Дорогой интриг

Глава 10

— Отчего вы начинаете свои прогулки с конюшни? Прикажите, и вам подведут уже оседланного коня.

Обернувшись к своему наперснику, я скользнула по нему взглядом и продолжила путь к конюшням.

— Ваша милость, но ведь это и вправду странно, — не сдался барон Гард. — Неужто вас не удручает, что приходится вдыхать… своеобразные ароматы?

— Конюшни отлично чистятся, — ответила я. — К тому же Аметист не выносит, когда его просто вручают, как какую-то вещь, он весьма чувствителен. Например, третьего дня мне привели его, я села в седло и что?

— Что? — полюбопытствовал барон, пристроившись рядом со мной.

— Мы всю прогулку с ним ругались и мирились. Это было невыносимо. Он хромал, страдал, вздыхал, тряс головой, а я только и делала, что заискивала перед ним, после бранилась, а затем вымаливала прощение. Лишь к концу прогулки он соизволил прокатить меня… в сторону конюшни. Нет-нет, мне не нужно сцен, — я решительно тряхнула головой.

— Не проще ли сменить лошадь? — улыбнулся Фьер. — Разве же это хорошо подстраиваться под животное?

Остановившись, я развернулась к нему и приподняла в недоумении брови, барон ответил вопросительным взглядом. Я хмыкнула и продолжила путь. Его милость нагнал меня и потребовал:

— Немедленно признавайтесь, что это за скептическое хмыканье?

— Так, мелочь, — отмахнулась я и скосила на Гарда многозначительный взгляд.

— Вот теперь уж точно я от вас не отстану, пока не узнаю, что за ужасные мысли вы таите в вашей прелестной головке. Да-да, ужасные, ваша милость, иначе бы вы не хмыкали так и не смотрели, — барон заступил мне дорогу и потребовал снова: — Немедленно, сию же минуту говорите, о чем подумали, иначе…

— Иначе? — уточнила я с вежливой улыбкой.

— Иначе я обижусь и никуда с вами не поеду, — ответил его милость и отвернулся, капризно оттопырив губу, будто маленький ребенок.

И я рассмеялась, глядя на эту детскую гримасу взрослого мужчины. Сама взяв его под руку, я развернула барона в сторону конюшен и вынудила идти рядом со мной.

— Вот видите, мой дорогой барон Гард, — заговорила я, — всегда приходится под кого-то подстраиваться. Сейчас вы совершенный Аметист. Вас оскорбило, что я пренебрегла вашими чувствами и сделала так, как мне было удобней, и теперь мне необходимо загладить свою вину, чтобы не пришлось искать другого спутника…

— То есть я – лошадь? — с искренним возмущением вопросил Фьер.

— Скорее уж конь, — поправила я. — Жеребец. Породистый, веселый, но с ранимой душой.

— Ну, знаете, — вот теперь он действительно был оскорблен. Впрочем, это был Фьер Гард, и он умел понимать шутки, даже если они были грубоваты. Он скосил на меня глаза и спросил ворчливо: — Стало быть, породистый жеребец? В этом, кстати, что-то есть, если не думать поверхностно.

Я вновь рассмеялась и накрыла его руку ладонью:

— Простите меня, ваша милость, я вовсе не хотела быть грубой и обидеть вас. Вы – мужчина, и мужчина, к которому я отношусь с глубокой симпатией и уважением. Это чистая правда.

— Вот теперь вы поманили меня лакомством, — фыркнул барон и закатил глаза: — И вы добились того, что я готов всё забыть, простить и даже подставить свою спину и доскакать, куда скажите.

— И я совершенно не хочу менять вас на кого-то другого, потому что с вами мне легко, — улыбнулась я. — Мой Аметист – прекрасный скакун, что уже показал на деле, но есть у него эта склонность к аферам и театральщине, но если он мне нравится, то зачем же мне менять его на кого-то другого?

— Однако фыркнули вы явно по иному поводу, — уже без всяких восклицаний заметил его милость. — И я по-прежнему хочу узнать, о чем вы подумали до того, как сравнили меня с вашим Аферистом.

— Я вас не равняла! — возмутилась я. — Вы сами повели себя, как он, мне лишь осталось это заметить и высказаться о своих наблюдениях.

— И всё же?

Вздохнув, я снова остановилась и ответила то, что пришло мне в голову, но оглашать я этого не стала:

— Мне подумалось, что женщины всю жизнь подстраиваются под мужчин.

