Дорогой интриг

Глава 20

Над головой, покачивая кронами, шептались деревья. В просвете между ними было видно голубое небо и белоснежную дымку облака. Кажется, оно зацепилось за зеленую верхушку и потому не сдвинулось ни на пядь за то время, что я поглядывала на него из-под руки. Где-то щебетала птица, заходясь в восторженных трелях. Мимо пролетел деловитый шмель и скрылся в розовой чашечке цветка, аромат которого ласкал обоняние. Умиротворенно вздохнув, я зажмурилась и раскинула руки…

Пальцы коснулись чужой руки. Я повернула голову и встретилась взглядом с Амберли. Она лежала рядом и глядела на меня с улыбкой, я улыбнулась в ответ и снова закрыла глаза, подставив лицо солнечным лучам.

— Шанни, — позвала меня сестрица.

— М-м? — промычала я в ответ.

— Нам надо возвращаться, — сказала Амбер. — Если мы задержимся, то твоя матушка снова будет отчитывать нас.

— И обязательно расскажет про девицу О, — хмыкнула я. — Уже ради новой сказки я готова валяться в траве до вечера.

— Это страшные сказки, Шанни, — возразила сестрица.

— Матушка воспитывает во мне силу духа, — сказала я с улыбкой. — Если бы государь знал, что мы пережили с девицей О, он бы прослезился и позволил мне посидеть на его троне.

— Зачем тебе его трон? — голос Амбер прозвучал укоризненно. — Это очень дурная затея.

— Мне не нужен трон, сестрица, мне нужен его хозяин.

— Ну и выдумщица же ты, сестрица.

— Я ничего не выдумываю, и когда он придет, ты сама всё увидишь, — фыркнула я.

— Выдумщица! — весело рассмеялась моя родственница.

Я открыла глаза, свела сурово брови и перекатилась к Амбер. Сорвав травинку, я провела ею по шее сестрицы.

— Шанни, не надо, — взмолилась она. — Ты же знаешь, как я боюсь щекотки!

— И потому пощады не будет, — ответила я и, отбросив травинку, прошлась пальцами по ребрам Амберли.

— Ша… Шанни! — заходясь от смеха, взвизгнула она. — Прекрати! Прекрати немедленно! Ша-ха-ха-нни!

— Кто?! — прорычала я, готовая к новой атаке.

Продолжая извиваться и хохотать, Амбер подняла голову. Ее взгляд устремился мне за спину, и из глаз ушло всякое веселье. Сестрица обхватила меня за плечи и велела:

— Открой глаза, Шанни.

— Ты с ума сошла? — изумилась я. — Я смотрю на тебя.

— Открой глаза, — потребовала Амберли, словно не слыша меня.

— Они открыты! — начала я сердиться.

— Да открой же глаза! — закричала Амбер и с силой тряхнула меня. — Открой!!!

Послушно распахнув глаза, я не увидела ни деревьев, ни травы, ни неба, ни тем более Амберли. Я лежала на кровати в своих комнатах в королевской резиденции и глядела на туалетный столик, стоявший слева. Лунный свет щедро лился сквозь раскрытые занавеси, высвечивая каждую деталь убранства. Усмехнувшись, я повернулась на спину и снова закрыла глаза, но вдруг ощутила беспокойство. А после дыхание мое перехватило, и я застыла, чутко прислушиваясь к звукам. Однако мое сердце бухало так сильно, что я ничего не смогла расслышать. Не выдержав, я открыла глаза и порывисто села. После огляделась и вскрикнула, потому что в спальне я была не одна. Мой визитер стоял справа от кровати и смотрел на меня.

— Кто вы? — полузадушено спросила я. — Что вам надо? И как…

Я осеклась, потому что вдруг поняла, что окно раскрыто больше обычного, и по спальне гуляет ветер. Поежившись от ночной прохлады и страха одновременно, я натянула одеяло под подбородок, и незваный гость отмер. Тихо ругнувшись, он направился к окну и плотно закрыл его. И я отмерла. Откинув одеяло, я вскочила с постели и бросилась к двери…

— Не надо, — меня схватили за плечи и оттащили от почти достигнутой цели. — Я не причиню вам вреда, Шанриз.

Развернувшись, я воззрилась на того, кто влез в мое окно, и потрясенно спросила:

— Вы? Да вы в своем уме?!

— Не уверен, — усмехнулся Нибо Ришем.

Он обошел меня, приблизился к двери и повернул ключ, торчавший из скважины, после убрал его себе в карман и обернулся.

— Что вы творите? — потрясенно спросила я. — Немедленно откройте дверь, или я буду кричать. И чтоб вы знали, ваша светлость, у моей Тальмы чуткий сон, она уже услышала наш разговор и спешит сюда. Лучше вам уйти сию же…

— Нас никто не услышит, даже если вы сорвете себе связки, — ответил герцог.

— Помогите!!! — закричала я, после бросилась к двери и ударила по ней ногой.

Беда была лишь в том, что туфель на мне не было, и, ударившись со всей силы, я взвыла от боли. А еще через мгновение и от досады. Ко мне никто не спешил, кроме его светлости. Он подхватил меня на руки, отнес к кровати и, усадив, снова отошел, явно показывая, что вреда он мне и вправду не причинит. Я подтянула к себе ушибленную стопу и, обняв ее ладонями, подняла взгляд на визитера.

— Что вам надо? — звенящим от напряжения голосом спросила я. — Если вы притронетесь ко мне…

— То мы погибнем оба, — усмехнулся Ришем. — Нет, Шанриз, я не трону вас и пальцем, если вы сами этого не захотите.

От этого заявления я хохотнула и тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Оно никуда не делось. Стояло напротив и смотрело на меня. Луна светила ему в спину, потому лица герцога я не видела, но взгляд чувствовала хорошо. А потом пришло осознание, что я в одной ночной сорочке. И пусть она соответствовала правилам своим глухим воротом и длинными рукавами, но интимность этой детали гардероба не умалялась ни на толику. И я, поднявшись с кровати, взяла халат, накинула его, после домашние туфли и прошла к креслу, хоть так меняя совсем уж щекотливое положение.

Герцог обернулся следом за мной. Он неспешно приблизился и присел передо мной на корточки. Я почувствовала себя неуютно. Нужно было отвлечь его от моей персоны, и мне вспомнилось, что мне есть, что спросить у его светлости. Идея показалась наиболее выигрышной в создавшемся положении.

— Раз уж вы здесь, хоть я и не понимаю, для чего, то ответьте на мой вопрос, — немного нервно произнесла я. — Я хочу знать.

— О чем, Шанриз? — спросил Ришем, и я покривилась.

— Вы не можете обращаться ко мне по имени.

— Но мне оно нравится, — ответил герцог. — К тому же нас никто не слышит, а потому я буду обращаться к вам, как посчитаю нужным.

