Дорога охотника (СИ)

Глава 4

Острая палка — это, конечно, неплохо, но как-то совсем не внушает уверенности.

Особенно когда вспоминаешь, что в этом лесу водятся твари, которые могут сожрать тебя заживо, пока ты будешь тыкать в них своей жалкой деревяшкой. Вместе с оной деревяшкой, причём. Крысы были маленькими и тупыми, и то мне неплохо так от них досталось, а если на меня нападёт что-то большое, быстрое и злое?

Тогда я труп. Красивый, свежий, и очень мёртвый труп.

— Нужно нормальное оружие, — сказал я вслух, разжёвывая очередной безвкусный корень. — Что-то, чем можно не просто тыкать, а реально наносить урон.

Ну, допустим, копьё. Длинное, с острым наконечником — пусть он даже сломается в ране, это даже и неплохо. Вообще — копьё это вещь. Простота в использовании, пробивная сила, возможность держать хищника на расстоянии.

Звучало логично.

Проблема в том, что для хорошего наконечника нужен хороший камень. Не абы какая галька, а что-то твёрдое, острое, правильной формы. Кремень, например. Или обсидиан, если повезёт.

Я допил воду из импровизированной фляги (кора, свёрнутая трубочкой и обмотанная лианами — держало воду хуже, чем хотелось, но хоть как то), взял острую палку и вышел из лагеря.

Время собирать камни. Хорошая фраза для максимально тупого статуса «ВКонтакте»… жаль, нет интернета.

Первый час поисков оказался бесполезным.

Я бродил по лесу, переворачивал камни, осматривал русла ручьёв, залезал в расщелины между корнями. Находил всякое дерьмо: округлые булыжники, песчаник (слишком мягкий), какие-то пористые породы (на хер такие… хотя нет, натрут), но не то, что нужно.

Внезапно обнаружился новый функционал у поиска следа — я научился различать, где камни лежат давно, а где их недавно вымыло водой. Свежие выносы обычно были перспективнее.

На второй час наткнулся на выход породы — место, где склон холма обвалился, обнажив слои земли и камня. Тут были варианты получше: острые осколки, слоистые камни, что-то похожее на сланец. Осторожно спустился к обнажению, держась за корни и ветки. Нога ещё побаливала, хоть и почти зажила, так что лишний риск был ни к чему.

У основания склона валялись обломки — результаты давнего обвала. Я присел, начал перебирать их, проверяя на прочность, остроту, форму. Прокачанное восприятие неплохо обостряло зрение, и я мог различить мелкие детали: структуру камня, трещины, включения.

Вот этот — слишком хрупкий, расколется при первом ударе.

Этот — неправильной формы, не заточишь нормально.

Этот… Стоп.

Я поднял камень и повертел его в руках. Тёмно-серый, с лёгким блеском, слоистый. Размером с ладонь, неправильной треугольной формы. Один край острый, другой — тупой, удобно держать.

Кремень. Или что-то очень на него похожее.

— Красота, — выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на радость.

Я осмотрел обломки дальше, нашёл ещё три подходящих куска. Один побольше, два поменьше. Этого хватит, чтобы сделать наконечники для копья и пару ножей.

Ножей. Охренеть как хочется нормальный нож. Не костяной огрызок, которым я разделывал крыс, а что-то, чем можно резать, не боясь, что инструмент развалится.

Я сложил камни в импровизированную сумку (остатки футболки, которые ещё не превратились в бинты) и полез обратно наверх.

И на середине подъёма рука соскользнула с мокрого корня.

Я качнулся, пытаясь удержать равновесие, но рюкзак с камнями перевесил. Я полетел вниз, инстинктивно выставив руки вперёд.

Удар. Боль пронзила правую ладонь — острая, белая, ослепляющая.

— ААБЛЯЯЯ! — под аккомпанемент собственного крика я кубарем скатился по склону, пока не врезался в дерево у подножия.

Несколько секунд я лежал, ошеломлённый, пытаясь понять, что сломалось. Голова цела. Шея тоже. Ноги двигаются. Левая рука в порядке.

Правая…

Я поднял руку и чуть не вырубился от того, что увидел.

Ладонь была вывернута у основания и неслабо изрезана. Глубокий порез от основания большого пальца до запястья. Кровь текла, заливая пальцы, капала на землю. Края раны неровные, рваные.