Теперь остановился барон и вопросил:

— И вновь оскорбление? Я ведь спросил: разве это хорошо подстраиваться под животное? И вы подумали о мужчинах, — пояснил он свое возмущение. — И как понимать вашу аналогию? Вы почитаете нас за животных?

— Я почитаю вас за тех, под кого мы вынуждены подстраиваться, — ответила я и вдруг разгорячилась. — Под придуманные вами правила. Мы играем, навязанные нам роли, находимся в рамках, не смея шагнуть за них даже в мыслях. А между тем у нас есть и устремления, и амбиции, которые можно воплотить лишь, стараясь на благо супруга. Разве же это справедливо? Что если та, кому предписано сидеть подле мужа и рожать ему детей, могла бы помимо этого исцелить ужасную болезнь или открыть нечто новое, еще неизвестное науке? А между тем дурным тоном считается, если женщина просто читает газеты, потому что это, видите ли, сугубо мужское чтиво…

— Умоляю, ваша милость! — вскинул руки барон. — Пощадите! Вы сейчас требуете с меня ответа, которого у меня нет. Таково устройство мира, и для того есть причины…

— О, ну, конечно, — отмахнулась я и, сердито чеканя шаг, направилась к конюшне, где меня заждался мой скакун.

— Ваша милость! — окликнул меня Гард.

— Догоняйте, ваша милость, — ответила я, пребывая всё еще в пылу негодования.

— Экая вы злючка, — усмехнулся барон, нагнав меня и вновь остановив. — И потому я предлагаю не продолжать этого бесполезного спора, иначе наша прогулка перестанет приносить удовольствие. К тому же ссориться с вами мне вовсе не хочется, потому что и я питаю к вам живейшую симпатию.

— Ваша симпатия настолько сильна, барон Гард, что вы не видите за ней вашего государя?

Мы с бароном одновременно обернулись и воззрились на Его Величество, сидевшего на своем жеребце. Я присела в реверансе, его милость склонился, и король проехал мимо. И, как уже устоялось в последние недели, с ним ехала его фаворитка. И когда они удалились, Фьер негромко произнес:

— Как любопытно, не заметили его мы вместе, а влетело мне одному. И после этого вы будете говорить о превосходстве мужчин? Да мы просто ваш щит и опора, а вы меня взором едва не испепелили. И кто бы сейчас прикрыл вас от гнева Его Величества?

Посмотрев вслед королю, я в задумчивости поджала губы. Уж не знаю, было ли ему небезразлично то, что он увидел меня в компании мужчины, или же просто был не в духе, раз уж так сухо отчитал Гарда, но хотелось, чтобы безразлично ему не было, потому что именно ради этого барон был со мной в этот вечер.

И причиной тому стало мое расстройство от того, что у нашей истории не было развития. Всё словно заморозилось, и казалось, что большего уже не добиться. У меня были причины разочароваться в своем успехе, несмотря на некоторые положительные перемены.

Его Величество стал чаще заходить к своей тетушке днем, даже начал появился на ее вечерах, правда, в сопровождении графини Хальт. А если уж она была чем-то занята, то интерес к жизни родственницы проявляла принцесса. Она сопровождала брата и просиживала подле него столько, сколько он находился в покоях герцогини. Не знаю, как он не тяготился этим эскортом, лично меня надсмотрщицы безумно раздражали. Ее светлость тоже, но она всегда хранила на лице приветливое жизнерадостное выражение, мне оставалось следовать ее примеру. Да, в общем-то, я и дома привыкла прятать истинные чувства, так что для меня мало что изменилось.

И если Серпина, участвуя в разговоре, обходила меня вниманием, то Ее Высочество всегда находила, к чему прицепиться. Вроде бы вскользь, вроде бы даже с учтивой улыбкой, но глаза ее оставались холодными, даже злыми. Может, поэтому государь долго не задерживался, если приходил с сестрой, с фавориткой он находился с нами подольше.

Удручало больше другое, у меня не было ни чудесного голоса Керстин, ни талантов графини Энкетт, божественно игравшей на музыкальных инструментах, ни даже умения красиво декламировать, как графиня Виктиген. В такие минуты я превращалась просто в слушателя и восторженного поклонника чужого таланта. Да и не в каждой беседе, как оказалось, могу составить достойного оппонента. Для этого мне не хватало ни времени, проведенного при дворе, ни знания людей, обитавших со мной рядом. Я по-прежнему оставалась новичком. А на те темы, когда во мне просыпался оратор, говорить дамам было не принято, да никто и не заводил подобных тем. И сколько бы герцогиня не привлекала меня, стараясь держать в центре внимания, я вновь оставалась слушателем. Впрочем, король тоже говорил мало, и это хоть немного уравнивало нас.

