Дорогой интриг

Глава 17

Король со свитой покинул резиденцию. О нет, он не уехали в столицу, забыв весь Двор в Лакасе. Всего лишь отправился на малую охоту, заодно прихватив с собой и моего верного друга и наперсника, хоть бедолага Фьер и не собирался присоединяться к охотникам. Он не был приближенным, потому обычно участвовал в большой охоте, да и то потому, что ее светлость желала знать, что там будет происходить. А сейчас государь любезно намекнул, что непременно желает видеть барона подле себя.

— Можно подумать, я нужен королю, — фыркнул Гард, сообщая о скорой разлуке на целых семь дней. — У него хватает под боком более близких ему дворян, да и балагуров там столько, что мне рта не дадут открыть.

— Почему бы и нет? — улыбнулась я. — Посмотрите на это иначе, ваша милость. Во-первых, у вас есть шанс понравиться Его Величеству, а это может принести вам новую должность, где вы освободитесь от ее светлости. Во-вторых, вы любого из королевских балагуров заткнете за пояс…

— Угу, — промычал Гард. — Вы никак меня в шуты сватаете.

— А в-третьих, — продолжила я, — если нам повезет, то вас будут подкупать. И тогда в их стане появится наш человек, который предупредит об опасности, да и просто о какой-нибудь каверзе.

Барон вздохнул и покачал головой:

— Все-таки вы для своего возраста слишком расчетливы, ваша милость. — А после усмехнулся: — И всё же наш монарх жуткий собственник. Если бы не вы, то меня бы сейчас не сажали на лошадь и не везли в лесную чащу. Надеюсь, что меня не примут за лань…

— Скорей уж за вепря, — возразила я. — Свирепого, но необычайно милого. — Я поддела пальцем кончик своего носа и произнесла: — Хрю.

— Фу, Шанриз, я больше не буду с вами разговаривать. Вы совершенно лишены сочувствия. Злюка и сухарь.

Я склонила голову к плечу и смотрела на него с улыбкой, понимая, что на самом деле Фьер рад развлечению и возможности ненадолго исчезнуть из цепких лапок герцогини. Но они ведь были схожи с Аметистом, и потому его милость не мог не устроить маленький спектакль.

— Ну, раз вас так не устраивает общество государя, так давайте натравим на него ее светлость, или же я попрошу вас оставить, — предложила я, стараясь снова придать лицу серьезное выражение.

Гард смерил меня взглядом с ног до головы, а после согнулся пополам:

— Благодарю покорно, ваша милость. Мне дорога моя свобода, даже видимая. И жизнь. Если вы откроете рот, то я уж точно побегу по кустам, и по моему следу пустят собак. Лучше уж на коне и с ружьем, чем хрюкать на четвереньках, спасаясь от охотников.

— Тогда утрите слезки и покоритесь жестокой судьбе. Она ведь так нещадно карает вас: личное приглашение на охоту от самого короля.

— Неделю вы не услышите от меня ни слова, — заверил меня Гард. — И не вздумайте умолять меня о прощении, я вас не услышу.

— Но пока вы не выехали с охотниками за ворота, и не началось ваше молчание, может, поболтаем еще немного? — улыбнулась я.

— Но только до выезда, — сурово ответил барон. — И ни минутой больше.

С того дня, как кавалькада покинула дворец, прошло уже три дня. Самого выезда я не видела, попросту спала. Впрочем, несмотря на то, что охотники выехали засветло, их провожали. И ее светлость в том числе, вместе со свитой, но… у меня было высочайшее повеление спать и не вздумать просыпаться. А все потому, что моя ночь была посвящена Его Величеству.

О нет! Не вздумайте и мысли допустить о чем-то… этаком. Ничего подобного! Но лучше уж рассказать всё в подробностях, чтобы избежать недопонимания и конфуза. Сначала был лакей. Он принес записку от государя. С некоторых пор между нами завязалась переписка, приятная и шутливая. Всё началось с уже известного письма от кредитора и моего ответа на него. С тех пор я могла получать короткие записки в любое время дня или вечером. И подписывался он неизменно просто своим именем, что превращало переписку во что-то более интимное и искреннее.

Но вернемся к лакею и его невесомой ноше. Я уже вернулась к себе и собиралась готовиться ко сну, когда в дверь постучали. Решив, что это привычное пожелание добрых снов, я даже заведомо взяла бумагу и чернила, готовая писать ответ. Однако вскрыв конверт, перо я отложила в сторону, потому что ничего писать не требовалось. Это было приглашение, и я подчинилась.

Вновь переодеваться в наряд для выхода я не стала, памятуя, что и домашние платья вполне уместны на пикнике и на балу, так отчего бы ни надеть его и на позднюю встречу? А раз я выбрала платье простого кроя без всяких ухищрений, то и делать прическу заново, было лишней тратой времени, потому Тальма завязала мне лентой самый обычный хвост. Накинув на плечи шаль, я покинула свои комнаты и последовала за лакеем, томимая любопытством и надеждой, что я не попаду впросак в своем простом одеянии.