— Сукасукасука, — забормотал я, зажимая рану левой рукой.

Боль накатывала волнами. Я сжал зубы так сильно, что челюсть заболела, но это не помогало. Хотелось выть. Хотелось блевать. Хотелось, чтобы всё это закончилось.

Но надо было действовать.

Сорвал полоску ткани с сумки, обмотал вокруг ладони, затянул зубами и левой рукой. Туго. Очень туго. Кровь продолжала сочиться, но уже не так сильно.

Надо было возвращаться в лагерь. Срочно.

Подъём обратно занял вечность. Я карабкался одной рукой, помогая ногами, раненую руку держал прижатой к груди. Каждое движение отзывалось пульсирующей болью.

Когда наконец выбрался наверх, меня трясло. Адреналин смешивался с болевым шоком, я едва соображал, куда иду.

Лагерь. Надо в лагерь. Там вода, там можно промыть рану, там…

Я не помню, как добрался. Не помню, как вправил вывих — но, видимо, от этого пришел в себя. Следующее чёткое воспоминание — я сижу у потухшего костра, пытаюсь размотать окровавленную тряпку дрожащими пальцами левой руки.

Повязка прилипла. Пришлось смочить водой, медленно отдирать, шипя от боли. Когда ткань наконец отошла, я увидел полную картину.

Порез был глубоким. Очень глубоким. Видны мышцы, сухожилия. Кровь всё ещё сочилась, хоть и медленнее.

— Надо зашивать, — прошептал я. — Или прижигать. Или… блять, я не знаю… обоссать там, чёт вроде слышал такое.

Системные знания молчали. Видимо, это выходило за рамки их компетенции.

У меня не было ни иглы, ни нитки. Прижигать? Раскалённым углём? Я видел в фильмах, как это делают. Выглядело больно. Очень больно.

Но инфекция будет больнее. И, подозреваю, смертельнее. Да и сдохнуть от потери крови — тоже тка себе удовольствие.

Я развёл огонь — благо, уже научился делать это относительно быстро. Положил в костёр толстую палку, ждал, пока конец раскалится докрасна.

Сидел, смотрел на пламя, и внутри нарастал страх. Холодный, липкий страх перед тем, что предстоит сделать.

— Соберись, тряпка, — сказал я сам себе. — Или сдохнешь. Выбирай.

Ну да, в мотивацию я никогда не умел… хотя сработало же.

Когда палка раскалилась достаточно, я вытащил её из огня, подержал над землёй, стряхивая пепел. Конец призрачно светился красным.

Я расположил раненую руку на плоском камне, ладонью вверх. Сделал глубокий вдох. Выдох.

— На счёт три, — прошептал я. — Раз… два…

Не досчитал до трёх. Просто ткнул раскалённым концом в рану.

Мир взорвался болью.

Я слышал шипение — плоть горела. Чувствовал запах — мерзкий, тошнотворный запах жжёного мяса. Видел дым, поднимающийся от ладони. А ещё я орал. Орал во весь голос, не стесняясь, вываливая наружу всю боль, весь страх, всю ярость на этот ебаный мир, который засунул меня в эту ситуацию.

Когда я наконец убрал палку, у меня уже не было сил даже плакать. Я просто лежал на земле, свернувшись калачиком, держа обожжённую руку, тяжело дыша. Боль была везде. Абсолютно везде. Пульсировала, жгла, не давала думать ни о чём другом.

Но кровотечение остановилось.

Я зашипел сквозь стиснутые зубы, поднялся в сидячее положение. Надо было обработать ожог. Хоть как-то.

Вода. Холодная вода облегчит боль. Я сунул руку в фляжку с водой и застонал от облегчения. Холод успокаивал жжение, делал боль терпимой. Потом осторожно промокнул ожог чистой тканью, обмотал. Не туго, чтобы не давить на обожжённую плоть. Когда всё было закончено, я рухнул на лежанку и просто лежал, уставившись в навес из веток над головой.

Правая рука была практически бесполезна. Пальцы не слушались, любая попытка пошевелить ими вызывала вспышку боли. Я получил серьёзную травму и сам же её залечил самым варварским способом.

— Молодец, чо, — прохрипел я. — Охренительная работа. Теперь ты калека. В лесу, полном тварей, которые хотят тебя сожрать. Браво.

