь.

Спальня, если не присматриваться к тонким корневым жилам, тянущимся вдоль каменных стен по полу и потолку, снова стала привычной и вполне обычной, можно сказать уютной, если бы не холод и сидящие тут и там вороны.

Оступившаяся, но устоявшая на ногах королева, застыла, смотря на дочь, та же памятником само́й себе смотрела стеклянными черными глазами в пустоту.

— Нам нужно… — Собравшись с силами, заговорила, наконец, королева. — Обсудить твой свадебный наряд.

— У меня он уже есть. — Ответила та не оборачиваясь.

Сжав руки в кулаки и разжав, королева обошла кресло, в котором сидела хозяйка комнаты, и встала напротив нее.

— Я хочу поговорить со своей дочерью. — Застывшая, словно на спицу нанизанная, она стояла напротив смотрящего сквозь нее существа, которое медленно перевело черный взгляд с пустоты на нее.

— А с кем по-твоему, ты разговариваешь? — Губы на форфором, словно во времени застывшем лице дочери двигались, но вопрос озвучивали сидящие повсюду вороны.

— С вороной.

Она повела глазами, улыбаясь бледными, почти белыми губами и разглядывая королеву. Сложно было понять, какие чувства и эмоции испытывает то, что смотрит сейчас на королеву-мать и испытывает ли оно вообще хоть что-то кроме равнодушия.

— Твоя дочь и есть ворона.

— Она… — Королева запнулась, не зная, что сказать, да и не решаясь, что-либо ответить. Запал, с которым она колотила в двери, стремительно рассеивался. — Верни ее!

— Ты убила много королевских птенцов. Как куница, забравшаяся в гнездо. Разве не справедливо, если я заберу последнего из них? Того самого твоего.

Повисла пауза, во время которой, королева-мать почувствовала себя младше собственной дочери. Почувствовала себя тем наивным и беспомощным ребенком, которым ее привезли в этот замок после того, как она попалась на глаза уже женатому королю.

Ее судьбой было стать любовницей, наложницей и родить бастарда, но она с этим не согласилась, и ребенок родился уже в законном браке. Ребенок, которого она так ждала и который был полной копией своего отца. Любивший отца больше, чем ее, единственного человека, который боролся за нее еще до того, как она появилась на свет в этом логове жестоких интриг и безупречного этикета.

— Справедливо? — Королева улыбнулась дрожащими губами. — Разве есть место справедливости в этом замке? Я столько взывала к ней, но никто не услышал моих молитв. Тут понимают только одну молитву. Ту, что возносят мечи и приставленные к горлу ножи!

Ворона вздохнула и отвела взгляд.

— Вам дали свободу выбора, и вам не хватило смелости жить по совести, в чем же тут теперь вина богов? В том, что предоставили вас самим себе?

— Верни мою дочь!

— Ее никто не похищал. — Ворона снова посмотрела на женщну перед собой, один ее глаз посветлел, словно черный дым рассеялся и проступил, знакомый человеческий зрачок, но в этом глазу не было жизни, он был таким же стеклянным, как и его черный сосед, поэтому когда глаз снова затянуло тьмой, ничего словно бы и не изменилось. — Она просто не хочет возвращаться.

На полу зашевелился портной, его неуклюжие попытки подняться, разбили ледяное пространство, и то снова ожило, позволив королеве двигаться. Ничего больше не говоря, королева-мать развернулась, собираясь выйти, но у самых дверей, ее задержала реплика.

— Свадебное платье, которое ты хотела обсудить, ждет в подвале. Приведи его в порядок, она будет венчаться в нем.

Королева резко обернулась. Стоящий на четвереньках портной, который так и не смог подняться на ослабевшие ноги, неудачно ткнулся головой в подол платья королевы и в ужасе отскочил назад, едва не ударившись головой о стену.

— Черное платье ее прабабки?! — Возмущенно воскликнула королева, понимая, о каком платье шла речь.

— Это ее платье.

— Что? — Растерянно переспросила королева, вспоминая черное платье, старомодного, немного простоватого фасона, чей корсет, больше походил на кольчугу. Оно стояло в набитой доверху сокровищнице и, по мнению королевы, не представляло никакой ценности, тем не менее, когда она увидела его впервые и захотела примерить, все же чем-то оно привлекало взгляд, король не дал его даже коснуться, ничем не мотивировав отказ.

— Это ее платье. — Снова повторила ворона, отворачиваясь к той пустоте, в которую смотрела все это время. — Она уже венчалась в нем. Приведи его в порядок, завтра она наденет его.

— Завтра? — Переспросила королева. Поседевший немного портной, тоже обернулся. — Но свадьба на следующей неделе.

— Свадьба может быть когда угодно, но завтра жених должен быть готов проснуться до зари.