А когда мы покинули дворец и направились в сторону озера, я и вовсе стала настороженной. Мне вдруг подумалось, что записка могла быть написана кем-то другим, мало ли умельцев подделывать почерк, и тогда меня сейчас выведут за ворота и…

— Глупость какая, — пробормотала я, стараясь приободриться.

Но с этого момента начала поглядывать по сторонам, однако никто не крался за кустами, и я, передернув плечами, немного успокоилась. Даже стало смешно от собственной мнительности. Это надо же! Но уже через минуту собственное веселье показалось мне глупостью, потому что меня стало слишком много в жизни монарха. А каких-то ответных ходов от наших противников не было. Может, и были, но оставались неприметны для нас.

Меня не травили, не зачаровывали, даже сплетни, которые ходили между придворными, не задевали и не заставляли нервничать. И герцог Ришем, время от времени попадаясь мне на глаза, не заводил пламенных речей и не рвался со мной встретиться. Это настораживало. Ну не могли же наши недруги просто смириться с моим усилением! Так почему бы не убрать корень своих бед одним махом?

И я остановилась. Лакей успел выйти за ворота и потому не заметил, что я отстала. А я вновь завертела головой, зябко поежилась и обняла себе за плечи, не решаясь продолжить путь. Так и стояла, покусывая губы и мучаясь от того, что могу быть права, как могу и ошибаться. И если ошибаюсь, то меня ожидает королевское недовольство, а если я права, то сама иду в расставленные силки.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я опять остановилась. А затем за спиной послышался легкий шорох быстрых шагов. Я начала оборачиваться и, словно оправдывая все самые жуткие подозрения, чья-то рука накрыла мне рот, вторая перехватила поперек живота, и я услышала приглушенное:

— Вот вы и попались, баронесса.

Зажмурившись от страха, я… впилась зубами в палец, касавшийся моих губ. С силой наступила ногой на ногу того, кто стоял сзади, и когда он охнул, вырвалась и порывисто обернулась.

— Вы не девица, вы – волчица, — тряся рукой, обозвал меня Его Величество. — Просто зверь. Вы чуть не отгрызли мне палец.

Я покусала короля! И оттоптала ему ноги. Какой ужас… Надо было извиниться, но кровь моя всё еще кипела, да и ошеломление от внезапного открытия было велико, и потому вместо извинений, я возмутилась:

— Кто же нападает сзади на беззащитную женщину?

— Беззащитную?! — возмутился в ответ государь. — Да у вас клыки с мою руку. А если бы я не выпустил вас, вы бы мне и голову откусили? Покажите руки, ваша милость. Немедленно покажите и не смейте втягивать когти, я хочу видеть их, как есть.

— У меня нет когтей, — фыркнула я и показала свои руки.

— У вас и клыков не было, — возразил Его Величество. — При свете дня все оборотни выглядят, как обычные люди, только ночь открывает их истинный лик.

— Ну, знаете, государь, — парировала я. — Короли тоже при свете дня выглядят, как обычные люди, а ночью…

— Что ночью? — полюбопытствовал Его Величество.

— Разбойники с большой дороги, — буркнула я.

— Странно слышать от вас этот упрек, вы сами отправили меня не так давно на большую дорогу, — справедливо заметил монарх. — И чему тогда удивляться, если я исполнил пожелание дамы?

— Даже и не удивляюсь, — ответила я, и меня, приобняв за талию, направили к воротам:

— Вот и нечего тогда в меня вгрызаться, — подвел итог нашему спору Его Величество. — Я продолжаю вас похищать. А вздумаете буянить, кликну стражу, и вас доставят, куда я велю, повязанную по рукам и ногам.

— Очень мило, государь, — хмыкнула я. — Хотя вам не привыкать на других полагаться. И загоняете дичь чужими руками, и деву невинную похищаете тоже.

— Ну, вот вы и договорились, языкастая моя, — констатировал монарх.

Он подхватил меня на руки, миновал так ворота и зашагал дальше. Мне осталось лишь обнять короля за шею и ждать, чем закончится мое похищение. Несмотря на худощавое телосложение, силы в правителе Камерата было немало. Он донес меня до пирса, и только тут поставил на ноги. После подал руку и подвел к лодке.

— Отвезете на середину озера и там утопите? — полюбопытствовала я.

— Только если придется отбиваться от озверевшего чудовища, — успокоил меня государь. — Но вы ведь не озвереете?

— Всё зависит от вас, Ваше Величество, — уклончиво ответила я.

— Эта ночь будет долгой, — констатировал король.

— Угрожаете?

— Пугаю самого себя. Вперед, — приказал господин разбойник и помог мне спуститься в лодку.

