Дочка папы Карло

34

За всеми этими заботами прошла и осень, и зима, и даже уже половина весны.

Опытным путём удалось рассчитать, что мельница моя должна быть больше раза, примерно, в два. Сперва думала, что придётся делать её ещё габаритнее. Однако, освоенные мною два простейших элемента из науки вязания салфеток (я про столбик с накидом и столбик без накида) и первый опыт плетения пары кругов, натолкнули меня на мысль о том, что для моей цели шнурок просто надо плести не из четырёх, а, допустим, из восьми петель. В общем, мельницу опять нужно было дорабатывать, добавляя в механизм крючков.

Наступала весна. Пора было уже на что-то решаться. И, как обычно, сделать решительный шаг мне помог случай. Даже не знаю, как и рассказывать.

В общем, ясным весенним днём я снова выпросилась с Афанасием в город. В принципе, расходный материал по моей просьбе кучер обычно покупал уже и привозил без моего непосредственного участия. Но тут был особый случай — требовалось у знакомого мастера заказать изготовление вязальных крючков нужной толщины. Поэтому, я решила ехать сама.

Как вы понимаете, гонять карету ради одной меня — никто не будет, поэтому, мои вылазки совершались по мере необходимости что-либо отвезти в Тулу, либо наоборот — приобрести для дома. В этот раз ехали передать какие-то бумаги поверенному Щербаковых, на ярмарку — что-то там требовалось Афанасию присмотреть для конюшни, ну и я в довесок.

Ходить с кучером по хозяйственным делам мне было так же "интересно", как и ему по моим тряпочным вопросам. Поэтому, по приезде на ярмарку, я осталась дожидаться его в карете. Приготовившись скучно ждать час — не меньше — наверняка зависнет в рядах со всякими бубенчиками-колокольчиками, устроилась у окошка.

Имея отменный от природы музыкальный слух, Афанасий мог долго ковыряться в лошадиных побрякушках, выбирая наиболее интересное созвучие. (В вопросе охорашивания своих любимых лошадок здоровенный мужик был так же неудержим, как красотка в лавке со шпильками, ленточками и косметикой.) Хозяин тоже любил отличаться от других в этом затейливом средстве оповещения о своём приезде, поэтому, зная хороший вкус нашего народного певца, доверял выбор в этом деле ему.

Использовать колокольчики, кстати, к тому моменту уже запретили — чтобы обычных граждан не путать с почтовой службой — ну вот особо увлечённые любители и отрывались на бубенцах, из которых составляли целые ожерелья для лошадок, тщательно подбирая созвучие. Так, чтобы люди издалека заслышав приметный звон, говорили, например: "Ну это не иначе Щербако-овы едут".

Разглядывая проходящий мимо нарядно разодетый народ, пробегающих горластых мальчишек-посыльных и завсегдатаев кабачка, у которого мы "припарковались", я уже почти успела пожалеть о том, что не пошла вместе с нашим "музыкальным" дядькой — всё какое-никакое развлечение было бы — как совсем рядом с улицы донёсся женский плач. Да такой горький и обречённый, что я сама не заметила, как оказалась на мостовой, с колотящимся сердцем выглядывая источник этого неприкрытого горя.

Плакали в голос две женщины у того самого кабачка. Точнее совсем молодая девушка и более взрослая тётка, точно раза в два старше первой. Как потом оказалось, это были мать и дочь. Упав на колени они, глотая слёзы, умоляли не разлучать их двух каких-то важных мужиков.

Я напряжённо вслушивалась в доносившийся разговор, точнее даже, возбуждённый спор мужчин и не верила собственным ушам. У меня просто не получалось верить. Дело в том, что я никогда в жизни не видела, как….. продают людей?!

В голове зазвенело от этой мысли. Руки, ноги, лицо похолодели и пошли колкими иголками.

Да, я отдавала себе отчёт, в какую эпоху попала. И помнила из курса истории, что крепостное право пока всё ещё существует. И уже почти год жила бок о бок с этими самыми крепостными. И совершенно логично было бы понимать, что раз эти люди — собственность (Страшно звучит. Правда?), то их могут покупать и продавать. Но увидеть этот отвратительный процесс собственными глазами?!

Я, погрузившись в свои заботы, просто не думала до сих пор об этом. А теперь с размаху ткнулась лицом прямо во всю неприглядную реальность местной бытности. Бытности! Понимаете? Никто ведь, кроме меня даже ухом не повёл. Все вокруг считали это нормальным! Я абсолютно оказалась к этому не готова.