Я ощутила приток раздражения, захотелось ударить его светлость, раз иной возможности повлиять на него не было, однако сдержалась. Важней было то, что я хотела узнать уже давно, но ответа всё не было.

— Как вы узнали, где искать меня? — спросила я. — Тогда, еще в первую нашу встречу. Не надо лгать про любимую беседку. Я хочу знать, кто следит за мной для вас.

— Многие, — ответил герцог. — Я знаю почти о каждом вашем шаге, Шанриз. Но о том, где найти вас, я узнал от… — он выдержал короткую паузу, а затем закончил: — От герцогини. Она отправила меня к вам. — Я открыла рот, чтобы высмеять его светлость, но вдруг нахмурилась и посмотрела ему в глаза. Теперь свет из окна падал на него сбоку, и лицо Ришема я видела вполне отчетливо. — Да, ваша милость, ваша госпожа указала мне путь. Не напрямую конечно. Просто, расхваливая вас, не преминула сказать, что ее новая фрейлина не только хороша собой, но и любит не вертеться перед зеркалом, а посидеть с книгой в руках в беседке возле пруда. «Крайне разумная девица, тебе не по зубам», — так закончила она и ушла. Мне бросили вызов, и я решил воспользоваться подсказкой и посмотреть на вас, заодно и проверить, права ли герцогиня.

— Но зачем ей было…

— Рисковать? — уточнил его светлость. — Всё очень просто, она проверяла вас. Думаете, она случайно оказалась неподалеку от беседки? Нет, конечно, шла, чтобы узнать, что происходит. Герцогиня дала мне время, а дальше ей оставалось увидеть, как вы отреагируете на мое появление. Она хорошо знает меня, потому понимала, что я буду напорист и не отпущу сразу. Если бы она обнаружила, что вы попали под мое обаяние, то вас бы уже не было в резиденции. Но итог пришелся ей по душе. Вы дали мне отпор и сбежали, успокоив свою госпожу и привязав к себе мое внимание.

Я поджала губы и отвела взгляд. Мне не понравилось то, что рассказал мне герцог. И вроде бы всё было понятно и логично. Ее светлость ввязалась в игру за высочайшее внимание и милость, и она не могла снова ошибиться. И все-таки… Эта проверка оказалась неприятна. А если вспомнить, что и Гард должен был следить за мной и передавать ей каждое слово, то мне оставалось сделать только один вывод, подтверждающий всё, что мне уже рассказывали об этой женщине – люди, доверившиеся ей, для герцогини остаются лишь пушечным мясом. И если я допущу ошибку, меня могут попросту отправить домой. Пусть я знала это раньше, но отчего-то сейчас было и вовсе гадко.

— Вам неприятно, — отметил Нибо. — Герцогиню выдержать непросто. Она…

— Ах, перестаньте, — отмахнулась я и поднялась с кресла. — Не надо лукавить, я знаю о причине вашей взаимной неприязни с ее светлостью.

Ришем распрямился и повернулся вслед за мной. Я отошла к окну, прислонилась к подоконнику и скосила глаза, решая, услышат ли крик о помощи. Его светлость снова оказался рядом и накрыл рукой щеколду. Услышат – получила я подтверждение своих мыслей. Если открыть и выкрикнуть, то можно привлечь внимание, только вот получится ли открыть…

— Любопытно, что вам известно, — чуть раздраженно произнес герцог. — Хотя представляю, как она преподнесла всю эту историю.

— Не она, — машинально ответила я. — Тот, кто рассказал мне о вас с ее светлостью, не испытывает симпатии ни к одному из вас, потому ему можно доверять.

— Кто?

Я пожала плечами и отошла от окна, решив дождаться благоприятного момента, когда внимание герцога притупится. Он развернулся, присел на подоконник и устремил взгляд мимо меня.

— Да, мы были близки, — наконец заговорил герцог, но вдруг разгорячился и воскликнул: — Я был всерьез увлечен ею…

Хохотнув помимо воли, я махнула рукой, показав, что я думаю об этом заверении, и его светлость снова замолчал. Лгать не было смысла, слишком очевидным был весь его путь от Ришема до королевского дворца.

— Она опасна, — вдруг сказал он негромко. — По-настоящему опасна, Шанриз. С герцогиней лучше не иметь дел, поверьте. Если бы я не знал о ней всё, что знаю, то был бы подле нее и сейчас.

Я коротко вздохнула. Это тоже была ложь. Он не остался бы подле моей госпожи, даже если бы она была кроткой, как младенец. Ришем рвался к власти, а не к подчинению. Получив любовь принцессы, герцог занял главенствующее положение, а с прежней покровительницей ему пришлось бы идти у нее на поводу.

— Это так, — с нажимом сказал Нибо. — Я бы сумел ее подчинить, это несложно, но мне вовсе не хотелось однажды повторить судьбу ее мужа, если бы я начал ей мешать. — Я слушала его, рассеянно перебирая в пальцах кисточки кушака от халата в пальцах, однако после последнего заявления вскинула голову и посмотрела на герцога. Он хмыкнул и подошел ближе: — Это вам, конечно же, никто не рассказывал. Наверняка вы слышали ту романтическую бредню о громогласном любовном признании герцога Аританского своей супруге, после которого он так трагически разбился о каменные плиты. — Я не ответила, но продолжала слушать. — Он действительно забрался на окно, собираясь кое-что крикнуть, только этого ему не позволила его жена.

Герцог застал юную супругу в объятьях своего приближенного, и объятья эти были весьма жаркими. Герцог решил воспользоваться древним законом Аритана, который там до сих пор в ходу. Он вскочил на окно, собираясь во всеуслышание заявить об измене, и это поставило бы точку в их браке. И не только. Во дворец брата путь после этого был бы ей заказан. Наверное, последнее оказалось наиболее болезненным для герцогини. И когда супруг вскочил на подоконник, она бросилась к нему и толкнула. Его светлость закончил свой земной путь на плитах собственного двора, а его жена и ее любовник рассказали слезливую историю с романтической подоплекой.

После этого вдова вернулась в столицу, но не столько потому, что так рвалась в королевский дворец. У нее была власть над всем Аританом после смерти мужа, и она могла управлять им, избрав себе наследника. Но аританцы воспротивились. Версии ее светлости о гибели мужа не поверили. Впрочем, и громогласно обвинять в убийстве сестру своего государя не стали. Опасное это занятие – пытаться обличать Стренхеттов, ваша милость. Королевский род не позволит испачкать свое имя. Они прикрывают грязные делишки родственников. Накажут по-свойски, но уничтожат каждого, кто только попытается вынести грязное белье из их дома. Они не просто опасны, ваша милость, они могут быть крайне жестоки.

Мне был понятен смысл последней тирады. Однако это не было дружеским предостережением, меня хотели напугать, а потому я не ответила и продолжила смотреть на его светлость. Теперь вздохнул он.