Остаток дня я провёл в полудрёме, не в силах даже встать. Боль то накатывала волнами, то отступала, давая передышку. Голод напоминал о себе, но идея жевать что-то одной рукой не вызывала энтузиазма.

К вечеру я всё-таки заставил себя поесть — задолбавшие коренья и вяленое мясо. Ои начавшегося озноба вкус не ощущался, но калории были нужны.

Потом попытался вспомнить, зачем, собственно, я полез на тот склон.

Камни.

Кремни для наконечников.

Они должны быть в сумке, которую я бросил, когда упал.

Я с трудом поднялся, вышел из укрытия. Сумка валялась неподалёку от входа — видимо, я умудрился дотащить её, даже не осознавая. Открыл одной рукой. Камни были внутри, целые, невредимые.

По крайней мере, не зря покалечился.

Следующий день прошёл в основном во сне и полудрёме. Рука горела огнём, любое движение отзывалось болью. Я пил много воды, ел мало — аппетита не было. Высокие статы делали своё дело. Я чувствовал, как организм борется, как затягиваются ткани, как спадает воспаление. Медленно, но верно. К вечеру я уже мог шевелить пальцами без желания завыть от боли. Это был прогресс.

На утро я решил, что хватит валяться. Болит рука или нет, но работать надо. Иначе какой смысл был искать эти камни?

Сел у костра, разложил перед собой кремни. Четыре штуки. Надо было сделать из них наконечники и ножи.

Проблема: у меня одна полноценно рабочая рука.

Решение: похер, пляшем.

Я нашёл два плоских камня — один побольше (наковальня), другой поменьше (молоток). Расположил кремень на наковальне, зафиксировал его ногами. Взял молоток в левую руку.

И начал долбить.

Навыка изготовления оружия у меня не было. Опыта — ни системного, ни личного — тоже. Знания — только ролики из YouTube, ну и что-то от навыка выживания. Но я упрямо продолжал.

Удар. Кремень треснул, но не раскололся.

Ещё удар. От края откололся небольшой кусок.

Ещё. И ещё. И ещё.

Работа шла медленно. Левая рука не привыкла к такой нагрузке, я часто промахивался, попадал по пальцам. Ругался сквозь зубы, но продолжал.

К полудню у меня был первый результат: острый осколок кремня размером с ладонь, треугольной формы. Края рваные, неровные, но режущая кромка была.

Я попробовал провести им по коре дерева. Кремень врезался в древесину, оставил глубокую борозду.

— Работает, — пробормотал я, чувствуя удовлетворение.

Дальше было проще. Я обтачивал края, сбивая мелкие сколы, формируя более-менее ровную кромку. Не идеально, но для первого раза сойдёт. К вечеру у меня было три наконечника разного размера: один большой (для копья), два поменьше (для ножей или стрел, если таки соберусь сделать лук).

Четвёртый камень я попытался расколоть на пластины для ножа, но он треснул неправильно, развалился на куски. Облажался. Бывает.

Руки болели уже обе— и правая, и левая. Причём левая как бы даже больше. Пальцы стёрлись в кровь. Всё тело ныло от напряжения. Но работа была сделана, а за пару часов мелкие ранки и ссадины зажили.

На следующий день я занялся сборкой.

Для копья нужно было найти прямое древко — длинное, крепкое, удобное. Я потратил полдня на поиски, в итоге нашёл молодое деревце с идеально ровным стволом. Спилил его (точнее, перетер кремневым осколком, потому что пилой это назвать было нельзя, и сломал весом своей похудевшей тушки), очистил от ветвей, обстругал как смог.

Получилось древко метра два длиной, толщиной с черенок от лопаты.

Дальше — крепление наконечника. Самая геморройная часть.

Расщепил конец древка, вставил туда кремневый наконечник, обмотал расщеп сухожилиями. Сухожилия остались ещё от крыс, хорошо, что не выкинул — всегда знал, что привычка хранить всякий хлам, типа зарядки от Nokia 1998 года, — это не шиза в ранней стадии, а запасливость. Потом обмазал место крепления смолой, которую собрал с деревьев. Смола была липкой, вонючей, но держала крепко.

Когда всё высохло, я получил своё первое настоящее копьё.

Не ровное, не красивое, но, вроде бы, функциональное. Острый кремневый наконечник мог пробить шкуру, мясо, может, даже кость, если ударить правильно.

