Дорогой интриг

Глава 23

Баронесса Таркис впорхнула в королевскую ложу, сияя радостной и чуть смущенной улыбкой. Его Величеством поднялся ей навстречу, подал руку и лично сопроводил туда, где стояли его и мое кресла. В этот момент взгляды всех, кто находился в ложе, устремились на светловолосую женщину, чем-то и вправду напоминавшую графиню Хальт. И только ее светлость обернулась ко мне и в недоумении вскинула брови. Я коротко вздохнула и перевела взгляд на ристалище, куда как раз выходили первые пары дуэлянтов. Барон Гард еще ждал своей очереди, потому взор мой рассеянно бродил по представшему зрелищу, пока не увлекшему меня.

Мне не хотелось смотреть на то, как государь целует руку женщине, которую привели ему для утех во благо другого рода. Его галантность была неприятна, сама белокурая баронесса раздражала, и мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. До последнего момента я надеялась, что король не пригласит эту даму, однако пригласил…

— Ваша милость, — услышала я, но не обернулась, потому что рядом с ним уже была другая милость, и слова могли быть обращены к ней. — Баронесса Тенерис.

Повернув голову, я встретилась с изломленной бровью государя. После этого поднялась и присела в реверансе. И… он усадил свою гостью на мое место. Теперь рядом с государем сидела другая баронесса, для меня поставили кресло рядом с ней. Мне захотелось уйти, но сделать этого не позволял этикет и опасения, что так я разозлю короля, и без того негодовавшего после моей выходки у стола. На мгновение кровь бросилась мне в лицо от чувства унижения, а уже в следующий миг я поняла, что это ответ Его Величества на признание Дренга. И я успокоилась.

Устроившись в новом кресле, я благодарно улыбнулась государю. Он хмыкнул, сел сам и развернулся к баронессе Таркис так, что теперь он мог видеть нас обеих.

— Как вы находите турнир, ваша милость? — спросил король, не у меня.

— О, Ваше Величество, он восхитителен! — восторженно произнесла женщина. — Как же хорошо, что вы придумали это развлечение. Я получаю огромное удовольствие. Но безумно жаль одного… — она замолчала, опустила глаза, но вскоре бросила на монарха кокетливый взгляд из-под ресниц, и он не стал разочаровывать даму и с готовностью спросил:

— Чего же, ваша милость?

— Я не смею сказать об этом, — заупрямилась баронесса, продолжая обстрел государя глазами.

— Чего же вы стыдитесь, ваша милость? — с любезной улыбкой спросил король. — Говорите же, не бойтесь.

Баронесса Таркис чуть изменила позу, всего чуть-чуть, но теперь ее грудь в глубоком декольте была похожа на предлагаемое лакеем блюдо, подставленное почти под нос Его Величеству. Его взгляд скользнул туда, куда ему предлагали заглянуть, после посмотрел в глаза ее милости прямым взглядом и спросил незнакомым мне тембром, живо напомнив урчащего кота:

— Так что же вас огорчает, ваша милость?

— Смею ли я признаться в этом…

— Приоткройте завес своей тайны, баронесса, — улыбнулся король.

За нашими спинами явственно хмыкнула герцогиня. Его Величество покосился на нее, но ее светлость уже с преувеличенным интересом взирала вниз на ристалище. Впрочем, сомнений не было, что она продолжает слушать.

— Меня огорчает, что там нет вас, государь, — с придыханием ответила женщина и подалась вперед. — Вы бы затмили всех остальных, Ваше Величество.

— Чем же? — полюбопытствовал тот.

— Вы так прекрасны, так восхитительны и мужественны государь, — продолжила выводить трели ее милость.

— Вот как, — король склонил голову: — Благодарю, баронесса. Шанриз, — вдруг обратился он ко мне. Я ответила вопросительным взглядом, и государь не без ехидства произнес: — А вы говорили, что я вовсе не красив, что у меня резкие черты лица.

— Но в мужественности я вам не отказала, Ваше Величество, — справедливо заметила я.

Кто-то ахнул, выдав, что слушает нас не только герцогиня. Баронесса Таркис, в священном ужасе на миг прикрыла губы кончиками пальцев, а после жарко заверила монарха:

— Но это неправда, государь. Вы необычайны хороши собой.