— В общем, — вернулся Нибо к своему повествованию, — герцогиня была вынуждена вернуться домой. Власть в герцогстве перешла племяннику покойного супруга ее светлости, а ей отправляют причитающуюся вдове ренту. Это отступные Аритана и условие брата, а после и племянника герцогини. Так что свой Двор она содержит на собственные средства. Король выплачивает тетушке содержание значительно ниже. Для всех сохранили сказку о несчастном влюбленном, нелепо погибшем в момент признания в чувствах своей жене, а ее светлость всеми силами пытается вырвать себе больше власти. Она амбициозна и честолюбива…

— Как и мы все, — ответила я. — Нет смысла очернять герцогиню, ваша светлость. О своей госпоже я понимаю достаточно, чтобы не пребывать в радужном убеждении, что она любит меня, как родную дочь. Но мне любопытно другое. Если вся эта история скрыта, то откуда о ней известно вам?

Ришем усмехнулся и развел руками:

— А как вы думаете?

— Селия, — утвердительно произнесла я. — Государь бы не стал рассказывать об этом своей любовнице, и уж тем более родственнику ее покойного мужа. Зато Селия в вашей власти, она доверяет вам, а потому не имеет от вас тайн. — Теперь промолчал он. Я вернулась в кресло, уселась в него и, закинув ногу на ногу, продолжила: — Теперь я знаю больше опасных тайн, о которых, разумеется, буду молчать. Но остается другой вопрос, на который вы не ответили, ваша светлость – зачем вы здесь?

Герцог отвернулся и посмотрел в окно. И пока он молчал, я думала. Для того, чтобы он всё это вывалил на меня, должна быть причина. Понятно, что пытается показать, с кем я имею дело, хочет напугать и заставить отступиться, только ведь в этом нет смысла. По-моему, я уже доказала, что не являюсь трепетной ланью, и потому правда о смерти мужа моей покровительницы вряд ли что-то может для меня изменить. А о жестокости королевского рода я уже наслышана. Достаточно вспомнить супругу государя «почившую в родах», однако я всё еще здесь. Впрочем, о том, что мне известно и это, герцог даже не подозревает, а я не собираюсь его просвещать.

Наконец, Ришем обернулся ко мне, еще некоторое время хранил молчание, а после направился в мою сторону. Я подобралась, ожидая подвоха, но он опять присел передо мной, упершись коленом в пол, и взял за руку, лежавшую на подлокотнике. Я попыталась освободиться, но герцог удержал. Он заглянул мне в глаза и произнес как-то даже обреченно:

— Я люблю вас.

Фыркнув, я снова дернула рукой и опять безуспешно.

— Никак опять любовного зелья хлебнули, ваша светлость, — скрывая за насмешкой тревогу, произнесла я. — Много вы у ведьмы набрали? И не вздумайте уверять, что не вы выдумали этой гадости.

— Мне пришлось, — ответил Ришем, и я перестала вырываться, потрясенная тем, что он сознался. Вот уж чего не ожидала, так это честности. — Мне жаль, что с вашим скакуном так поступили, я не знал об этой выходке Селии. А когда узнал, нужно было исправлять положение.

— Вы ведь ехали от ведьмы, — сказала я. — Когда встретились с нами с дядюшкой.

Его светлость вновь усмехнулся, но промолчал, все-таки до конца откровенным он быть не желал. Опутывал тайнами королевской семьи, но свои секреты держал при себе.

— Вы ведь сами себя опоили, верно? — спросила я, не желая прекращать этого разговора.

Герцог поднялся на ноги и отошел от меня. Он заложил руки за голову и негромко рассмеялся. Затем порывисто обернулся ко мне.

— А ведь удачно вышло, верно? И Гард сглупил вовремя, и герцогиня отлично подходит на роль отравителя. Да и всю эту историю с дуростью Селии и вашими притязаниями можно было развернуть в нужную сторону. Да, — резко продолжил он, — я сам себя опоил. Много ведь и не надо было. Я и без того потерял от вас голову. Пусть вы не верите, пусть я вынужден держаться от вас на расстоянии по ряду причин, но вы заняли все мои мысли…

— Что не помешало вам подставить меня под удар, — отчеканила я в ответ.

— Вы бы не пострадали, — отмахнулся герцог. — Вас просто бы выслали из дворца, но я бы не позволил вашему роду пасть. Да, графу пришлось бы лишиться места, но кроме главы рода есть другие родственники. Я бы взял вас под свое покровительство…

— Что?! — округлила я глаза. — Что вы хотите этим сказать, ваша светлость? Что означает ваше – покровительство?! Ведь не замуж же вы собрались меня звать? И ведь не позовете!

Он стремительно приблизился ко мне и навис сверху, не позволив встать с кресла.

— А если бы позвал? Если бы просил вашей руки? Неужто я так плох? Целая провинция в моей власти. Неужто отказались бы стать герцогиней?

— Еще как отказалась бы! — жарко воскликнула я. — Да и к чему вы ведете эти речи? Мы оба знаем, что вы не рискнули бы сделать этот шаг. Принцесса слишком ревнива, да и государю бы вряд ли понравился такой пассаж. Вы зависите от его благоволения и ее заступничества. И никакая невестка не спасла бы вас от их гнева. А значит, всё, что вы можете мне предложить, это стать вашей любовницей. Благодарю покорно!

— Моей возлюбленной! — воскликнул он в ответ. — И если вам будет угодно, то и женой. Вам не удастся скинуть Серпину, он не откажется от нее. И всё, чего вы добьетесь, – это той же роли любовницы. И если я готов предложить вам себя и свои земли, то с королем вас ждет мимолетная страсть, а после нелюбимый и не любящий вас супруг, которому вас отдадут. А я бросаю к вашим ногам всё! Шанриз, я люблю вас, услышьте же вы меня!

— Немедленно отойдите от меня, — прошипела я. — И убирайтесь прочь!

— А если нет? — прищурившись, спросил Нибо.

— Иначе я придам огласке всё, что вы мне рассказали.

— Нет, — он усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Большую часть из того, что я рассказал, вы не посмеете никому передать, потому что в этом замешана честь правящего рода. А если вздумаете утверждать, будто я покаялся вам и рассказал про то, что сам себя опоил, то я в подробностях перечислю всё, что видел в вашей спальне, и вашу ночную рубашку, и расположение вашей кровати, потому что откровенничали мы именно здесь.

Мои глаза расширились от изумления, а следом пришла волна опаляющей ярости. Я размахнулась и отвесила пощечину, вложив в нее все свои силы. Герцог, не ожидавший такого поворота, дернулся и схватился за щеку.

