Дочка папы Карло

37

Оказавшись, наконец, предоставленной самой себе, я испытывала массу противоречивых чувств.

С одной стороны, это именно то, к чему я стремилась. К тому же я, всё-таки, была не с пустыми руками и с приличной идеей для обеспечения собственной жизни. Однако, представить несложно, как мне сейчас было страшно. Как же хорошо, что у меня уже, волею судеб, появились Фрося и Маня. Чувство ответственности за них заставляло делать уверенное лицо и активно заниматься организацией быта и мастерской, загружая моих тружениц работой.

Перво-наперво, безусловно требовалось благоустроить наше жильё. За то время, что мать и дочь прожили здесь без меня, они уже успели выскоблить дом и всё, что в нём было и к нему прилагалось. Обнаружилось, что плитка на печке и в самом деле чудесная. Девоньки оттёрли её практически до первозданного состояния. Даже затрудняюсь представить, как они это сделали без современных химических средств уборки.

Огородик тоже был уже вычищен, перекопан и засажен картошкой, репой и ещё там какой-то зеленушкой. Вот этого я как раз не планировала, но Фрося привычно по-хозяйственному пеклась о том, чтобы всё "барское" имущество функционировало на благо хозяйки. И когда, позвольте спросить, теперь этим мичуринским уголком заниматься? Всё-таки я надеялась на то, что работы моим хозяюшкам и так будет хватать. Спасибо хоть кур без моего ведома не завели. Хотя… Может это и не такая плохая идея.

Кажется, я начинала входить во вкус самостоятельной "деревенской" жизни. Хоть и была в этом деле, что называется, не в зуб ногой. Зато отчетливо видела преимущества такой жизни — я была сама себе хозяйка. В отличие от Фроси и Мани никогда не хотела себе никаких хозяев или владельцев. Избави бог, я их не осуждала, но сама предпочитала жить своей головой и рассчитывать на себя.

Доставшиеся от прежнего хозяина остатки дров подходили к концу и следовало озаботиться пополнением их запаса. Если честно, с трудом представляла, где их тут вообще берут. Девоньки мои не боялись никакой работы, но неумолимо начал вырисовываться вопрос о том, что без мужика в частном доме нам будет ой, как не просто. И где прикажете его брать — того мужика?

— Фрось, а не знаешь ли где бы нам дров раздобыть? — перестав бестолково ломать голову, спросила я.

Всё-таки они были местные и могли знать, что откуда здесь берётся по хозяйственной части.

— Ну дак я это… Прохора спрошу. — порозовев ответила она.

— Так. А кто у нас Прохор?

Оказалось, что за это небольшое, в общем-то, время, что мои красотули поселились в этом доме, Ефросинья, кажется, успела покорить сердце соседского дворового мужика. Тот сперва, пронаблюдав из-за забора, как мои дамы орудуют топором и прыгают на лопате, просто из жалости начал заходить помочь, а потом и в самом деле глаз положил на похорошевшую от спокойной жизни, вполне себе молодую да пригожую Ефросинью.

— А вот даже интересно, мне сосед-то по голове не настучит за такую бесплатную эксплуатацию его рабочей силы? — подумалось на эту новую информацию.

Как будто подслушав мои мысленные сомнения, Фрося взялась успокаивать меня тем, что соседский барин, по-русски говоря, "не тянет" свой достаточно большой дом, собирается переезжать в деревню. Семью-то уже и вывез, а потому огорода не садит, ничего здесь уже не запасает и вообще Прохору у него практически нечем заняться, мол слоняется по двору — ворон считает.

Утверждение, конечно, сомнительное и совесть меня грызть не перестала. Однако же, до сих пор тот сосед с жалобами, вроде, не приходил. Может и в самом деле — не до того ему.

Прохор оказался крепким дядькой, хоть и старше нашей красотули лет на пять — шесть. Бородатый, русоволосый, хоть и не косая сажень в плечах, однако очень даже ничего. К тому же водку без меры не пьёт и работы не боится. По дому, опять же, советов надавал.

Расходы потекли небольшой, но полноводной речкой. Вроде бы и не шиковала я особо — посуду обновили на самую простую — глиняную, без всякого там столового серебра, гобеленов в свои хоромы тоже, надо думать, не завела, но постель пришлось приобретать новую, вместе с матрасами, кое-что из мебели, шторы тоже категорически требовалось обновлять — так по копеечке и таяли мои денежки, вызывая этим нерадостным обстоятельством нервную дрожь.