— Дорогая, вы – девица, а не какая-нибудь вдова, — заметила герцогиня, когда я как-то посетовала на то, что не могу увлечь короля: — Поверьте мне, он пристально за вами наблюдает, уж я-то вижу, но пока не желает переступать границ. То, что вам нечего сказать или предъявить, кроме живого нрава, не страшно. Разве вы видите в графине нечто яркое или занимательное? Он сошелся с ней после бурных отношений с одной из бывших фрейлин моей племянницы. Весьма вздорная особа.

Промеж них кипел вулкан, но, видите ли, мой племянник довольно спокойного темперамента. С ним нельзя постоянно на вулкане, это его утомляет. Да и интерес теряет достаточно быстро, когда дичь уже в силках. А та женщина была слишком шумной, слишком требовательной, слишком ревнивой. И Серпина стала приятным разнообразием после бесконечных скандалов. Бывшая фаворитка была выпровожена восвояси, а ее место заняла покладистая и нежная вдовушка.

В этом и кроется причина того, что первые месяцы он вовсе не смотрел по сторонам. Но после ему стало не хватать страстей, и начали появляться другие женщины. Он брал от них то, что ему необходимо, а после возвращался к своей тихой терпеливой мышке. Потому вам не стоит переживать, Шанриз. Сейчас мы показываем ему, что вы можете быть бойкой и азартной, а также спокойной и внимательной. С вами, несмотря ни на что, еще не было связано ни одного скандала. Даже историю с Ришемом вы сумели превратить в спокойные объяснения, а не в слезную мольбу о помощи.

Всё прекрасно, вы зря расстраиваетесь, дитя мое. Пусть увидит в вас то, что ему и вправду необходимо. К тому же, напоминаю, что вы – девица, и вступить с вами в отношения – это большая ответственность. А то, что он не противиться сопровождению, так ведь он и не на свидание идет. Впрочем, нужно заставить его шевелиться. Пора пробудить в нем инстинкт охотника, иначе мы и вправду рискуем потерять его интерес.

— Как? — насторожилась я.

— Из вас с Гардом получилась бы отличная разбойничья шайка, — легко рассмеялась герцогиня. — Призовем его в помощь.

И вот я, заручившись согласием своего наперсника, направлялась в конюшню, чтобы прокатиться с ним в паре на глазах Его Величества. Впрочем, наши намерения с бароном были шире и интересней, чем просто показывать, что без общества монарха я горевать не стану. Я и вправду не собиралась что-то изображать, потому что у меня был Фьер Гард, а значит, провести время можно было весело и интересно. И когда мы с ним сговаривались, то его милость не преминул напомнить:

— Я всё еще настаиваю на настоящих скачках.

— Экой вы неугомонный, — хмыкнула я тогда: — Но раз уж вам хочется, чтобы вам утерли нос, то, так и быть, я подготовлю дюжину платков.

— К чему столько? — полюбопытствовал Гард.

— Чтобы они впитали все ваши слезы, — пояснила я. — Не свое же плечо мне подставлять под вашу горечь.

— Еще поглядим, кто станет плакать, — ответствовал его милость. — И я не такой жадина, как вы, потому можете рыдать в мое плечо, сколько угодно.

— Поглядим, — усмехнулась я.

На том и порешили. Так что прогулка обещала быть занимательной, а может, еще и с пользой для нашего дела. Пока недовольство государя было двояким, потому выводов делать не стоило, и мы поспешили к своим скакунам: я в конюшню лелеять нежную лошадиную душу, а барон остался у ворот ждать своего жеребца, ну и нас с Аферистом.

Сказать по правде, Аметист мне и вправду полюбился, потому менять его на вторую свою сердечную склонность – Стрелу, я не стала. Конь оказался выносливым, шустрым, а главное, он во всем со мной соглашался. Я говорю, он кивает. Я возмущаюсь, он фыркает. А еще мы оба были с ним не такие, как сообщество окружающее нас. Я – инакомыслящая, Аметист тоже. И как можно предать единомышленника? Невозможно!

Из конюшни мы выехали спустя полчаса, когда барон успел прийти в ворчливое расположение духа.