На весла сел он сам, никакого сопровождения не было. А если и было, то оставалось незаметным. Лодка скользила по легкой ряби Жемчужного озера, и я, скрывая внезапное смущение, наклонилась к борту и опустила в воду пальцы. Так и просидела некоторое время, глядя на прозрачные борозды, не осмеливаясь распрямиться и посмотреть на своего спутника. Потому что мне вдруг пришло в голову, что я сбежала ночью на свидание с мужчиной…

Рядом со мной был не дядюшка, не Фьер Гард, а мужчина, которому я была интересна, как женщина. Это осознание было волнительным и даже приятным. Несмотря на то, что король вовсе не был красив, как тот же герцог Ришем, не имел высокого роста и широких плеч, я ощущала его мужественность, и это привлекало… И это открытие привело меня в смятение. Я не была влюблена, но и не чувствовала того отторжение, которое вызывал во мне красавчик Нибо.

Государь, как и я, продолжал хранить молчание. Проплыв немалую часть озера, он направил лодку к берегу. Я подняла голову и увидела свет фонаря, нас ждали. Улыбнувшись, я спросила:

— Господин разбойник с большой дороги, вас ожидает ваша ватага?

— А с кем же я буду делить награбленное? — спросил в ответ монарх.

— Вы? — изумилась я. — Делить?

— Вот именно, — усмехнулся Его Величество. — Я и делить – вы сами ответили на свой вопрос. Моя ватага мирно почивает в своем логове, а это лишь пара оленей, которые вышли нам навстречу из леса. Не обращайте на них внимание.

— Олени – благородные животные, — возразила я. — И очень красивые. Я не могу не обращать на них внимание.

— Тогда мне придется их пристрелить, — заметил государь. — Вам ведь жаль несчастных зверушек, верно? Значит, придется даже не смотреть в их сторону.

— Все-таки вы варвар, Ваше Величество, — вздохнула я. — И шантажист.

— Я ведь разбойник, — подмигнул король. — У меня ни стыда, ни совести. Потому могу красть невинных дев и навешивать на них долги. Вам всё еще не страшно?

— Я трепещу, — заверила я.

— И это не может не радовать, — широко улыбнулся государь, и лодка ткнулась носом в высокий берег, поросший травой.

Нас встречали два гвардейца. Один поднял фонарь, другой удержал лодку, пока из нее выходил монарх, и пока помогал мне выбраться на твердую землю.

— Куда вы завезли меня? — полюбопытствовала я.

— Туда, где нас точно не найдут, — ответил он с кривоватой усмешкой.

Нас не ожидало ничего неожиданного или романтичного, если не считать само ночное свидание. Не было музыкантов, вина и закусок, даже какого-либо живописного местечка, куда меня заманили, чтобы очаровать. Всего лишь большой луг, благоухающий цветами, жившими ночной жизнью, да бабочки – полленглансы, чьи крылышки слегка мерцали в темноте, когда на них падал лунный свет, обильно заливавший поляну. Это пленяло взор и, пожалуй, наверное, именно поэтому король выбрал этот луг для прогулки, хотя полленглансы летали и на территории резиденции, так что, скорей, и вправду больше из-за того, что здесь до нас не мог добраться посыльный графини Хальт или Ее Высочества.

Государь сам взял меня за руку, и мы неспешно побрели по узкой тропинке, шедшей недалеко по кромке луга. Он молчал, я тоже, попросту не знала, что сказать. Было чувство неловкости и смятение.

— Вы будете думать обо мне? — вдруг спросил Его Величество. — Мы не увидимся неделю, а может и больше, если охота выйдет удачной. Вы будете тосковать?

Я повернулась к нему и некоторое время молчала, не зная, что ответить. Отчего-то не хотелось просто заверить, что непременно буду думать о нем, и что время без моего господина покажется мне вечностью. Это было бы правильным ответом, именно так должна была бы ответить женщина мужчине, который проявляет к ней интерес, и в котором она нуждается. Но было в этих словах что-то бездушное и лживое. Они не шли от души, были всего лишь данностью вежливости, даже лести. А мне так не хотелось. И потому, рассеянно улыбнувшись, я пожала плечом и произнесла:

— Не знаю, государь. Мне пока это неведомо.

Король остановился и развернулся ко мне. Он некоторое время рассматривал меня, а после усмехнулся:

— Вы совсем не умеете лгать?

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Хотя бы ради того, чтобы сделать мне приятное, — ответил Его Величество.

— Вам доставляет удовольствие ложь, государь? Простите, — я повинно склонила голову. — Но менее всего мне хочется лгать вам. Вы слишком хороши, чтобы выслушивать фальшивые обещания, и я слишком уважаю вас, чтобы обманывать.

Его Величество снова усмехнулся, после вновь сплел наши пальцы, и мы продолжили нашу прогулку.

— Как любопытно, — заговорил монарх. — Вы разом подарили и уничтожили надежды. Я хорош, но вы меня всего лишь уважаете. Так говорят другу, но не мужчине, на которого хотят произвести впечатление.

— Но разве же мы не друзья, государь? — спросила я, бросив на него взгляд искоса.

— Вы считаете меня своим другом?

— Кем же мне почитать моего монарха? Вы добры ко мне, государь, я получаю удовольствие от вашего общества…

— Значит, вам приятно мое общество? — перебил меня Его Величество.