Повертел копьё в руках (вернее, в руке — правая на всякий случай ещё была перевязана, хотя уже не болела), проверил баланс. Тяжеловато, но терпимо.

— Ничего себе, — пробормотал я, ощущая странную гордость. — Я сделал копьё.

Партия гордится мной. Только непонятно, где миска риса и кошкожена. Особенно первое.

Но гордость была заслуженной. Это было не просто копьё. Это было оружие, которое я сделал своими руками, с нуля, без инструментов, в лесу, с одной работающей конечностью.

Мелочь, казалось бы. Но для меня это был прорыв.

[НАВЫК ПОЛУЧЕН: РЕМЕСЛО (УР. 1)]

СОЗДАН ПРЕДМЕТ: примитивное копье с каменным наконечником.

КАЧЕСТВО: низкое

ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «КУСТАРЬ-САМОУЧКА»

НАИБОЛЕЕ ЗАДЕЙСТВОВАННЫЙ НАВЫК ПОВЫШЕН: ВЫЖИВАНИЕ УР. 4 → УР. 5

П оздравляем! Вы перестали быть совершенно беспомощным попаданцем с палкой и стали совершенно беспомощным попаданцем с копьём. Это… прогресс? Наверное.

Гордо проигнорировал очередную тупую подколку. Тем более что за лишнюю единичку «Выживания» готов был стерпеть и не такое. И вообще, спать пора.

Утром я осторожно размотал повязку, осмотрел ладонь.

Ожог затянулся корочкой, под которой виднелась розовая, новая кожа. Порез зажил, превратился в уродливый шрам от большого пальца до запястья. Пальцы двигались. Сжать кулак было чуть больно, но возможно.

Выносливость действительно творила чудеса. Травма, которая в нормальных условиях заживала бы недели три, затянулась за четыре дня.

— Неплохо, — пробормотал я, сгибая и разгибая пальцы. — Хорошо даже.

Я взял копьё в правую руку, проверил хват. Держать можно, хоть и непривычно. Левой рукой поддерживал древко. Сделал пробный выпад.

Резко, прямо, с вложением веса тела.

Копьё свистнуло в воздухе, наконечник мелькнул.

— О да, — выдохнул я, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — Да, детка. Теперь у меня есть чем засадить. Было бы кому.

Пришло время проверить засаживатель в деле.

Остаток дня прошёл в разведке и, не побоюсь этого слова, рекогносцировке.

Ходил по лесу, изучал следы, запоминал тропы.

НАВЫК ПОВЫШЕН: ПОИСК СЛЕДА УР. 1 → УР. 2

О. Даже так. Даже без комментариев.

Что-то в лесу сдохло.

Теперь я мог различать не только свежесть следа, но и примерный размер существа, его вес, даже направление движения.

Я нашёл несколько интересных мест:

— Водопой — небольшое озерцо метров десять в диаметре, куда стекался ручей. Вокруг — множество следов разных размеров. Сюда приходили пить и мелкие грызуны, и крупные травоядные. Ставим плюс.

— Звериная тропа — утоптанная дорожка в зарослях, явно используемая постоянно. Вела от озерца вглубь леса.

— Лежка крупного зверя — примятая трава, сломанные ветки, клочья шерсти на кустах. Кто-то большой отдыхал здесь недавно, а значит, мне сюда не надо.

Вечером вернулся в лагерь, сел у костра и начал планировать. Завтра я пойду на настоящую охоту. Завтра я наконец-то нормально пожру. Фиг знает, что это за животное. Фиг знает, опасно ли оно. Но мне нужно было мясо. Много мяса. И шкура. И рога, если они есть — из них можно сделать инструменты.

Лежал, смотрел в темноту, крутил в голове завтрашний план. Подойти к водопою на рассвете. Найти укрытие с подветренной стороны, чтобы добыча не учуяла запах. Ждать. Когда зверь придёт пить, напасть из засады.

Звучало просто. На словах.

В реальности же — куча вопросов. Куда целиться? В шею? В бок? В голову? Как глубоко нужно вонзить копьё, чтобы убить, а не просто разозлить? Что делать, если зверь окажется быстрее, чем я думал? Или если их будет несколько?

— Импровизация, — прошептал я в темноту. — Буду импровизировать. Как всегда.

Это меня не успокаивало, почему-то. Интуиция подсказывала, что если импровизация не сработает, у меня будут проблемы. Возможно даже серьезнее, чем когда мы в детстве насрали учителю музыки в аккордеон.