— И вы еще спрашиваете, в чем превосходство мужчин над женщинами. Хотя бы в том, что мы не превращаем душу другого человека в бурлящий котел. Лично я уже готов изойти паром и выплеснуть на вас всё, что успело во мне вскипеть.

— Вот в этом всё и дело, — философски заметила я. — Женщины умеют терпеть, а потому мы умеем прощать, и прощаем мужчинам все их выходки, и даже то, что готово из него выплеснуться. Что скажешь, дружочек? — спросила я Аметиста, погладив его по шее, и жеребец кивнул, поддержав меня и в этот раз.

— Мнение коня не может быть учтено уже потому, что он конь, а значит, существо бессознательное. И к тому же не обладает даром слова…

— Что вы! — воскликнула я. — Не смейте говорить при нем этой крамолы! А впрочем, — я снова погладила оскорбленного жеребца, — за вашу неучтивость он заставит вас глотать пыль из-под своих копыт. Верно, мой дорогой? — Аметист согласно кивнул, после повернул голову к барону и издал красноречивое:

— Пфр.

— Так-то, — многозначительно ответила я и тронула поводья.

— Скажите на милость, какие обидчивые и самоуверенные, — фыркнул в ответ его милость, и мы, наконец, отправились на прогулку.

Впрочем, далеко мы так и не уехали. Покинув пределы резиденции и устремившись по тому пути, по которому я каталась обычно, мы проехались мимо пирса и повернули на дорогу, ведущую в сторону второго по живописности месту после Лакаса – ко второму озеру, называемому Братцем из-за близости к Жемчужному озеру и уступающему в размерах. Скачки пока не затевали, просто наслаждаясь неспешной ездой. И когда поравнялись с деревом с раздвоенным стволом, за которым было чистое от всяких зарослей место, то к своему удивлению обнаружили того, кто должен был сейчас ехать по своей излюбленной дороге в другую сторону.

— Ваше Величество? — вырвалось у меня непозволительно удивленно.

— Государь, — барон вновь склонил голову.

Король и графиня были спешившись, и мы поспешили спуститься на землю, чтобы приветствовать монарха, как полагается. Так как мы с Гардом собирались соревноваться в удали наших скакунов, то я опять выехала по-мужски. Все прошедшие дни, когда я выбиралась покататься, то использовала дамское седло, потому что со мной были или дядюшка, или кто-то из фрейлин ее светлости. Так было решено во избежание всяких неприятностей, особенно после того, как я стала обладателем чужой тайны, и мы ожидали всяческих подвохов. Однако ничего подобного так и не произошло, что заставляло насторожиться и недоумевать. Впрочем, я отвлеклась.

Так вот государь с фавориткой прохаживались по полянке. Два телохранителя Его Величества оставались верхом, а лошадей короля и графини держал грум. Ну и нам пришлось спешиться. Гард соскочил на землю первым и подошел ко мне, чтобы помочь, чем я и воспользовалась, чтобы удержать подол на положенном ему месте.

— Чему вы удивились, ваша милость? — немного сухо спросил государь, когда я распрямилась из положенного реверанса.

— Прошу меня простить великодушно, — откликнулась я. — Я всего лишь не ожидала увидеть вас на этой дороге. Обычно вы ездите в другую сторону.

— А вы что-то имеете против? Вроде бы все дороги в Камерате принадлежат мне. Или же мы помешали каким-то вашим замыслам с его милостью?

Сказать, что я была изумлена, ничего не сказать. Впервые король разговаривал со мной столь сердито. Обычно он был приветлив и благожелателен, сейчас же я ощутила себя какой-то преступницей, таившей некие ужасные намерения.

— Простите, Ваше Величество, — вклинился барон, — ее милость вовсе не желала…

— Вы – адвокат ее милости? — оборвал его монарх. — Или же баронесса не в силах ответить сама? Обычно ее язык не подводил.

— Не подводит и в этот раз, государь, — ответила я, справившись с оторопью и некоторой обидой.

— Так отвечайте же, — потребовал он.

— Я не в силах понять причины вашего неудовольствия, Ваше Величество. Разве же я чем-то огорчила вас? Это было невинное замечание и ничего более. Прошу меня простить, если я сумела задеть вас, — наверное, интонация все-таки выдала мое расстройство, потому что государь смягчился и, оставив за спиной графиню, подошел ближе.

— Ну что вы, Шанриз, — обратился король ко мне по имени, — я вовсе на вас не гневаюсь. Возможно, мой тон показался вам резким, но тому есть иные причины, и к вам они не относятся. Так куда же вы едете с бароном? — спросил он с улыбкой и с легким укором, будто он уже спрашивал меня об этом, а я всё медлю с ответом.