— Неизменно, — улыбнулась я.

— А я сам? Как вы видите меня? — он вновь остановился и посмотрел на меня. — Забудьте ненадолго о моей короне, перед вами мужчинами, Шанриз. Король остался в резиденции, и сейчас рядом с вами Ивер Стренхетт, так каким же вы его видите?

Я отступила от короля на два шага и окинула его взглядом. Он лишь насмешливо изломил бровь, но продолжал хранить молчание. Вопрос был задан, теперь пришло время ответа, и Ивер Стренхетт ждал. Мне было, что ответить, однако я не торопилась, обдумывала слова, готовые сорваться с языка. В них не было оскорбительного, скорей, наоборот. Но я не хотела спровоцировать Его Величество на какие-то действия, которые была не готова принять.

— Знаете, государь, — наконец, заговорила я, — у меня есть один знакомец. Мы не так давно водим с ним дружбу, однако я отношусь к нему с искренней симпатией…

— Уж не о бароне ли Гарде вы говорите? — полюбопытствовал король.

— О нет, Ваше Величество, — улыбнулась я. — Его милость весьма примечателен, мне бывает с ним легко и весело, но сейчас я говорю о другом человеке. Его имя – Ивер, Ивер Стренхетт. Должно быть, вы слышали о нем. Его род известен и славен своими деяниями, и немногие могут похвастаться столь же древними корнями.

— Расскажите, — на губы монарха скользнула ответная улыбка.

Я развернулась и продолжила прогулку, мой спутник присоединился ко мне почти сразу. Он больше не прикасался ко мне, просто шел рядом, заложив руки за спину, и поглядывал на ясное ночное небо, с которого на нас взирали тысячи звезд. Я тоже подняла голову, посмотрела в черную бездну и улыбнулась:

— Знаете, государь, у моего знакомца волосы так же черны, как небо над нашими головами. А глаза, как звезды, такие же ясные, а иногда и такие же холодные, но в них свет разума. Мой знакомец умен, государь, умен и коварен. В этом я убедилась. — Король усмехнулся и скосил на меня глаза. — Он вовсе не красавец, Ваше Величество, — мой спутник повернул голову и вздернул брови, а я продолжила, не обращая внимания на его ироничное возмущение: — Его черты резки, однако я вижу в них хищника. Я чувствую его силу, и это завораживает. Эту силу, скрытую внутри человеческого тела, я ощутила в тот момент, когда впервые встретилась с ним взглядом, и была покорена. Разве может сравниться с этим правильность черт и миловидность кого-нибудь вроде герцога Ришема? В его светлости я вижу змея, в моем же знакомце скрывается зверь, я его почувствовала и прониклась уважением. И пусть этот зверь не рычит на меня, но я понимаю, что у него есть острые клыки. Надеюсь, они никогда не вопьются мне в горло.

— Что-то еще? — негромко спросил государь чуть охрипшим голосом.

— Ивер полон иронии, Ваше Величество, — продолжила я. — Он может быть приятным собеседником, а может и обернуть шуткой то, за что впору гневаться. С ним бывает легко, если он позволяет вольно говорить с собой, и тогда я тоже могу не скрывать своей натуры. Мне нравится Ивер Стренхетт, государь. И мне не хотелось бы познать этого мужчину иным, даже если я огорчу его словом или делом.

Король взял меня за руку, притянул к себе и шепнул, склонившись к моему лицу:

— Не огорчайте, — и прижался к моим губам.

Я накрыла его плечи ладонями и… отстранилась. После и вовсе отступила и произнесла, прежде чем он успел сказать хоть что-то:

— Теперь вы расскажите мне, государь.

— О чем? — с ноткой досады спросил в ответ монарх.

— О белокурой женщине, которую любит Ивер Стренхетт. Она живет рядом с ним, делит ложе и делает счастливым. Я знаю, что Иверу дорога эта женщина. Расскажите мне о ней.

— Спросите своего знакомца, — ответил король. — Я же могу рассказать о девушке, чьи волосы полыхают подобно пламени…

— Господин Стренхетт, — прервала я его, — расскажите о вашей возлюбленной.

Его Величество криво усмехнулся и ответил:

— Знаете, что нас объединяет с королем Камерата? Нам обоим нравится девушка, чьи волосы полыхают подобно пламени.

Я поцокала языком и отрицательно покачала головой.

— Я была откровенна с вами обоими и заслужила, чтобы и со мной были откровенны. И вот еще что. Я слышала, что мужья не любят говорить женщинам, с которыми заводят интрижку, о своих женах. И пусть графиня вам всего лишь любовница, но она вам дорога, раз меняются интрижки, а она остается. И значит, у вашей возлюбленной волосы подобны лунному свету, под которым мы гуляем с вами. И потому я прошу рассказать мне о ней.