Я встал, вышел из укрытия. Луны светили ярко — обе были почти полными, заливая лес серебристым светом. Я взял копьё и отошёл на небольшую поляну рядом с лагерем. Если завтра охота, то хоть немного потренироваться надо. Проверить, как копьё ведёт себя в бою, как держать, как колоть.

В качестве мишени выбрал толстое дерево в паре метров. Встал в стойку — ноги на ширине плеч, копьё наперевес, правая рука сзади, левая впереди на древке.

Выпад.

Копьё пошло вперёд, но криво — наконечник ушёл влево. Я поймал баланс слишком поздно.

— Ладно, третий сорт — не брак, — пробормотал я, возвращаясь в стойку.

Ещё раз. Выпад. На этот раз лучше — наконечник попал в ствол, воткнулся на пару сантиметров.

Выдернул. Повторил.

И ещё. И ещё.

Недавно полученный ближний бой начинал давать о себе знать — движения становились чуть плавнее, чуть точнее. Мышечная память формировалась, тело училось. Я тренировался может час, может больше. Колол дерево, пока руки не заболели, пока копьё не начало выскальзывать из вспотевших ладоней.

Выпад снизу вверх — для существ выше меня ростом.

Выпад прямо — для равных по размеру.

Удар сверху вниз — если нападёт какая-то мелочь или если добиваю лежачего.

Блок древком — если зверь прыгнет на меня.

Я не стал мастером. Даже близко, да даже на слабого ученика не тянул. Но я хотя бы начал понимать, как работает это оружие, как его держать, куда направлять силу удара.

Когда вернулся в укрытие, первые проблески рассвета уже окрашивали небо. Я не спал всю ночь и чувствовал себя откровенно разбитым.

Но тренировка того стоила.

НАВЫК ПОВЫШЕН: БЛИЖНИЙ БОЙ УР. 1 → УР. 2

— Во, — как мало нужно для счастья. — Но могли бы и больше, конечно.

Я прилёг на пару часов, больше из необходимости, чем из желания. Организм требовал отдыха, и я не мог отказать.

Сны были беспокойными. Я видел себя на охоте, видел огромного зверя с клыками размером с мою руку. Видел, как копьё ломается при первом же ударе. Видел, как зверь рвёт меня на части.

Проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем.

За «окном» — если можно так назвать просвет между ветками — уже светило солнце. Утро. Пора.

Встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Выпил воды — много, весь запас во фляжке. Съел кусок вяленого мяса и корень. Лёгкий завтрак, чтобы не тошнило во время охоты. Проверил копьё. Наконечник крепко держался, обмотка не ослабла, древко не треснуло. Всё готово.

Взял копьё, вышел из лагеря и направился к водопою.

Путь занял минут двадцать неспешного хода. Я двигался осторожно, стараясь не шуметь, не оставлять следов. Скрытность работала на автомате, причём в паре с Поиском следа, да и Выживание явно отметилось — я обходил хрустящие ветки, ступал на мягкую землю, избегал зарослей, где одежда могла зацепиться.

Когда приблизился к водопою, замедлился ещё сильнее. Последние метров пятьдесят полз буквально на четвереньках, высматривая хорошую позицию. Все чувства обострились, вылавливая детали: шорох листвы на ветру, плеск воды в озерце, далёкое щебетание птиц (или что там у них вместо птиц).

Нашёл подходящее место — куст с густыми ветками, в десяти метрах от воды, с подветренной стороны. Идеально для засады. Устроился, спрятав копьё в зарослях так, чтобы его не было видно, но можно было быстро схватить. И начал ждать.

Ждать, когда кто-то придёт напиться.

Ждать своего шанса.

Минуты тянулись. Сидел неподвижно, дышал медленно, прислушивался к каждому звуку. Час прошёл. Может, два. Солнце поднималось выше, становилось жарко. Мошки кусали, но я не шевелился.

А потом услышал это.

Треск веток. Тяжёлая поступь. Что-то большое двигалось к водопою. Я замер, сжимая древко копья. Сердце забилось быстрее, адреналин ударил в кровь.

Первая настоящая охота в моей жизни.

И я не мог обосраться.

Потому что уже успел сделать это пару часов назад, после тех самых ягод, которые навык охарактеризовал как «условно съедобные».

Но это уже совсем другая история.