— Какая же вы… дрянь, — выплюнула я. — Подлая, лживая, двуличная дрянь! Как можно верить вам…

Договорить я не успела. Ришем, что-то поднесший к своему рту, стремительно согнулся ко мне и впился в губы грубым и злым поцелуем. В своей ярости я не сразу поняла, что мне в рот что-то полилось. Только сглотнув, поняла, что ощущаю странный, чуть терпкий вкус на языке. Герцог отстранился. Он не сводил с меня пронзительного взгляда, словно чего-то ожидая.

Теперь, оказавшись на свободе, я вскочила с кресла и бросилась к окну. Ришем последовал за мной. Бросив на него взгляд через плечо, я ухватилась за щеколду, да так и замерла, вдруг ощутив, как по телу прокатилась волна жара. Судорожно вздохнув, я все-таки распахнула окно, но уже для того, чтобы сделать жадный глоток воздуха. Ноги внезапно показались мне ватными, и я, охнув, осела на руки его светлости, успевшего подхватить меня.

Он поднял меня на руки, заглянул в лицо и отнес к кровати. Сел на нее и устроил меня у себя на коленях. Спальня плыла перед моими глазами, жар продолжал терзать, а вместе с ним пришла истома. Моей щеки коснулись пальцы герцога, я подняла на него взгляд и застыла пораженная. Он был прекрасен! Невероятно, восхитительно прекрасен.

Почему я раньше не замечала, что он такой? В лунном свете его кожа казалась таинственно-бледной, но глаза глубокого синего цвета лихорадочно сияли, и этот блеск манил меня, как губительный огонек глупого мотылька. Переместив взгляд ниже, я посмотрела на его губы... Мысль узнать, каковы они на вкус, стала вдруг нестерпимой.

— Боги, — прохрипела я.

Ришем улыбнулся мне, а после склонился к губам, и я обняла его, зарылась пальцами в волосы, наслаждаясь их густотой. Его губы дарили мне радость, и я отвечала со всем своим пылом, вдруг отчетливо осознавая, что готова сделать всё, что скажет герцог, что готова пойти за ним, куда бы он ни позвал. Потому что с этой минуты для меня существовал только один мужчина, с кем я могла быть счастлива. Мой восхитительный Нибо…

— Милая, — прошептал его светлость, отстранившись. Он ласково провел кончиком носа по моей щеке. — Нежная. Шанни… — словно смакуя, произнес он мое имя. — А после наклонился, укладывая меня, и навис сверху.

А потом… Я уперлась ладонями его светлости в плечи и в недоумении воззрилась на него.

— Что происходит? — нахмурившись, спросила я. — Что вы творите? — И осознала окончательно: — Негодяй!!!

Герцог отстранился, устремил на меня вопросительный взгляд, и я, откатившись в сторону, вскочила с кровати. Мой взгляд упал на перстень, тот окрасился розоватой дымкой.

— Приворотное зелье, — потрясенно произнесла я. После подняла взгляд на Ришема и вопросила, от ошеломления даже не повысив голоса: — Вы совсем обезумели? Вы меня опоили? Но это же подло…

— Как? — не менее потрясенно вопросил герцог.

— Вы – подлец! — выкрикнула я истерично, игнорируя его вопрос.

— А что мне еще остается?! — с надрывом и зло воскликнул его светлость. — Меня разрывает надвое! С одной стороны – благополучие моего рода, с другой – чувства к женщине, которая угрожает положению Ришемов. Я устал от этой внутренней борьбы, я хочу вновь стать цельным, и вы можете дать мне это. Шанриз…

Я ожесточенно мотнула головой.

— Не прикасайтесь! — взвизгнула я и завертела головой, отыскивая то, чем смогла бы защищаться или выбить окно, чтобы звоном стекла привлечь внимание стражи.

Ничего не было. В своем изначальном ошеломлении я не заметила сразу, что со столика у кровати исчез подсвечник, как не стало графина с водой и стакана. У герцога было время позаботиться об этом до моего пробуждения. А до остального я не успела бы добраться.

— Шанриз!

— Лжец! — выкрикнула я. — Что вы хотели сделать? Погубить меня?! Вы хотели обесчестить меня, так? Так?!

—,Проклятье, — выругался герцог. — Я бы не оставил вас, не бросил. Я бы позаботился о вас и о вашем роде. Клянусь!

— Как же я вас ненавижу, — выдавила я, справляясь с подступающими слезами злости и обиды. — Ненавижу!

Он отвернулся, и я, пользуясь моментом, бросилась к окну, открыла щеколду, но успела только приоткрыть. Герцог остановил меня. Он захлопнул раму и оттащил меня от окна, но тут же поднял руки, показав, что не тронет.

— Шанриз… послушайте, — я мотнула головой. Ришем протяжно вздохнул: — Правда, я не желал дурного…

— Желая влюбить меня в себя и обесчестить, вы не желали дурного? — я издевательски хохотнула. — Вы желали! Вы мне желали! Просто убрать меня с дороги, вот чего вы желали! Женитьба? Да вы ни за что не женились бы на мне, иначе принцесса вырвала бы вам сердце. Она – Стренхетт, и ревнива, как все в ее роду. Всё, что вы могли бы мне предложить, – это роль содержанки, а мой род после того, как стало бы известно, что я ваша любовница, был бы уничтожен раз и навсегда! И вы будете утверждать, что не желали дурного?!

— Я люблю вас…

— Обвинение в использовании темной магии, а после насилие – это ваша любовь? Убирайтесь!

Герцог стремительно шагнул ко мне, схватил за плечи…

— Ваша милость! — выкрик Тальмы под дверью был столь неожиданным, что и я, и Ришем, замерли на миг, а после одновременно повернули головы в сторону выхода из спальни. — Госпожа баронесса! Госпожа! Ответьте!

— Полог слетел, — скорей машинально констатировал себе под нос его низость.

— Тальма, зови…

Герцог закрыл мне рот ладонью, ожег яростным взглядом и, оттолкнув на кровать, кинулся к окну. Он распахнул его, забрался на подоконник, но обернулся и отрывисто бросил:

— Если вздумаете заговорить, я найду, что ответить.

А после шагнул на карниз и исчез из поля моего зрения.

— Госпожа! — надрывно выкрикнула Тальма. — Что с вами? Ваша милость, да ответьте же!

Двери дергались под ее напором, но подлец Ришем унес ключ с собой. Я смахнула с глаз влагу, и, наконец, ответила:

— Ищи запасные ключи, я заперта.

— Вы живая? — задала служанка глупейший вопрос, но причиной тому был испуг – я это понимала.

— Открой меня поскорей, — приказала я.

— О-ой, — протянула Тальма и, причитая, поспешила исполнить приказание.

Вскоре она уже вставляла запасной ключ, хранившийся на ее связке в скважину. Попала Тальма не сразу, даже нехорошо выругалась, но вот дверь открылась, и я опрометью бросилась прочь из покоев.

— Куда вы, ваша милость? — крикнула мне вслед служанка. — В таком виде!