— Нет, — чуть помедлив, ответил Его Величество, и я подумала, что сейчас мы вернемся к лодке, но он подал мне руку, и мы вновь зашагали по тропинке: — Я не буду говорить о лунном свете, когда рядом сияет солнечный луч. И раз вы не хотите слушать, о ком мне хочется рассказать, то не станем портить ночь ссорой. Лучше поделитесь, как будете проводить дни, когда я отправлюсь в охотничьи угодья.

И мы больше не возвращались к прерванному разговору. Государь более не делал попыток поцеловать меня, и я даже вздохнула с облегчением. Кажется, мне дали еще время, удовлетворившись тем, что я говорила о государе. Впрочем, впереди был турнир, и оставалось надеяться, что после него меня не ожидал крах моих устремлений. Но об этом я сейчас не думала. Просто наслаждалась прогулкой в мирном уединении и беседой. Той ночью король не спрашивал меня обо мне, не рассказывал и о себе, но беседа вышла легкой и увлекательной. Я совсем потеряла счет времени, и когда небо начало светлеть, Его Величество повернул к берегу, где была оставлена лодка.

Уже в резиденции, он проводил меня до крыла, где жили фрейлины и произнес:

— Благодарю за чудесную ночь, Шанриз. Ложитесь и не вздумайте вставать, чтобы проводить меня, просто пожелайте удачи сейчас. Хэлл услышит вас, и может мне перепадет еще немного удачи.

— Хэлл с вами, государь, — улыбнулась я.

Он задержал на мне взгляд:

— Знаете, Шанриз, в чем разница между луной и солнцем? — вдруг спросил он. — Луна не греет, но в ее лучах не страшно и сгореть. И все-таки жар солнце манит столь сильно, что даже зверь готов бежать за ним, будто глупый мотылек, летящий к пламени свечи. — Он все-таки привлек меня к себе и добавил совсем тихо: — Согрей меня, и я стану ласковым псом у твоих ног.

— Я опасаюсь, что умиротворяющая луна останется прибежищем от жаркого солнца, — ответила я и отстранилась: — Но мой свет для вас, государь.

— Не забывай этого, — сказал он. После поцеловал руку и отступил, повторив: — Не забывай. Не буди того, кого разглядела. — А затем развернулся и ушел, оставив меня в смешанных чувствах.

С тех пор минуло три дня, и не могу сказать, что тосковала. В первый день и вовсе особо не заметила, что что-то изменилось, разве что в королевскую библиотеку шла, не опасаясь неприятной для меня встречи с принцессой или герцогом. Да и с Серпиной разговаривать мне вовсе не хотелось. Она после того раза, когда государь впервые открыл двери своей гостиной для игры в спилл, и барон Хендис откликнулся на ее призыв вместо меня, больше не пыталась поговорить со мной наедине. Впрочем, для этого ей пришлось бы отлавливать меня по всей резиденции, а графиня была занята более важным делом – сторожила царственного любовника, всё чаще теряя над ним контроль.

Но сейчас королевское крыло пустовало, если не считать гвардейцев и прислугу. И потому в библиотеке я провела половину дня, подробно изучая книги с помощью библиотекаря – господина Бока. Милейший человек, который мог рассказать, кажется, о любой книге на свете. Наверное, я не столько выбирала себе новое чтиво, сколько слушала его вдохновенный монолог.

К достоинствам библиотекаря можно отнести и то, как он рассказывал о содержании книг. Господин Бок умело вел слушателя по неведомому миру, тонко чувствуя, о чем стоит рассказать, а где сохранить интригу, знал, как пробудить интерес и желание взять в руки заветный том и с жадностью проглотить его содержимое. Мне стоило лишь назвать любимых писателей, как библиотекарь, словно маг, открыл передо мной мир еще неизвестных мне авторов, которые, по заверениям любезного старика, должны были заставить меня открыть рот от восторга.

Теперь я с вожделением смотрела на стеллаж на втором этаже библиотеки, занимавшим всю правую стену. И единственное, о чем я жалела, было то, что я не смогу закрыться в своих комнатах и прочитать всё это изобилие до того, как мы покинем резиденцию. До окончания лета оставалось совсем мало, а литературного лакомства слишком много, чтобы успеть охватить хотя бы треть из всего этого списка блюд для истинных гурманов. И ушла я в тот день в свои комнаты с увесистой стопкой книг, надеясь, что прочту их все за то время, пока не появится король, и я не вернусь в придворную жизнь.

Впрочем, ее светлость не считала, что отъезд короля позволяет нам прекратить посещать ее гостиную, куда приходило всё больше гостей. И, конечно же, это было справедливо. Не для того она приложила столько стараний, чтобы потратить их впустую только потому, что монарх отбыл на малую охоту, далеко не в первый раз за лето. Только вот я надеялась, что герцогиня даст мне вольную, пока я не служу приманкой для короля. Однако теперь я превратилась в приманку для придворных, и они спешили заверить меня и мою покровительницу в своей дружбе.