Король смотрел на меня с неприкрытой иронией, я пожала плечами и отвернулась, скрыв улыбку.

— Стало быть, я красив? — вопрос относился уже не ко мне.

— Я не посмела бы лгать вам, Ваше Величество, — ответила баронесса Таркис.

Тихо фыркнув, я устремила взгляд на ристалище. На арену вышел барон Гард. Он отсалютовал своему противнику рапирой и приготовился к поединку. Я подалась вперед, готовая следить за моим другом, наперсником и фаворитом на время турнира. Лицо барона было суровым, он всё еще злился, и причиной его гнева была я. Покачав головой, я перевела взгляд на графа Дренга, чей поединок начался раньше и всё еще продолжался.

— И все-таки он хорош, государь, — произнесла я, глядя на королевского любимца.

— Барон Гард? — уточнил монарх.

— На его милость я никогда не смотрела, как на мужчину, вы же знаете, государь, — укоризненно ответила я. — Я говорю о его сиятельстве, о графе Дренге.

— То есть в нем вы видите мужчину? — уточнил король.

— Невозможно не видеть то, что сразу бросается в глаза, — сказала я, продолжая увеличивать шансы Фьера на беспристрастное судейство. После повернула голову к своей соседке и спросила ее: — А как вы считаете, ваша милость?

— За сиянием величия государя я не вижу иных мужчин, — ответила она, бросив на меня короткий взгляд, и вновь сосредоточилась на повелителе Камерата.

— Отрадно слышать, — ответил король, но его тон в этот раз показался мне сухим и недовольным. Однако мое внимание уже было отдано Гарду, и что происходило рядом, я замечала лишь отстраненно.

Воздух был заполнен звоном стали. По ристалищу, в огороженном для них пространстве метались дуэлянты, разгоряченные схваткой. За ними зорко следили секунданты, отмечая попадания и возмутительную грубость. За последнее участник турнира лишался права продолжать состязание. Первое же шло в зачет будущей победы.

Противников на первый и последующие поединки определял жребий. Кроме последнего, когда дуэлянтов должно было остаться всего двое. Победителем оглашался устоявший, хвала Богам, всего лишь пропустивший меньше всего касаний рапиры к итогу состязаний. И по мере проходивших схваток, убирались лишние ограждения, освобождая всё больше пространства. К концу ристалище должно было полностью освободиться от натянутых веревок и тех, кто утерял всякую надежду на победу не только в этом состязании, но и во всем турнире. А пока исход был неясен, участники дрались так, будто от этого зависела их жизнь.

Гард, еще пылавший злостью и возмущением из-за той сцены, которую он застал у стола, бросился сразу в безрассудную атаку и поплатился, когда его секундант выкрикнул:

— Туше!

— Ох, Фьер, — прошептала я, подавшись вперед.

Он повернул голову к ложе, и я махнула рукой, показав, что всё еще с ним. Я бы и крикнула что-нибудь подбадривающее, но уже успела получить повеление не вести себя, как дикарка, и потому обошлась только этим взмахом. Барон отсалютовал мне шпагой, кивнул противнику, показав, что готов продолжить поединок, и больше не спешил. Похоже, почти сразу же пропущенный укол вернул разум его милости.

— Шанриз, — отвлек меня голос государя. — Так за кого же вы переживаете?

— За его милость, разумеется, Ваше Величество, — ответила я. — Что до графа, то я восхищаюсь его мастерством, потому что его невозможно игнорировать.

— Только мастерством?

Я ответила таинственной улыбкой и снова отвернулась к ристалищу. Гард сделал эффектный выпад и вернул должок противнику:

— Туше! — огласил секундант.

С этого момента Фьер и вовсе перестал горячиться. Теперь он действовал методично и красиво. Юркий и подвижный, он легко уходил от атак второго дуэлянта.

— Туше! Его сиятельство граф Дренг! — послышался голос другого секунданта, огласившего победу королевского любимца.