— Всего лишь прогулка, — ответила я. — Дядюшка одобрил желание его милости составить мне компанию…

— Вот как, — и вновь тон государя неуловимо поменялся, став из благожелательного сухим и колючим.

— Дело в том, что наш спор с ее милостью так и не имел завершения, — поспешил вмешаться Гард, и государь перевел на него взгляд. — Мы решили повторить скачки, но уже без зрителей. Так никто из нас не уронит своей чести, но итог будет окончательным и неоспоримым.

— Вот как, — повторил Его Величество, но теперь уже с улыбкой. — Стало быть, я был прав, и мы помешали вашим замыслам.

— Государь, — ожила графиня, всё это время стоявшая за спиной венценосца, — быть может, мы продолжим нашу прогулку и не будем мешать их милостям, раз уж им не нужны зрители?

— Отчего же, — не отводя от меня взгляда, откликнулся Его Величество. — Мне весьма любопытен итог спора. Да и кому довериться, если не своему господину? Мы ведь сумеем сохранить тайну победителя и проигравшего, что скажете, ваше сиятельство?

— Разумеется, государь, — тускло согласилась графиня.

— Тогда решено, далее мы едем вместе, — подвел он итог беседе, не спрашивая ничьего мнения.

— Это великая честь, — склонился барон, и я присела в реверансе.

Вскоре мы были уже на лошадях и продолжили путь все вместе: король с фавориткой впереди, мы с бароном за ними, а следом телохранители и грум. Да иначе бы и не вышло, даже с позволения монарха поравняться с ним – на дороге рядом могли пройти только две лошади. Мы с бароном переглянулись, и он сверкнул ухмылкой. Я пожала плечами и устремила взор на спину государя.

Мне не до конца было понятно происходящее. Может, дело было в моей неискушенности, но я никак не могла прийти к выводу, что двигало монархом, который вдруг оказался на нашем пути, устроил допрос, который неожиданно превратился в королевскую милость. И раз уж не я вызвала неудовольствие государя, то, быть может, они повздорили с графиней, и потому Его Величество решил развеяться, прогулявшись с нами?

Или же его все-таки задело то, что меня сопровождает молодой мужчина, известный веселым нравом, и с которым мы так часто оказываемся рядом? Ведь стал же он холоден, когда услышал, что барон получил разрешение главы рода на мое сопровождение, а так поступают, когда желают выказать даме свою благосклонность. А после смягчился, как только Гард выдал наши намерения за причину его просьбы о сопровождении. Как расценить то, что король оказался на нашем пути, когда обычно гуляет в ином направлении?

А потом мне вспомнилось, как сердит он был еще у конюшен. Может и вправду кто-то успел испортить настроение нашему сюзерену? А затем мне вдруг представилось, как должны были мы смотреться с бароном со стороны во время нашей шутливой перебранки. То идем рядом, то я убегаю, а он меня догоняет, а после и вовсе стоим и жарко сморим. Да еще и эта фраза Фьера о его симпатии… Неужто это ревность? Судя по ухмылке Гарда, кажется, именно так он и думает. И пусть его никто не привлекал в сообщники, но его милость был умным человеком и видел всё, как есть. О, Хэлл, да неужто…

— Ваша милость, — голос государя прервал мои размышления, и он уточнил, наверное, памятуя, как легко вторая милость относит обращение ко мне на свой счет: — Баронесса, приблизьтесь.

Мазнув взглядом по Гарду, я направила Аметиста к Его Величеству. Графиня была вынуждена отстать, чтобы я могла поравняться с нашим правителем. На лице ее застыла каменная маска, под которой не было видно эмоций, однако, думается мне, вряд ли ей понравилось желание короля, но Серпина не посмела ослушаться, и как в случае нашего недолго разговора с государем у королевского дворца, послушно оставила нас почти наедине.

— Что вы нынче читаете? — спросил Его Величество.

— Если я скажу, вы посчитаете меня вздорной особой, государь, — потупившись, улыбнулась я.

— Это я сам буду решать сам, баронесса, — заметил Его Величество. — Так что привлекло ваш интерес?

— В этот раз роман, — ответила я. — «Железное сердце».

— Вам настолько интересно читать про жестокость и человеческую подлость?