Так что деваться мне было некуда, и потому я продолжала «украшать» собой вечера, а днем, не имея повода исчезнуть без своего наперсника, почти неотлучно находилась подле ее светлости, заманивая придворных побродить по тенистым аллейкам или же посидеть у фонтана и послушать трели герцогини. Хвала Богам, в этом она обходилась своими силами, а мне лишь оставалось улыбаться и отвечать на обращенные ко мне вопросы. Так что мечта о чтении оставалась мечтой.

Лишь перед сном мне выпадало это счастье, и стопка книг, разумеется, оставалась нетронутой, если не считать ту единственную, которую я пока читала. В общем, если я по чему-то и скучала, так это по возможности проводить время так, как мне вздумается. Все-таки при государе мне давали большую свободу, чтобы я могла по первому желанию монарха оказаться рядом с ним и продолжить его очаровывать.

Но вот к вечеру третьего дня я вдруг загрустила. Сидела в гостиной герцогини, смотрела на привычный ход жизни и понимала, что мне чего-то не хватает. Например, обмена записками. Государь уже приучил меня к этим коротким посланиям, и не получая я их три дня кряду, я ощутила пустоту. Впрочем, это чувство пришло утром, когда я проснулась, и у моей постели уже в третий раз не появилась Тальма со своим подносом для корреспонденции. А когда мы резвились на лужайке неподалеку от королевских окон, они показались мне безжизненными, потому что никто не выглянул ни разу, как это обычно бывало в такие минуты.

Ну а вечером пришла и вовсе грусть. Я перевела взгляд на место подле меня, сейчас пустовавшее, и нахмурилась. Вскоре ко мне подсела одна из придворных дам, чтобы обсудить какую-то сплетню, и меня охватило раздражение. Вместо приятной и содержательной беседы мне предложили посплетничать!

— Глупость какая, — фыркнула я, когда, извинившись, вышла на балкон, чтобы подышать воздухом и привести мысли в порядок.

Мне было неуютно от этой неясной тоски по человеку, в котором я желал видеть лишь друга, только вот в отношении Гарда я испытывала иные чувства. Вот без него мне было скучно, но это ничуть не напоминало того, что вдруг проснулось во мне в отношении короля. Не скажу, что это было влюбленностью, но мне его не хватало!

Передернув плечами, я уселась на широкие каменные перила балкона и устремила взор в открытую настежь дверь, прикрытую лишь полупрозрачными занавесями. Я смотрела на людей, развлекавшихся в ней, и вспоминала прогулку по ночному лугу, лишенную всего этого налета лощеной лености и фальшивого блеска.

Протяжно вздохнув, я проворчала:

— Я просто устала от всей этой круговерти.

А еще через минуту я попыталась представить, чем в эту минуту занят наш сюзерен, и вновь передернула плечами, теперь от неприязни. Мне так ясно представилось, как он приобнимает за талию графиню Хальт, а может, смотрит на нее и говорит какие-то ласковые слова, а то и вовсе целует так же, как целовал меня. И это видение вернуло меня на балкон ее светлости, потому что тоску сменило раздражение, даже злость. И, фыркнув, я спрыгнула на выложенный мозаикой пол и тряхнула головой, преисполнившись боевого настроя. Теперь моя тоска казалась мне блажью, от которой я быстро избавилась. Это принесло облегчение.

— Ваша милость, — голос графини Энкетт привлек мое внимание.

Ее сиятельство заглянула на балкон и поманила меня к себе. Я послушно приблизилась, ожидая, что мне скажет графиня, но она схватила меня за руку и потянула обратно в гостиную. Наше короткое, но стремительное путешествие закончилось подле ее светлости.

— Где вы пропадаете? — чуть раздраженно спросила герцогиня, но причина ее раздражения вскрылась быстро: — Говорите же теперь, — потребовала она у графини Энкетт, — раз мы все в сборе. Что вас так возбудило?

Ее сиятельство кивнула, а затем, прижав ладони к груди, приглушенно произнесла:

— Привезли Ришема. Я толком не поняла, что случилось, но, то ли был ранен на охоте, то ли у него началась лихорадка.

— А магистр Элькос? — с недоумением спросила я.

— Магистр вернулся еще вчера вечером, — ответила графиня. — Уж не знаю, почему государь отпустил его от себя, но о его возвращении никому не было известно. Я сама узнала от супруга. Граф Энкетт мне и рассказал о внезапной хвори герцога, и что его привезли в резиденцию, потому что вернулся маг.

— Всё это занимательно, конечно, — ответила ее светлость, — но в чем же причина вашего возбуждения, Айлид? Да еще и непременное желание позвать баронессу – поясните.

Я согласно кивнула. Мне тоже был непонятен лихорадочный блеск в глазах ее сиятельства, будто она знала нечто такое, от чего небо могло обрушиться на землю.

— А вот почему, — произнесла графиня и, выдержав паузу, закончила: — В бреду его светлость звал баронессу.

А после перевела торжествующий взгляд с герцогини на меня, словно вопрошая: «И каково вам это?». Ее светлость нахмурилась, я тоже. Что всё это значит, было совершенно непонятно, и чего ждать дальше – тоже. А еще мучила мысль, когда он начал бредить мною? Если при короле, то как тот воспринял услышанное?