Тихо зарычав, я бросилась к гардеробной, схватила плащ и, накинув его, выбежала из покоев. Я не размышляла, куда мне идти и что делать, ноги сами несли меня к комнатам главы моего рода. В эту минуту мной двигало желание спрятаться под крылом единственного родного мне человека, только он казался мне надежной защитой. И я мчалась к графу, словно дитя, ищущее помощи своего отца.

Мне было безразлично изумление стражей, провожавших меня взглядом. Хотя даже если бы сейчас по коридорам дворца вышагивали придворные, я бы не обращала внимания и на них. Наверное, пробежала бы и мимо короля, желая скорей добраться до дядюшки. Никогда еще этот путь не казался мне таким бесконечным.

— Хэ-элл, — простонала я и теперь уж окончательно перешла на бег.

— Ваша милость, что произошло? — дорогу мне преградил один из стражей.

— Прочь! — с ноткой истерики выкрикнула я.

— Куда вы бежите? — не поддался страж.

— К дядюшке, — я попыталась взять себя в руки, но вышло более всего похоже на жалобную интонацию ребенка.

— Я провожу вас…

— Сама, — совсем по-детски ответила я, и он, наконец, отошел с моего пути.

В дверь графа я барабанила так, что приоткрылась дверь соседних покоев, и на меня взглянул чужой заспанный слуга. А потом послышались шаги прислужника его сиятельства. Он открыл дверь, и я ворвалась внутрь, столкнув бедолагу с дороги. После промчалась до спальни графа, распахнула дверь и увидела его, уже вставшего с кровати. Похоже, мой стук разбудил не только слуг.

— Шанни? — изумился дядюшка, и я налетела на него, кинулась на шею и вот теперь разрыдалась. — Что случилось, дитя? — с тревогой спросил его сиятельство.

— Ришем, — сквозь надрывные всхлипывания и рыдания выдавила я. — Он… в мою спальню… окно… Дядюшка-а-а, так… он.

Говорила я несколько больше, но страдания поглотили часть слов, однако этого хватило, чтобы граф вцепился мне в плечи, встряхнул и воскликнул:

— Что он сделал?! Он… он вас…

— Нет, — я замотала головой. — Но хотел...

— Воды! — рявкнул граф своему слуге, топтавшемуся на пороге. — И успокоительных капель. — Затем заботливо обнял меня и подвел к кровати. Усадив, сел рядом и успокаивающе погладил по спине: — Тише, дитя мое, тише.

Вскоре я уже пила воду с каплями, растворенными в ней. Дядюшке пришлось мне помочь, потому что руки мои тряслись, и стакан бился о зубы. Но еще спустя несколько минут, я уже могла, пусть и судорожно вздыхая, но все-таки более связно изложить всё произошедшее. После показала перстень, как доказательство.

— Вот, — сказала я, снова вздохнула, и его сиятельство прижал мою голову к своему плечу.

Его пальцы рассеянно поглаживали меня по затылку, но заговорить граф не спешил. Он был мрачен. Я подняла взгляд на дядюшку, он хмурился. Губы его сиятельства были плотно поджаты, ноздри раздувались и взгляд показался мне недобрым.

— Что делать, дядюшка? — спросила я.

— Одеваться, — коротко ответил он и поднялся с кровати.

— Что вы хотите делать? — с тревогой спросила я.

— С меня хватит, — отчеканил граф. — Я не позволю унижать и запугивать женщину моего рода. Ришем доигрался.

— Ох, — я накрыла рот ладонями, однако глава рода на меня уже не обращал внимания.

Он скрылся в умывальне, но быстро вышел оттуда, обтирая лицо полотенцем. После покинул спальню, а когда вернулся, был уже полностью одет. Он протянул мне руку, и я послушно приблизилась к нему.

— Дядюшка, — произнесла я, — но если государь узнает, что мне теперь известно…

— Не говорите ему об этом, — отмахнулся граф.

— А если Ришем…

— Довольно! — сердито ответил его сиятельство. — Не позволяйте шантажисту управлять вами, иначе он одержит победу. Но даже если государь поверит ему, то лучше мы попадем в опалу, чем я позволю бесчестие. Идемте.

— Куда? — несмело спросила я.

— Для начала к Элькосу, — уже спокойней ответил граф, и мы покинули его покои.

В монаршее обиталище нас не пустили. Гвардейцы закрыли проход и отказались звать магистра, но его сиятельство было уже не остановить. Хоть он и сохранял видимое спокойствие, но я чувствовала, как в нем клокотал гнев. Подступив к одному из гвардейцев, граф сузил глаза и проникновенно спросил:

— А короля будить хочешь? Он не лишал баронессу своей защиты. И если не желаешь, чтобы она потребовала высочайшего участия, позови магистра или пропусти нас к нему.

— Только ее милость, — сдался верный страж. — У вас нет дозволения входить в королевские чертоги.

— Вперед, дитя мое, — велел мне дядюшка. — Растолкайте его и приведите сюда.

Кивнув, я послушно отправилась к покоям мага. Мои шаги были медленными и неуверенными. Еще до конца не отойдя от потрясения, я чувствовала себя растерянной. В голове роилось множество мыслей, и более всего было паники и страха, что Ришем может оговорить меня. Вдруг он скажет, что я сама заманила его к себе? Вдруг всё перевернет, и окажется, будто это я ему рассказывала секреты королевской семьи? И тогда пострадает дядюшка, не сама же герцогиня выдала мне тайну смерти своего мужа. А его сиятельство служит в Тайном кабинете…

— Ох, — вздохнула я и обернулась.

Граф стоял там, где я его и оставила. Он глядел мне вслед, и лицо его было сурово. Глава моего рода не опасался последствий, он был в бешенстве от выходки герцога. И я тоже вдруг пришла в ярость. Опять этот человек угрожал мне и моим родственникам, опять он стоял на пути. Но теперь Ришем перешел все границы. «Не позволяйте шантажисту управлять вами, иначе он одержит победу». Верно, как же это верно! Герцог рассчитывает на мое молчание, думает, что опутал меня чужими тайнами и двусмысленностью нашего свидания. Просчитался!

Сжав кулаки, я решительно зашагала к покоям магистра, не собираясь больше пасовать перед неведомыми последствиями. Доказательство воздействия у меня на пальце, теперь его светлости не отвертеться. И, подойдя, к нужной двери, я загрохотала в нее кулаком. Стучала до тех пор, пока не услышала торопливые шаги за дверью и за спиной. Обернувшись, я увидела гвардейца.

— Не уйду пока не поговорю с магистром Элькосом, — воинственно произнесла я. — Тронете, потребую…

Договорить я не успела, потому что дверь приоткрылась, и в проеме показалось заспанное лицо лакея.

— Ваша милость? — изумился он.

— Разбудите хозяина, — велела я.

— Хозяин проснулся, как, наверное, и половина дворца, — послышался ворчливый голос мага. — Что случилось?