— Мне нравится читать книги, в которых суровая правда не прикрыта налетом позолоты. Да и сюжет романов, рекомендованных для прочтения женщинами, не отличается особым разнообразием. Он влюбляется в нее, она отвечает ему взаимностью, но есть злодей или обстоятельства, которые мешают быть им вместе. Но потом всё счастливо разрешается. Или же она влюблена в негодяя, и благородный герой спасает ее, когда злодей почти погубил героиню. Мои матушка и сестрица находят эти истории крайне занимательными.

— А вы?

— А я отчаянно скучаю, когда читаю их, — ответила я. — Мне не хватает остроты, чего-то большего, чем терзания героев.

— Но в «Железном сердце» нет остроты вовсе, — заметил государь. — Роман достаточно нуден, да и объем велик.

— О, — я легко рассмеялась, — остроты там хватает, Ваше Величество. Там нет любовных приключений, но немало неожиданных поворотов и трудностей, которые вынуждены преодолевать герои. К тому же Сансен Райвон писал, опираясь на историю. В его книгах нет неточностей, он филигранно сплетает события истинные и придуманные. Потому романы этого писателя позволяют познакомиться с разными эпохами достаточно близко.

Король некоторое время в молчании рассматривал меня, а после усмехнулся:

— Не понимаю, чему я удивился поначалу. Тот, кто читает скучнейшие хроники и жизнеописания, должен наслаждаться книгами подобными «Железному сердцу». — После вновь замолчал, продолжая рассматривать меня, и я смущенно потупилась: — Вы весьма необычны, и это не может не занимать. Вас можно было бы посчитать легкомысленной, наблюдая за забавами. Этакий мотылек, который порхает над цветами, наслаждаясь каждым днем своей жизни. Но я вижу, что вы гораздо многогранней, и мне хочется наблюдать ход ваших размышлений. Они интересны, правда.

— Значит, — я ответила прямым взглядом: — Вы не считаете меня вздорной и взбалмошной особой?

— Я считаю вас очаровательной особой, — широко улыбнулся король и вдруг сменил течение разговора: — И где же вы намеревались устроить скачки с бароном?

— Прямо здесь, на дороге, — охотно ответила я. — Поначалу намеревались прокатиться до Братца, а на обратном пути пустить скакунов в галоп.

— Однако место весьма романтично, — заметил Его Величество, и взгляд его стал пристальным и испытующим. — Барон предложил вам побывать на озере?

— Нет, государь, — улыбнулась я лукаво, вдруг ощутив удовольствие от того, как меняется настроение короля в зависимости от ответов. Это было подобно дирижированию невидимым оркестром, и дирижером была я. Упоительнейшее открытие и ощущение, вызванное им! — Я всегда катаюсь до Братца, когда у меня есть сопровождение. И с фрейлинами ее светлости, и с дядюшкой. Его милость лишь покорился моему желанию полюбоваться вечерним небом над озером без любопытных взглядов лодочника и его помощников, как на Жемчужном озере. Место ведь вправду живописное.

— И не поспоришь, — черты его вновь смягчились, и я улыбнулась шире.

— Кстати, — заговорил государь. — Каким вы встретили утро после большой охоты? Я наслышан о вашем успехе и интересе, который вы всколыхнули среди кавалеров.

— То утро было овеяно ароматом цветов, — не стала я скромничать. — Их было столь много, что в гостиной едва хватило места.

— Вы были в восторге? — и опять этот испытующий взгляд.

— Разумеется, Ваше Величество, — произнесла я, не сводя взора с лица государя. — Но восторг был неполным. Скорее, меня даже удручало, что я не сумела вызвать восторга мужчины, чье внимание смогло бы сделать меня по-настоящему счастливой.

— Вот как, — теперь лукавство зажглось и в глазах короля. — Должно быть, это был барон Гард?

— Ну что вы, Ваше Величество, его милость одарил меня прелестнейшим букетиком, — заметила я. — И уже тогда намекнул, что наш спор не окончен.

— Тогда кого же еще вспомнить? — государь возвел глаза к небу в притворной задумчивости, после посмотрел на меня и пожал плечами: — Мне никто не приходит на ум, ваша милость. Быть может, огласите его имя?

Больше всего мне сейчас хотело пошалить, и желание было столь велико, что я не удержалась и ответила:

— Быть может, его светлость герцог Ришем? — государь неопределенно хмыкнул, но было заметно, что он опешил от ответа, и я продолжила: — Ах нет, от его светлости тоже был букет. Стало быть, и вправду никого не осталось, кроме… — Стрельнув в Его Величество взглядом, я смущенно потупилась и договорила: — Я не нашла самого заветного букета. И пусть я произвела впечатление на придворных, но не на моего господина, и это опечалило.

