Дочка папы Карло

62

На следующее утро ни свет ни заря мы с Мартой снова были на Кузнецком мосту у нашей старой знакомой — прибыли за нарядами. То, что было куплено в предыдущий раз — не подходило для приглашения на чай. То, что имелось до этого — не соответствовало ситуации. Рассусоливать было решительно некогда, поэтому мы сразу направились в облюбованный магазинчик.

Моя дорогая фрау уже настолько погрузилась в мои переживания и чувствовала себя сопричастной, что, поддерживая каждый шаг, опекала, аки мать родная. Переживала, волновалась — болела всей душой и, ради того, чтобы достойно (в её понимании) сопровождать свою "тефочку" — тоже обновляла гардероб.

Мадемуазель-консультант несказанно рада была видеть нас снова. На правах постоянных покупателей нас даже (на европейский манер) угостили кофием.

В этот раз попросили что-то соответствующее из готового платья. Девушка снова не подкачала — принесла на примерку по несколько вариантов элегантных нарядов светлых оттенков, поэтому, выбор не затянулся — у нас оставалось время и на причёски, и на лёгкий макияж, и на то, чтобы не опоздать к назначенному часу.

Вчера перед самым уходом Дмитрий уверил меня в том, что родители его — люди прогрессивные, в конце концов я — не крепостная, чтобы так переживать из-за разницы в статусе (хотя, были в истории и такие прецеденты), больше всего радеют именно за счастье детей и давно мало внимания обращают на то, что "скажут люди". Но, даже если мир рухнет, вся его вера перевернётся и матушка с отцом возьмутся возражать или препятствовать — он ни за что не откажется от своих слов.

И всё-таки это он так решил, что старшие Уваровы обязательно одобрят его выбор. А что на деле они подумают — бабка на двое сказала. Поэтому я жутко волновалась. Когда мы разнаряженные, да распричёсанные и вообще, все из себя прекрасные, уселись в карету — меня трусило — как озябший лист на ветру. Марта тоже постоянна поправляла то складки на своём платье, то локоны в моей причёске. Невозмутимым оставался только Франк Модестович.

Между тем приехали и уже входили в дом, и я поняла, что готовились-волновались не только мы. Значит, разговор с сыном уже состоялся. По крайней мере предварительный. Прасковья Сергеевна выглядела безупречно. Мужчины степенно раскланялись и вообще все обменялись положенными приветствиями. На моё счастье в холле появилась Наталья Сергеевна и одним своим присутствием сразу немного разрядила обстановку.

Дмитрий сегодня был просто блистателен. Не замечала, чтобы он с каким-то особым тщанием относился к своей внешности — обычно с аккуратностью и без лишнего франтовства, но сегодня, кажется, готовился специально. И тебе кипенно-белая рубашка, и тебе модный шёлковый платок, и явно пять минут, как причёсанные волосы, которые, как правило, немного вихрились куда им вздумается.

Хозяева пригласили всех в гостиную, где уже было накрыто что-то вроде шведского стола. То есть предполагалось приятное общение, а не застолье в широком понимании этого слова.

Граф решительно предложил мне руку, другой подхватил тётушку и повёл нас к "забронированным местам". Понимая подоплёку происходящего, все старались освоиться в новой ситуации. Франк Модестович с хозяином дома уселись за игральный стол и чувствовали себя вполне комфортно в обществе друг друга. Дамы приземлились на мягкий диванчик и банкетки вокруг столика с чайными приборами и угощением.

Наталья Сергеевна, как человек, знакомый со всеми присутствующими, а потому наиболее раскованный в данный момент, взяла бразды управление беседой в свои руки. Ну и, конечно же, в первую очередь, речь пошла про наши коврики и мою изобретательность.

Если честно, я, с одной стороны страшно гордилась своими достижениями, но с другой — общество не очень-то приветствовало такую деловую активность от женщин. Поэтому, я лишь отвечала на вопросы, избегая похвальбы, и старалась понять, как на эту тему реагируют родители.

Прасковья Сергеевна пока тоже старалась меньше говорить. Хотя бог его знает — может она всегда такая и есть — я пока не знала.