Нет, конечно же ничего критичного пока не происходило, однако, когда каждый день в "амбарной книге" крыжишь одни минусы, становится несколько не по себе. Пора было заводить плюсики.

А тут ещё, представьте себе, развешивают мои девоньки, значит, новые занавесочки приятного песочного колеру, и гляжу я — Фрося наша, как в воду опущенная — еле лапами шевелит. С лица спала, угрюмая, "слёзки на колёсках" — того и гляди разревётся.

Ну, спрашиваю, мол, что случилось? Оказалось, что сосед Прохора нашего продавать собрался. А там уже любовь-морковь в полный рост. Ну и что ж вы думаете? Пошла ведь покупать. Я.

Тут, само-собой, дело-то не только в их нежных чувствах. А в том, что я и сама уже вполне созрела до понимания экстренной необходимости хозяйственных мужских рук в доме. Сосед — гад и жлоб, заломил за него сорок рублей. Так и пришлось расстаться с означенной суммой. Счастье обоих было безбрежным. Однако, ещё и на свадьбу, сказала я им, с моего кошелька в ближайшей перспективе можете не рассчитывать — денег нет. Дала им полтора рубля на венчание, батюшке заплатить, а без свадьбы — обойдутся.

Прохор отрабатывал потраченные на него деньги не за страх, а за совесть. В комнату, которую я выделила под мастерскую, купили с рук и поставили большой стол, который я самолично вышлифовала до гладкости куриного яйца. Какими бы лёгкими не казались нитки, которые планировалось использовать — в объёме ковра это окажется приличный вес.

Маня у нас мощью Геракла явно не обладала, поэтому, удобнее всего будет крутить это масштабное рукоделие на ровной поверхности стола, на котором, соответственно, не должно оказаться ни единой зазубрины.

Ефросинью посадила за машинку, показала, что делать, за чем следить и процесс, как говорится, пошёл. Тут как раз ничего сложного не было. Пол дня крутила я, пока Фрося управлялась по хозяйству (кормиться, всё-таки тоже чем-то было надо), пол дня — она.

Нитки закупила для начала самые простые — хебешные. Но фабричного хорошего качества. Узелки, неровности и прочие дефекты низкопробной нити могли путаться в крючках и затруднять плетение шнура.

Толстым крючком Маня начала выплетать первый ковёр. Получалось просто феерично. А я всё думала, как же мне теперь поумнее организовывать процесс продаж? Ну не буду же я бегать по соседским дворам, как прожжённый распространитель гербалайфа или продавец этих… ну пылесосов, вы поняли.

Всё сводилось к тому, чтобы открывать собственную лавку. Ну как открывать? Скорее всего для начала хотя бы арендовать часть чужой. Сложно было уложить в голове вопрос о том, как этот шаг скажется на моей репутации. Вроде бы, дворянство имело право заниматься и торговлей в том числе.* Что активно подтверждала находившаяся на моей же улице самоварная фабрика.

Однако, сильно смущало, как посмотрят на то, что подобными деловыми вопросами занимается барышня. В любом случае, выбор у меня был не очень, чтобы велик. Поэтому, в один из дней, усадив моих тружениц за работу, наняла извозчика и отправилась проводить разведку боем. В смысле, теоретически, основные моменты я просчитала ещё работая в доме Щербаковых. Почему, собственно и загорелась этой идеей. Теперь следовало детально изучить местный ковровый рынок, ценовую политику и способы продаж.

Тут меня и поджидало очередное приключение. Я ж без них — как без пряников…

*С изданием Манифеста о вольности дворянства 1762 года с дворянства сняли обязательство работать на государство и платить налоги. Они превратились в привилегированное сословие: свободные от телесных наказаний и службы, имеющие право на занятия промышленностью и торговлей и возможность владеть землей и крестьянами, которой не было у других сословий. Кроме того, до середины XIX века дворяне собирали государственные подати со своих крестьян и решали их правовые споры.

К концу XIX века российское дворянство было очень неоднородным. Богатых княжеских родов в империи насчитывалось около 250. Обширнее был слой мелкопоместного дворянства, зависящих от должностей на государственной или военной службе. Случалось и такое, что дворяне вместе с крестьянами пахали землю, не имея других средств к существованию.