— Совершенно не понимаю сего пассажа, но настораживает, — наконец, произнесла герцогиня, и я поддакнула:

— Полностью согласна, ваша светлость. Какая-то каверза?

— Только если для него самого, — отметила ее светлость. — Но мне все равно это не нравится. Шанриз, даже не вздумайте смотреть в его сторону.

— И в мыслях не было, — заверила я.

— Будем наблюдать, — подвела итог обсуждению новости моя покровительница.

А еще спустя час в покои ее светлости явился лакей, служивший магистру Элькосу, и попросил меня следовать за ним. Герцогиня, никогда и ничего не упускавшая, встретилась со мной взглядом и кивнула, отпустив к магу. Я не задавала вопросов, в этом не было смысла. Маг и без того сейчас расскажет мне много больше, чем это мог сделать его слуга.

Пожалуй, только удивилась, когда мы устремились по еще незнакомому мне коридору. Здесь я никогда не была, потому не смогла определить, куда меня ведут. Я уже намеревалась задать соответствующий вопрос, когда лакей остановился и открыл дверь.

— Прошу, — склонил он голову, и я, нахмурившись, вошла в великолепные покои.

А еще через мгновение замерла на месте, глядя в шальные глаза герцога Ришема. Его светлость, сидевший в кресле, вдруг гулко сглотнул и то ли вздохнул, то ли простонал нечто невнятное, а затем, порывисто поднявшись, устремился ко мне. Еще более опешив от происходящего, я лишь открыла рот, собираясь вопросить, что означает мое появление в покоях неженатого мужчины, но успела лишь сдавленно вскрикнуть, потому что оказалась сжата в капкане рук герцога.

— Ты пришла, — только и выдавил он, а после… прижался к моим губам.

— Ваша светлость, — наконец, послышался голос магистра. — Достаточно… Герцог Ришем! Да что же вы творите?!

Я бы сказала иначе, Нибо не творил, он вытворял всякое непотребство! Упершись ему в плечи ладонями, я попыталась оттолкнуть от себя обезумевшего павиана, но добилась лишь того, что меня и вовсе облапили. И поцелуи не прекратились, они сыпались на меня, словно дождь из щедрой тучи. Мои щеки, глаза, губы, даже шея – все это подверглось атаке его светлости.

— Да что здесь происходит?! — в ярости выкрикнула я, отчаянно сражаясь с безумцем. — Подите прочь, мерзавец!

— Не могу, — задыхаясь, произнес его светлость, — совсем не могу. Без тебя не могу, — простонал он и упал на колени, едва не отдавив мне ноги. — Моя, моя, — словно заведенный повторял герцог, теперь целуя мне руки.

— Магистр Элькос! — истерично выкрикнула я. — Так-то вы переживаете за меня?! Ради этого вы послали за мной?! Да уберите же вы от меня руки!!! — заорала я на Ришема, и он обхватил мои ноги мертвой хваткой.

Магистр вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул и потер подбородок. Это было уже выше моих сил и всяческого понимания. Вместо помощи маг еще и раздумывал!

— Магистр! — рявкнула я. — Еще мгновение, я решу, что вы мне враг!

— Проклятье, — буркнул Элькос и, наконец, отмер.

Больше не медля, он стремительно приблизился к нам с герцогом, сжал шею его светлости сзади, и тот вдруг закатил глаза и повалился на пол… заодно прихватив и меня.

— Сейчас, Шанни, сейчас, — пробормотал маг, помогая мне выбраться из-под герцогской туши.

— Что всё это значит? — сердито вопросила я, поправляя платье. — Вы позвали меня, чтобы полюбоваться на непотребное поведение Ришема? Вы ему меня в карты проиграли? Проклятье! — воскликнула я вне себя от злости. — За что вы со мной так, магистр?

— Простите, — он покачал головой и посмотрел на меня пытливым взглядом. — Мне надо было проверить.

— Что проверить? — с раздражением спросила я. — В своем ли уме его светлость? Это сколько угодно, только почему за мой счет?

— Потому что ума его светлость лишился из-за вас, — буркнул маг и мотнул головой: — Точней, из-за любовного зелья. И, судя по тому, что вы стали объектом его страсти, то приворожить его хотели именно к вам.

— Какая чушь! — воскликнула я и передернула плечами. — Мерзость какая. Ни минуты не задержусь в этом месте!

— Шанни, — остановил меня голос Элькоса, когда я уже направилась к двери, — нам надо поговорить. Подождите меня за дверью.

Чуть помедлив, я кивнула и поспешила покинуть покои герцога, а после и вовсе вышла к лестнице. Еще, не дайте Боги, кому-нибудь придет в голову сказать, будто я блуждаю под дверями герцога. И только опершись на перила, я возмущенно фыркнула и неприязненно повела плечами. Нет, каково! Любовный приворот на меня! Да кому такое в голову придет?! И к чему это нужно? Вновь фыркнув, я набралась терпения, хоть и хотелось немедленно бежать к дядюшке, и осталась стоять в ожидании Элькоса.