Улыбка тронула губы государя, и он, чуть склонившись в мою сторону, произнес:

— Не терплю быть в толпе, ваша милость. И если я когда-нибудь преподнесу вам дар, то уже никого не будет. Только я, Шанриз. — Мы встретились взглядами, и дыхание вдруг перехватило. Закусив губу, я отвела взор, и слова, сказанные после, вынудили меня вновь скинуть взгляд на короля: — Но это не означает, что ваш господин не был впечатлен вами. — И он опять сменил тему беседы: — Не кажется ли вам, что мы так можем вышагивать до самого утра? Вы хотели в галоп? Тогда не станем отказывать себе в удовольствии. Вперед! — И наши скакуны сорвались на стремительный бег.

Пожалуй, на этом и закончились все занимательные события этой прогулки, не считая еще пары моментов. К озеру мы домчали в прежнем построении, но на берегу Братца всё вернулось на свои места. Его Величество, спешившись, направился к своей фаворитке, и она с улыбкой соскользнула к нему в руки. Мне помог спустить на землю барон, он же и составлял мне компанию в прогулке по берегу. Я время от времени бросала взгляды на короля и графиню, и, по-моему, он ни разу больше не повернул головы в мою сторону. Они с Серпиной негромко ворковали, а мое настроение портилось всё больше и больше.

Сегодня я получила отличный урок: не стоит давать мужчине слишком много уверенности в том, что он имеет для тебя ценность. Получив подтверждение, что соперников у него нет, государь вновь стал далеким и недосягаемым, а графиня Хальт засияла, будто бриллиант в свете заходящего солнца, да так ярко, что меня едва не стошнило собственным ядом. Уж и не знаю, насколько бы сумела сдержать свое разочарование, если бы не мой наперсник.

Фьер Гард, должно быть, заметив, как я хмурюсь, сумел завладеть моим вниманием. И если поначалу я смеялась вежливым искусственным смехом, то постепенно расслабилась и позволила увлечь себя болтовней и забавными случаями из жизни его милости. Уж и не помню, в какой момент совершенно перестала замечать пару неподалеку. А после того, как Фьер сорвал цветок и утвердил его в моих волосах, а затем провозгласил:

— Как же вы хороши, Шанриз, — и вовсе почувствовала себя отомщенной.

Во-первых, его милость намеренно обратился ко мне по имени, чего не допускается между посторонним мужчиной и девицей, за исключением короля, разумеется. Мы все его дети, потому государь мог пренебрегать этим правилом. Во-вторых, я не одернула Гарда в праведном негодовании, так показав, что не настолько уж он мне посторонний. А в-третьих, его искреннее восхищение вернуло нам королевское внимание и пристальный испытующий взгляд. С этого момента сияла я, а графиню явно мучил похожий приступ тошноты, правда, справлялась она с этим более успешно. Все-таки опыт – великое дело, мне его пока, несмотря на привычку притворяться дома, не хватало.

Впрочем, особо заметных перемен это не принесло, потому что король свою фаворитку уже не покидал и на обратной дороге меня к себе не подзывал. Лишь обернулся, чтобы спросить, когда же мы собираемся воплощать наши намерения. И мы бы покорились, хоть азарта уже и не было, но скачек так и не состоялось – в моем Аметисте проснулся Аферист, и он захромал, как только я пустила его в галоп. Уж не знаю, что вызвало отрицание в жеребце: то, что ему оказывали мало внимания, или же нетерпимость к интригам и лицемерию, – но участвовать в скачках он отказался. И сколько бы я не взывала к его совести, Аметист лишь фыркал, хромал то на одну ногу, то на другую, явно забывая, какая из конечностей у него болит. В общем, под конец прогулки единственным мужчиной, которому досталось мое внимание полностью, был мой собственный конь.

И лишь когда король и его маленькая свита, устав ждать, покинули нас с бароном, его милость изрек:

— До такого коварства и бесстыдства не опускался даже я. Вы, Аметист, сколько бы нас с вами не сравнивала баронесса, превзошли меня по всем статьям. Вам хотя бы немного совестно?

— Пфр, — ответил четвероногий актеришка и не думая раскаиваться.

— Завтра за моей спиной будут смеяться все, кому не лень, — с досадой произнесла я, глядя вслед исчезающей кавалькаде.