Почти оттолкнув лакея, едва успевшего убраться с моей дороги, я стремительно приблизилась к магу, но прежде чем успела открыть рот, он щелкнул пальцами, осветив небольшим магическим светлячком пространство, после взял меня за плечи и вгляделся в лицо.

— Что произошло? — сосредоточенно спросил маг. — Кто посмел вас обидеть?

— Ришем, — ответила я, снова ощутив, как задрожал подбородок, и подняла руку с перстнем.

Элькос мгновение смотрел на перстень, а потом лицо его исказилось гневом, и маг рявкнул:

— Ну, тварь! — Взгляд магистра опять остановился на моем лице: — Он причинил вам зло?

— Очнулась я раньше, чем… — и вот тут слезы все-таки снова прорвали плотину. Правда, уже не столь бурным потоком, все-таки успокоительное графа было выпито не напрасно.

— Садитесь, — велел маг, указав на кушетку. — Сейчас вам станет лучше. Одну минуту…

— Там дядюшка, — прервала я его. — Его не пропустили, только меня, и то под угрозой, что я потребую королевской защиты.

— Сейчас, — кивнул Элькос.

Впрочем, сначала он принес мне свой настой, велел его выпить до капли, а сам отправился за его сиятельством. Когда они вернулись, я уже отставила пустой стакан, закрыла глаза и ощутила себя намного лучше. Мужчины обменялись несколькими негромкими словами, а после дядюшка присел рядом со мной и взял за руку, маг устроился в кресле.

— Рассказывайте, дорогая, — мягко произнес дядюшка. — Неприятно, но надо. Магистру лучше всё знать из первых рук.

— Говорите, Шанни, — кивнул Элькос.

И мне пришлось снова повторить всё, что я рассказывала графу. Только теперь я была спокойней и могла говорить более взвешенно и подробно. Запнулась лишь, когда дело коснулось тайны герцогини.

— Всё говорите, — подбодрил меня дядюшка. — Господину Элькосу можно довериться.

Пока я говорила, маг покинул кресло и отошел к окну. Он стоял к нам спиной, и что думал в этот момент, было совершенно неясно. Элькос заложил руки за спину и не двигался.

— Должно быть, его полог тишины был слабым, раз Тальма услышала, как мы ругались, — в окончании произнесла я. — Иначе и не знаю, чем закончилось бы дело. Он уходить не собирался до того момента.

— Кольцо, — послышался ровный голос мага. — Оно поглотило часть выплеска, тем сократив время действия. Но это позволило зелью поработить вас, путь и ненадолго. Хвала Богам, что его мощи хватило, иначе…

Маг замолчал, а затем порывисто развернулся к нам. Лицо его было непроницаемым. Дядюшка пожал мне руку и поднялся на ноги.

— Я не позволю оставить эту выходку без ответа, — сказал его сиятельство. — Честь Шанриз под моей защитой, и я намерен требовать мерзавцу наказания.

Маг рассеянно кивнул и вернулся к креслу, однако не сел, только сжал его спинку пальцами.

— Ришем перешел допустимые границы, — сказал Элькос. — Я иду к королю. Шанни, — он перевел на меня взгляд, — приведите себя в порядок и возвращайтесь. Наряжаться не надо, просто наденьте платье, чтобы предстать перед Его Величеством в благопристойном виде. Кстати, и мне не мешало бы одеться. Стейн! — крикнул маг. Его лакей, уже одетый, вышел к нам и склонил голову. — Проводишь ее милость до покоев, а после обратно. Смотри, чтобы никто к ней не приближался, призывай стражу к защите.

— Слушаюсь, — снова поклонился лакей и замер, ожидая меня.

Обратно я шла чуть медленней, чем к дядюшке. Меня снедало волнение и злость. Было страшно думать, во что может вылиться эта история, все-таки прежние проделки герцогу простили. Быть может, и сейчас предпочтут не трогать главу рода фаворитки, а виновной назовут меня… Тряхнув головой, я отогнала рассуждения, вынуждавшие втянуть голову в плечи. Нет уж. Нельзя было позволять запугать себя, именно этого добивался негодяй. А давать герцогу то, чего он желает, я не собиралась.

— Ваша милость!

Встревоженная Тальма бросилась ко мне, как только услышала, что я вернулась.

— Некогда, — пробормотала я. — Принеси платье. Просто домашнее платье, мне надо быстро переодеться.

— А волосы?

Я отмахнулась. Тальма бросилась в гардеробную, а я приблизилась к входу в спальню и замерла, не решаясь войти туда. Мне было не по себе, казалось, что переступлю порог и испачкаюсь еще больше. И было страшно, будто герцог притаился за дверью умывальни, и как только я перешагну порог…

Мой взгляд метнулся к окну, оно оказалось закрыто.

— Ты закрыла окно? — спросила я Тальму, когда она протиснулась мимо меня.

— Я, ваша милость, больше некому, — ответила она. — Как только вы ушли, я сюда. Ну и закрыла его, больше не стану оставлять даже щелочки.

— Всегда закрывай, — приказала я и все-таки вошла.

— Что же это творится-то, госпожа баронесса? — вдруг запричитала служанка. — Где ж такое видано, чтоб к девице непорочной, да так вот в окно. А я как ваш крик-то услыхала, так и обмерла. Подсвечник схватила и к двери, а она закрыта, а вы кричите. У меня так сердце и затрепыхалось, так и затрепыхалось. Бедная вы моя, да за что ж такое-то? Хоть не тронули…

Я стремительно обернулась к ней, Тальма ответила удивленным взглядом:

— Чего, ваша милость?

— Откуда знаешь, что не тронули?

— Так ведь вы же кричали, что хотели обесчестить, — ответила она. — А я, когда вы ушли, даже постельку поглядела, а крови нет. Тут у меня и отошло немного, думаю, не надругался тот скот, который к вам влез. Да кто ж это был-то, ваша милость?

Я протяжно вздохнула и потерла виски. Голова от переживаний болела всё сильней.

— Воды принеси, — попросила я и прошла к своей шкатулке, стоявшей на туалетном столике, где лежали снадобья от легких хворей. Там же были и капли от головной боли.

Матушка дала мне с собой эту шкатулку, а магистр Элькос пополнил ее. Вновь вздохнув, я открыла крышку и нахмурилась. Среди привычных пузырьков появились новые. Это были маленькие флаконы, узкие, будто трубочки, и закрытые пробками. Такими чаще затыкали свои снадобья знахари, в лавках магов, торговавших в столице и других городах, было принято заливать горлышко сургучом, на который ставилось клеймо изготовителя. И такую трубочку было бы удобно скрыть в ладони и быстро вытащить пробку…

— Да неужто, — потрясенно прошептала я. — Ах ты ж…

— Вот, ваша милость, — сказала Тальма и посмотрела на то, что я держала в руке: — А это от чего? Вроде не помню я у вас такого снадобья…

— Обыщи, всё обыщи, — всё еще глядя на пузырек, отчеканила я. — Что найдешь незнакомого, выкини. И все снадобья перебери, мало ли, что еще тут лежит. О, Хэлл, каков паскудник…

— Ой, — Тальма, непривычная к тому, что я могу браниться, прикрыла рот ладонью, но любопытство переселило, и она спросила: — Так чего это, ваша милость?