Он появился спустя немало времени, сразу же извинился, взял меня за локоть и потянул за собой.

— Куда? — мрачно вопросила я.

— Ко мне, — ответил маг, и я перестала сопротивляться.

Мы не нарушили молчания, пока шли в комнаты магистра, да и там заговорили не сразу. Элькос упал в то же кресло, в котором сидел во время моего первого посещения, я садиться не стала, остановилась напротив и, скрестив на груди руки, ждала объяснений. Маг поглядывал на меня из-под руки, лежавшей на лице, протяжно вздохнул и посмотрел в глаза:

— Шанни, я требую откровенности, иначе я не смогу вам помочь.

— Поясните, — нахмурилась я.

— Вы не можете не знать, что приворотное зелье запрещено в Камерате, как и во многих странах, оно признано вредоносным, а потому отнесено к темной магии. Использование зелья – тяжкое преступление…

— Почему вы говорите об это мне? — изумилась я.

— Потому что, — маг вздохнул и посмотрел мне в глаза: — Опоить герцога в ваших интересах.

— Что? — потрясенно вопросила я, и Элькос поднял руку, требуя молчания:

— Я не утверждаю, что вы стали зачинщицей отравления, но, возможно, в отместку за вашего коня… Проклятье! — воскликнул магистр: — Что я несу?! Девочка моя, я ни минуты не сомневаюсь, что вы не имеете к этому отношения, но будут вопросы. Будут! И здесь столько версий, который сводятся к одной – король не простит посягательств на вас, а значит, герцог, который не владеет собой, падет жертвой наведенной страсти. Да! Он увлечен вами и без того, я знаю, я видел, как он наблюдает за вами издалека. Но ведь не приближался, а сейчас он над собой не властен. А еще вы. Не кто-нибудь, а вы, из-за посягательства на кого, государь забудет о добром отношении к главе рода своей фаворитки, а то и о ней самой. И это выгодно: герцогине, графу Доло, вашим союзниками и, в конце концов, вам, Шанриз! Вот потому я и прошу быть со мной откровенной, чтобы я мог предпринять хоть что-то, чтобы защитить вас.

— Но я не имею ко всему этому отношения! — возмущенно воскликнула я. — И дядюшка тоже. Да и герцогиня, услышав о недомогании герцога, была озадачена и насторожена. В ее глазах даже не мелькнуло тени удовлетворения. Да и как мы могли это сделать?! Он был на охоте, мы все в резиденции…

— А Гард? Гард был рядом с Ришемом, — парировал Элькос. — Он человек ее светлости, ваш друг, наконец. Он мог подлить зелья…

— Нет! — вскрикнула я вне себя от негодования. — Фьер ничего подобного не стал бы делать. — После схватилась за голову и прошептала: — Это всё какой-то дурной сон. Магистр, — он ответил мне внимательным взглядом: — Вы же не можете, в самом деле, думать, что кто-то из нас в этом замешан.

— В вас я верю, Шанни, — спокойно ответил маг. — Почти также уверен в его сиятельстве. Но вот герцогиня… Эта женщина способна на многое, а Гард был ею приближен и возвышен, а потому должник.

— Ерунда!

— Не будем спорить, — вновь поднял руку магистр. — Всё выяснится, я уверен. Просто я ошеломлен произошедшим. Надо отдохнуть, а на свежую голову обдумаем всё сызнова.

Я слушала его, покусывая губы. Самое противное, что и вправду всё это выглядело, как попытка одним ударом избавиться от противника, использовав ревнивый нрав государя. Только вот я была уверена, что никто из нас не связывался с запрещенными зельями, а вот наши враги уже травили моего жеребца…

— Магистр, он точно опоен? — нервно спросила я. — Быть может, герцог разыгрывает спектакль?

— Я увидел воздействие на него, но, признаться, тоже усомнился и решился проверить. Реакция герцога, его поведение – он не притворялся. Мое первое заключение подтвердилось. Осталось понять, кто это сделал.

— Не верю, — я мотнула головой. — Не верю ему. Даже когда говорите, что это так. — Выдохнув, я спросила: — Чего мне ожидать от его светлости? Преследования?

— Через пару дней он будет вновь в своем уме, я уберу воздействие, вам нечего опасаться. Сейчас Ришем спит и проспит до утра. К тому же за ним приглядывают.

— Доброй ночи, магистр, — произнесла я, разом прекращая наш разговор.

— Шанни…

— Приятных снов, — отмахнулась я и поспешила покинуть королевское крыло.

Сейчас я не желала здесь находиться, как не желала разговаривать с другом моих родителей. Слишком была оскорблена его подозрениями. А еще хотелось все обдумать и понять, чем может обернуться для нас история с любовным зельем. И уже спускаясь по лестнице, я не выдержала и воскликнула в полный голос:

— Чушь!