— Чепуха какая, — отмахнулся барон. — Любой конфуз можно обратить в свою пользу, если не краснеть и не злиться, а смеяться вместе с остальными. Это всего лишь одна из забавных историй в вашей жизни, о которой вы потом сможете рассказывать, чтобы повеселить гостей на каком-нибудь званом вечере. У меня их превеликое множество.

— Вы так думаете? — я с интересом поглядела на Гарда.

— Я всегда говорю только то, в чем уверен, — подмигнул барон. — Кстати, мы еще можем утереть нос сплетникам, если ваш Аферист закончил свою клоунаду, и к нему вернулась совесть. Ты готов? — обратился Фьер к жеребцу, тот фыркнул, после тряхнул головой, кажется, соглашаясь, и его милость закончил: — Предлагаю вернуться в седла и нарушить всяческие правила. Дикари мы, в конце концов, или томные завсегдатаи салонов?

— Дикари, — широко улыбнулась я и вернулась в седло. После склонилась к шее своего жеребца и попросила: — Уж не подведи меня, дружочек.

Мы обменялись с бароном взглядами и пустили скакунов быстрой рысью. Уверившись, что Аметист больше не жульничает, я отправила его в галоп, а вместе со мной мчался мой новый друг. Может и не друг, но человек, к которому моя симпатия возросла до небес. Это не были скачки, мы не соревновались, решив оставить подобное развлечение на времена, когда нам и вправду никто не станет мешать. Просто наслаждались быстрым бегом своих жеребцов, короткой минутой свободы и молодостью, когда позволено некоторое безумство.

Короля мы нагнали еще задолго до поворота к Жемчужному озеру. Разъехаться не было никакой возможности, но и потеснить Его Величество было недопустимым, и потому мы пустили коней по траве, так обогнав их с графиней. Однако бросить на короля даже короткий взгляд я не могла, потому что путь мне перегораживал невысокий, но широкий пень.

Несмотря на всю мою любовь к верховой езде, отношения с преодолением препятствий у меня складывалось менее удачно, чем с разнообразными аллюрами. Тихо выругавшись, я приготовилась отправить Аметиста в полет…

— Ослабьте поводья! Не мешайте ему! — вдруг выкрикнул барон Гард, и я послушалась больше машинально, чем осознанно.

Мой скакун оторвался от земли, перемахнул через пень и помчался дальше. Стук моего сердца слился с топотом копыт. Облизав вдруг пересохшие губы, я попыталась понять, жива я или уже слетела с коня, свернула шею и теперь мчусь вместе с Хэллом на его быстроногом жеребце. Однако вскрик за спиной:

— Браво! — помог увериться, что я всё еще на земле.

Правда, кому принадлежало восклицание, я пока так и не поняла. Хаос в голове только начал успокаиваться, и я, наконец, испытала запоздалый восторг. Мой конь был восхитителен! Уже ближе к воротам мы замедлили бег скакунов, а вскоре и вовсе перешли на рысь.

— Боги, это потрясающе! — воскликнула я и расхохоталась.

— Хэлл и вправду с вами, ваша милость, — усмехнулся Гард. — В какой-то момент мне показалось, что прыжок может закончиться для вас и вашего коня трагически. Вам стоит поработать с барьерами, и лучшего помощника, чем ваш Аметист вам не найти. Прекрасный жеребец. Беру все свои нелицеприятные слова обратно. Прости меня, дружок.

— Пфр, — ответил Аметист, кажется, даже насмешливо.

— И если примете мою помощь, то я готов тренировать вас, ваша милость, — это было уже обращено ко мне, и я не стала кокетничать:

— Это было большой любезностью с вашей стороны, барон, — ответила я. — Матушка старалась убрать из нашего обучения с сестрицей всё, что может быть опасным.

— Наши уроки доставят мне удовольствие, — улыбнулся Гард и добавил: — Не подумайте дурного, просто мне тоже нравится ваше общество. — На том мы и сошлись.

— Вы не знаете, кто кричал браво? — спросила я, когда мы уже неспешным шагом подъезжали к конюшням.

— Вряд ли такое позволили себе грум или телохранители, — усмехнулся Фьер. — А так как голос был мужской, то смею предположить, что это восторженное восклицание принадлежало Его Величеству. Если, конечно, графиня Хальт не стала подражать ему еще и в звуке голоса.

Мы рассмеялись, и натянули поводья. Прогулка была окончена, а уж что она нам принесет, оставалось только гадать. Ну, или просто дождаться будущего, которое непременно всё покажет. Я остановилась на втором варианте.