— Кажется, приворотное зелье, а может и что-то похуже, — ответила я. — Этот негодяй подкинул, пока я спала, похоже. А если бы магистр не прислал меня переодеваться, если бы не разболелась голова, то я бы сюда не заглянула, а потом вдруг обыск и…

— Это ж кто на такую пакость-то решился? — не менее потрясенно спросила служанка.

Я обернулась к ней и сунула пузырек. Этак можно обвинить меня в том, что хотела опоить короля… хотя зачем? Он и без того оказывает мне внимание. Или же я могла бы так искать себе союзников… Да мало ли что можно придумать!

— Избавься, от всего этого избавься, — приказала я. — И обыщи спальню, дальше он не ходил. Впрочем, мы спали… Всё обыщи!

И после этого, полыхая от негодования, кинулась переодеваться. У меня ушло всего несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок. Не уверена, что мой внешний вид можно было назвать порядком, он был ужасен. Лицо было опухшим от слез, в пятнах еще сходившей красноты. Наскоро причесанные волосы показались мне безобразными лохмами, и я заплела их в косу. Пожалуй, самым приличным было платье, его, в отличие от меня, никто не помял. Протяжно вздохнув, я поспешила на выход.

Лакей, ждавший меня под дверями моих комнат, поклонился, и мы направились обратно. Стражи вновь провожали меня взглядами, но уже просто любопытными. При смене им будет, чем поделиться с товарищами. Эта мысль вызвала прилив стыда, менее всего хотелось, чтобы обо мне судачила вся чернь. Хватало и знатных сплетников. Передернув плечами, я заставила себя не думать о пересудах, они были меньшей из моих бед. Имелись горести и посильней.

Но как же можно было так поступить?! Он ведь опоил меня зельем, собирался надругаться, а вместе с этим еще и выдать за злодейку? Что означали эти пузырьки в моей шкатулке? Подстраховался на случай провала задумки с приворотным зельем? Или же я вдохновилась его идеей с зельем и раздобыла и для себя несколько пузырьков? Для чего? Чтобы покончить с противником? Король уже знает точно, кто связался с запрещенными воздействиями, а я вроде как захотела прикрыться им?

— Каков мерзавец! — забывшись, воскликнула я. — Мерзавец!

— Ваша милость?

Лакей мага устремил на меня вопросительный взгляд, и я отмахнулась:

— Этот эпитет предназначался не вам, любезный.

— Простите, — извинился слуга за свою непонятливость.

Вскоре мы вернулись в королевское крыло. Гвардейцы в этот раз пропустили с поклоном, и не думая меня останавливать. Более того, один из них сказал лакею:

— Кабинет Его Величества.

Я могла бы дойти и сама, теперь-то уж я знала местоположение и королевских покоев, и кабинета, но не стала отмахиваться от сопровождения. А когда до кабинета осталось совсем немного, я увидела графиню в халате. Она стояла на пороге королевских комнат и смотрела на меня с ноткой высокомерия и неприязни. Я ответила тем же. Более того, поняв, что она была с государем, когда его позвали, я испытала гнев и брезгливость. А следом пришла мысль, что пока Ришем пытался изнасиловать меня, Ив Стренхетт нежил в объятьях невестку негодяя – еще одну преступницу, замешанную в деле с темной магией. Однако пузырьки лежали в моей шкатулке со снадобьями, и я, обесчещенная и опороченная, должна была предстать в роли отравителя и зачинщика новой аферы.

Моя ярость взвилась столь высоко, что полностью затмила здравый смысл и воспитание, въевшееся в кровь. Я стремительно прошла мимо лакея, уже остановившегося у двери кабинета, приблизилась к графине и замерла напротив нее. Наши взгляды встретили, и Серпина вздернула подбородок. Я шагнула к ней, сузила глаза и прошипела:

— Думали, что он вываляет меня в грязи? Ошиблись, вы сами забрызганы ею и уже ничто не очистит ни вашей души, ни чести.

— Да как вы сметете? — возмутилась фаворитка. — Кто вам дал право говорить со мной в подобном тоне? Кто вам вообще позволил заговаривать со мной?

— Шанриз!

Я обернулась и увидела магистра, стоявшего на пороге королевского кабинета. Выдохнув, я направилась к нему:

— Простите, господин Элькос, мне что-то показалось, — произнесла я. — Это все ночь и ее тени. Знаете, кажется, что кто-то стоит, приглядишься, а там пустота.

— Шанни, — маг укоризненно покачал головой, но уголок его губ дернулся в кривоватой усмешке.

— Баронесса, — вдруг послышался голос графини, и теперь в нем мелькнула нотка тревоги, — о чем вы говорили?

Не обернувшись, я вошла в кабинет государя, присела в реверансе и, не дожидаясь позволения, направилась к столу, на уголке которого сидел Его Величество. Отметив, что на нем ночной халат, я ощутила новый виток гнева и отвернулась, чтобы дать себе время справиться с этим лишним и ненужным чувством.

— Ваша милость, — позвал меня король. — Вас смущает мой вид?

Нет, меня не смущал его вид, он выводил меня из себя! Перед глазами так и стояла картина, в которой монарх с нежностью целует свою фаворитку, шепчет ей ласковые слова, а в это время герцог вливает мне изо рта в рот приворотное зелье…

— Баронесса! — повысил голос король. — Посмотрите на меня.

Я порывисто повернулась, так и не успев стереть с лица эмоции, владевшие мной. Государь чуть откинулся назад, рассматривая меня, а после встал со стола и подошел. Я подняла взгляд выше его головы, изо всех сил стараясь справиться с собой, но обида только нарастала, и когда король остановился напротив и мягко позвал:

— Шанни, — из моих глаз брызнули слезы.

— Потрясение было сильным, Ваше Величество, — заговорил дядюшка, стоявший неподалеку. — Ее милость была не в себе, когда прибежала ко мне, она и сейчас не может до конца справиться с чувствами.

Государь поднял руку, коснулся моего лица, и я отпрянула. Он нахмурился, но не отошел. Попытавшись поймать мой взгляд, монарх негромко спросил:

— Может, выскажетесь?

— Я не смею, — ответила я, по-прежнему глядя мимо него.

— Ваши руки подрагивают, ваши губы плотно сжаты, вы упорно не смотрите на меня, будто вам неприятно, — отметил государь.

— Прошу нижайше простить меня, Ваше Величество, — немного резко ответила я.