А тем временем толстый бородатый помещик, судя по не слишком дорогой одежде — средней руки, возмущённо отбрыкивался от приобретения одной из женщин. Кажется, младшей.

— Да не нужна мне девка, любезный! Зачем вы только её сюда притащили?! Мы с вами так не договаривались! — надувшись от негодования громко выговаривал он, — Сказано было — кухарка, да по дому прислуга — вот старшая и сойдёт. А девку-то кормить-поить надо! Да и замуж выдавать! Да и делать, поди, ничего не умеет — вон только слёзы лить!

— Что вы, уважаемый! Девка-то какая складная! Да и рукодельная не по годам! — по тем же самым, видимо, причинам, что первый не хотел брать нежданный "довесок" — второй — такой же толстый и бородатый — отчаянно пытался сплавить молодую крестьянку, изо всех сил нахваливая "товар".

— А я вам отвечаю, что нет, милейший! Уговор был на одну!

— Да всего же пять рублей прошу!

— И даром я себе это ярмо на шею не повешу!

А мать и дочь уже просто скулили, понимая всю беспросветность своего положения, крепко обнявшись в сторонке. Я только переводила полные ужаса глаза с них на мужиков.

— Ладно! Ваша взяла. — недовольно насупившись согласился второй.

Женщины с новой силой разразились воплями отчаяния и потоком слёз.

На деревянных ногах, абсолютно не осознавая, что сейчас делаю, я направилась к "продавцу".

— Сколько? — сиплым от напряжения и сухости в горле голосом спросила его.

— Что, барышня? — раздражённо ответил помещик.

— Сколько хотите за обеих? — прокашлявшись и не веря, что мой рот выговаривает эти слова, уточнила я.

— Тридцать пять рубликов. — вмиг подобравшись и радостно обнадёжившись появлением нового покупателя, накинул ценник мужик. (До этого момента звучала, насколько расслышала, сумма в тридцать рублей.)

— Позвольте, но мы так не договаривались! — возмущённо набирая обороты в голосе, запротестовал первый, — Это моя…

— Даю сорок за обеих. — не давая ему договорить выдохнула-отрезала я.

— По-рукам! — моментально согласился хозяин и тут же поправился, переходя на максимально елейный тон, — Я согласен, любезная мадемуазель.

— Но как же?.. — снова возмутился, было, мой конкурент.

— А вы, уважаемый, извините — сделка ещё не состоялась. Почтенная (ужас, этот кадр уже не знал, какими эпитетами меня навеличить) мадемуазель знает толк в дворне. Поэтому, извольте откланяться. — приговаривал продавец, возбуждённо наблюдая за тем, как я пересчитываю деньги. (Это было почти всё, что у меня было с собой. Сумму в пятьдесят рублей я на всякий случай всегда имела при себе, отправляясь в город.)

Конкурент громко гневно фыркнул и действительно пошёл прочь, на ходу размахивая руками и что-то недовольно разглагольствуя вслух.

Я повернулась в сторону СВОИХ только что приобретённых КРЕПОСТНЫХ, с выражением глубочайшего шока и неверия в происходящее застывших на прежнем месте. Мне кажется они обе даже не дышали в тот момент. Бледные, зарёванные, взлохмаченные…

— Это что, я теперь рабовладелица что ли?! — дошло до меня, — НЕТ, конечно!

— Мадемуазель! А как же документы оформить?! Купчую-то! Вот тут и контора поблизости имеется. — недоумённо-услужливо напомнил о себе бывшый уже хозяин, — Надо чтоб всё честь по чести. Все знают, что Сапогов не жулик какой!

Но отправиться сразу за ним мне не дали мои же барышни. Начиная осознавать, что всё это не сон и их в самом деле прямо сейчас купила какая-то дамочка, они бухнулись передо мной на колени, снова заливаясь слезами — теперь уже благодарности.

— Да вы что?! — обалдела я, — Вставайте сейчас же! Вы не волнуйтесь, никто вас не разлучит, — сбивчиво шептала им, поднимая бедняг с земли, — я и вольную прямо сейчас оформлю…

Мысль о владении людьми категорически не приживалась в моём организме.

И тут меня ждало новое потрясение. Да такое, что я вообще перестала что-либо понимать. Особенно то, что мне теперь вообще делать.