Она наблюдала за мной. Но понимаете, не исподтишка, пытаясь скрыть свои намерения, а открыто, спокойно и, что несказанно обнадёживало — доброжелательно. И знаете что, я перестала так сильно волноваться. Кажется, следом и Марта почувствовала себя спокойнее. Беседа зажурчала легче, лица и движения стали непринуждённее.

Заговорили о начинаниях Дмитрия со школой, и тут обнаружилось, что Алексей Сергеевич при всей увлечённости игрой, всё-таки краем уха прислушивается к нашей беседе. А скорее даже не краем, а очень даже внимательно — просто из чувства такта или, если хотите, милосердия (лично я трактовала именно так и была признательна) не "стоял над душой" и не давил, как говорится, авторитетом.

— А вот, кстати, Дмитрий рассказывал нам о предложениях, которые вы внесли после своего визита. И мне они показались очень разумными. — отвлекшись от партии заявил он.

— Та! Алиса фсекда была талантлифой и трудолюпифой тефочкой. — начала расхваливать меня Марта.

Мне стало неловко. Как-то не по себе, когда вокруг твоей персоны разворачивается основной фронт всеобщего внимания. Чувствуешь себя как… как на смотринах! — Я чуть не расхохоталась собственным мыслям. Таки я ведь и была на смотринах, в полной мере "наслаждаясь" и проникаясь смыслом этого речевого оборота.

Дмитрий ободряюще хлопал на меня глазами. А тётушка со смехом взялась вспоминать наши совместные вечера и игры в пузеля.

— Э-эх! Нет в жизни счастья! — Алексей Сергеевич с шутливым негодованием хлопнул картами об игральный стол.

Судя по довольному лицу Франка Модестовича — в этот раз выиграл он.

— Как нет счастья? — подхватила фразу мужа Прасковья Сергеевна, — А как же мы?

— Только вы и есть. — он подошёл к нашему дамскому кружку и склонился над её рукой.

— Я могу попросить вас об одолжении? — насмелилась я, залюбовавшись этой парой.

Все повернулись ко мне, снова вогнав меня в краску.

— Вы позволите нам посетить ваш музей? Дело в том, что я рассказывала фрау Марте о редких экспонатах, которые вам удалось собрать. Особенно рукописи и старопечатные книги. Это удивительно…

— Та, пошалуйста. — поддержала идею Марта, — Мне и в самом деле очень хотелось бы уфитеть сфоими гласами. Алиса так красочно описыфала скульптурную галерею…

Лица старших Уваровых просветлели удовольствием. Конечно же, нам провели самую обстоятельную экскурсию. Более того, ещё интереснее её делали яркие реальные подробности поиска и возвращения к жизни всех этих уникальных предметов.

— А помнишь, душа моя, как негодовали в обществе, когда ты, вместо того, чтобы образумить взбалмошного графа Уварова, как прилично светской даме и доброй супруге, в первый раз поехала со мной в экспедицию, игнорируя стойкое мнение, что женщине такими вещами заниматься не пристало? — стоя в части музея с курганными вещами, произнёс Алексей Сергеевич.

Мне показалось, или он сказал это, вроде как, для меня?

— О-о! А потом старательно по-очереди передавали мне все слухи и пересуды. — мама Дмитрия подошла к мужу и, улыбаясь, взяла его под руку, — Если смириться с тем, что богатая княжна из рода Щербатовых вышла замуж за графа ещё представлялось возможным, то моя деятельность никак не укладывалась ни в какие рамки.

В носу защипало — честное слово, они точно говорили это сейчас для меня. Для того, чтобы обозначить свою точку зрения на все эти сомнительные условности, из-за которых было столько переживаний.

— Я рассказал отцу и маме о том, что сделал предложение и ты осчастливила меня согласием. — Дима светился рядом, как начищенный пятак.

— На самом деле сын так часто говорил о вас, да и Наталья Сергеевна тепло и много рассказывала, что это вовсе не оказалось неожиданностью. — подбодрила графиня.

— Как там у Конфуция? "Жизнь на самом деле проста, но мы настаиваем на том, чтобы сделать её сложной"? — подумалось мне, — Как же хорошо, когда рядом умные счастливые люди…