— Выйдите, — вдруг приказал он. — Магистр, ваше сиятельство, покиньте нас ненадолго. Я призову вас. — Переглянувшись, дядюшка и маг с поклоном вышли. Король взял меня за плечи, я снова дернулась, и он, развернув меня спиной к себе, прижал к груди, но так и не отпустил: — Я уже начинаю понимать ваши чувства, сейчас ваша неприязнь досталась мне, говорите.

— Вам вряд ли понравится, что я скажу, Ваше Величество, — ответила я, глядя перед собой, но так и вправду стало легче, когда чувствовала его, но не видела этого халата…

— Не совершайте прежней ошибки, не беритесь судить за меня, Шанриз, — не повышая голоса, сказал государь. — Я уже знаю о произошедшем и понимаю, что вы должны чувствовать, но почему вместо того, чтобы искать защиты, вы сейчас готовы бежать прочь? Говорите, ваша милость, я обещаю не сердиться.

— Вы всё равно рассердитесь, — ответила я хмуро.

— Так что же разозлило вас?

— Меня опоили и едва не обесчестили, пользуясь действием зелья, — произнесла я с возрастающим раздражением: — Это ли не повод разозлиться? Он влез в мое окно, будто вор, стоял рядом с кроватью и смотрел… Боги! — воскликнула я. — Даже об одном этом думать отвратительно! Он закрыл нас пологом тишины, не позволял мне приблизиться к окну, чтобы позвать на помощь, закрыл дверь спальни на ключ… Это так унизительно, так мерзко! — Объятья короля стали чуть крепче, но мне нужна была свобода. Вывернувшись, я отошла от монарха, продолжая восклицать: — А вы, вы ласкали ее! Он был готов надругаться надо мной, а вы в это время были с ней… С ней! Отвратительно! Осознавать это отвратительно, а думать, что ему снова всё сойдет с рук, ужасно! Всё ужасно, — я закрыла лицо руками: — Это бессилие, вся эта безысходность, когда не можешь позвать на помощь и хоть что-то противопоставить негодяю, потому что гораздо слабей его – всё это унизительно! И… и так больно…

В кабинете повисла тишина. Я так и стояла, спрятав лицо в ладонях, государь не спешил ни заговорить, ни подойти ко мне. Наконец, сумев подавить свою вспышку, я отошла к окну и выглянула на улицу. Там царила темнота, разгоняемая светом фонарей. После перевела взор на отражение в стекле и увидела, что Его Величество направляется к двери. Протяжно вздохнув, и опустила голову. Все-таки рассердился…

Впрочем, я не ожидала, что буду услышана. Ришем опять одержит верх, потому что его невестка дорога королю. Я развернулась и в бессилии опустилась прямо на пол. Наверное, надо было говорить иначе. Хотя… что может изменить положения неприкасаемой персоны?

— Я хочу уехать, — прошептала я. — Я хочу домой.

Откинув голову, я уперлась затылком в стену и закрыла глаза. Усталость, невероятная и всепоглощающая, вдруг опустилась мне на плечи, придавив к полу подобно каменной плите. Сейчас мне были безразличны мои мечты и дорога к ним. Даже благоденствие и честь рода. Не хотелось ничего, только покинуть резиденцию и больше никогда не возвращаться в королевский дворец. И не видеть человека, который может дорожить близостью женщины, верной насильнику и лжецу.

Мне подумалось, что нужно встать и выйти за двери, затем спуститься в свои комнаты, одеться и приказать закладывать… что? Кареты у меня не было. Аметист принадлежал не мне. А значит, уехать мне было не на чем.

— Пешком уйду, — безразлично решила я и вздохнула.

А потом дверь снова открылась – это вернулся король. Теперь на нем были брюки и рубашка, волосы были влажными, лицо посвежевшим. И когда он приблизился, я ощутила запах его духов. Государь присел напротив меня на корточки, но уже через минуту перебрался к стене и сел рядом со мной, прямо на пол. Он взял меня за руку, и я жалобно повторила:

— Я хочу уехать.

— Я не хочу вас отпускать, — ответил монарх.

— Не хочу жить с ним под одной крышей, не хочу видеть самодовольную рожу, — плохо следя за словами, сказала я. — Он будет смотреть на меня с превосходством, зная, что сделал, но вновь будет прощен.

— С чего вы это взяли?

Я пожала плечами.

— Вы любите его невестку. Должно быть, она настолько искусна, что утехи с ней искупают любую вину герцога. Иного объяснения нет. Нибо Ришем не прославил себя ни на каком поприще, кроме интриг. Он не дипломат, не воин. Вся его заслуга состоит в том, что привел к вам женщину, сумевшую удовлетворить ваши надобности, государь.

— Вы сейчас говорите лишнее, — заметил государь, впрочем, без всякого раздражения. — Но я обещал не сердиться, и не сержусь, понимая ваше состояние.

— Мне даже в спальню заходить страшно, — пожаловалась я, не слушая, что мне говорит монарх.

— Вам выделят другие комнаты…

— Всё это так противно, — покривилась я, и государь привлек меня к себе. Моя голова оказалась на его плече, и пальцы монарха зарылись мне в волосы. — Вы так спокойны, будто ничего не произошло, — отстраненно заметила я.

— Я в бешенстве, Шанриз, — усмехнулся государь. — Но вам этого видеть не надо. Сейчас вы пойдете к графу и останетесь у него до утра. Магистр вернет вам спокойствие, и вы выспитесь. А утром мы снова встретимся и поговорим уже без эмоций. Я услышал всё, что было нужно, и теперь мне нужно выслушать герцога.

— Уходя, он сказал, что если я заговорю, то он найдет, что сказать в ответ.

— Я хорошо знаю Ришема, он не введет меня в заблуждение, не переживайте.

Я подняла взгляд и увидела едва приметную улыбку короля. Он тронул пальцем кончик моего носа и неожиданно спросил:

— Стало быть, вам неприятно осознавать, что графиня провела ночь в моих покоях? Я уже знаю, что вы увидели ее на моем пороге и рассвирепели. Уверен, если бы не это, наш разговор был бы иным.

— Она его союзник и поддержка, — поморщившись, я отстранилась. — А вы покровительствуете…

— И только? — изломил бровь государь. — А мне показалось, что это ревность.

— Пощадите, Ваше Величество, — взмолилась я, менее всего готовая говорить об этом.

— Отдыхайте, Шанни, — согласно кивнул король. Он первым поднялся на ноги и подал руку мне. А когда я встала, на миг прижал к себе и произнес, глядя в глаза: — Я не позволю погасить твой свет… солнечный луч.

А после проводил до двери, передал дядюшке и позвал магистра, маг догнал нас уже у покоев его сиятельства. Засыпала я и вправду без тягости на сердце, Элькос даровал мне крепкий и спокойный сон.