Фаворит развернулся к ложе, чтобы поклониться государю, и я подарила ему жаркие аплодисменты, впрочем, без всяких восклицаний. Дренг прижал ладонь к груди и поклонился во второй раз, уже мне. Я бросила вороватый взгляд сначала на Гарда, но тот, занятый своей схваткой, не видел моего маленького вероломства в его благо. Затем скосила глаза на короля, встретилась с его задумчивым взором и поспешила отвернуться к ристалищу. Признаться, в этот момент я злорадствовала, потому что монарх явно не слушал рассказ баронессы Таркис. Еще спустя мгновение я отругала себя за это чувство, в который раз напомнив себе, что Его Величество принял мои условия нашего общения, и все эти чувства совершенно неуместны.

Гард вышел победителем из своей первой схватки, а после из второй и из третьей. Среди тех, кто продолжал состязание, были и граф Дренг, и граф Энкетт, чему его супруга должна была несказанно радоваться, как я радовалась за Фьера. Я видела, как швырнул рапиру на землю паж принцессы – нагловатый юноша барон Глиб, когда-то рвавшийся в королевскую гостиную для игры в спилл. Слышала громовой раскат недовольства бедолаги-тугодума графа Райетта, чье мастерство в фехтовании значительно уступало стрельбе. Слишком неуклюж и неповоротлив он был. И победное па барона Хендиса – королевского секретаря тоже успела заметить. Мужчины, мало отдавая себе в этом отчет, давали волю эмоциям, потому что именно это состязание было решающим, и проигравшим здесь надеяться было уже не на что.

Государь был прав, эта часть турнира и вправду оказалась наиболее зрелищной и эмоциональной. Меня захватило происходящее настолько, что я перестала обращать внимание на баронессу, разделившую нас с королем. Со свойственной мне склонностью к азарту вскоре я стояла на ногах, стиснув пальцами перила и жадно вглядывалась в представшее зрелище, вдруг утерявшее прежнюю томность и даже некую театральность. Чем меньше оставалось противников, тем яростней скрещивались рапиры. Даже страшно было представить, что в руках дуэлянтов могли оказаться острые шпаги. Сколько бы крови пролилось на потеху публике! И это осознание будоражило.

К моменту, когда на арене остались всего четверо, я уже была взвинчена настолько, что о присутствии посторонних глаз позабылось вовсе. Я вскрикивала, когда мне казалось, что рапира противника барона настигла его, а когда он уворачивался и отбивал клинок, восклицала, воинственно потрясая кулаком:

— Браво, ваша милость, браво!

Но было и другое восклицание. Когда противник Гарда загнал его в глухую оборону, не сдержавшись, я закричала:

— Проклятье, Фьер! Вас гонит ветром?! Дери вас псы Аденфора, нападайте!!!

— Баронесса! — прогрохотал за моей спиной голос государя.

— А? — обернувшись, я устремила на него непонимающий взгляд. После стремительно приблизилась, ухватила за руку и потянула за собой. — Идемте, государь, идемте. Потом хоть на воротах вешайте, но сейчас идемте со мной.

— Вы меня с ума сведете, Шанни, — покачал головой король, но поддался и последовал за мной к перилам. Не обращая ни на кого внимания, он накрыл мою талию ладонью и, склонившись к уху, негромко произнес: — Вам стоит взять себя в руки, дорогая, на вас взирают послы и высшие сановники. Я не остановил вас прежде, любуясь вашей горячкой, но сейчас вы начинаете переходить границы разумного.

— Вы мной любовались? — спросила я, поглядев на Его Величество.

— С той минуты, как вы начали скакать у перил, — улыбнулся монарх. — Ваша живость и жажда жизни завораживают. Однако мы не одни, и вам стоит вспомнить о приличиях. Так зачем я вам понадобился?

— Прошу, государь, объясните мне то, что я не до конца понимаю, — попросила я.

— Извольте, — кивнул государь.

И пока я слушала его, не забывая следить за поединком моего фаворита, с трибун донесся голос графини Энкетт:

— Немедленно заколите его, ваше сиятельство! Иначе я сегодня же потребую развода!

— Безумие заразно, — вздохнул Его Величество.

Впрочем, этому безумию поддались не только мы с ее сиятельством. Негромкий рокот катился по рядам зрителей. И пусть выкриков не было, но волнение захватило благородную публику и понесло души, будто бурный поток.

— Туше! — резюмировал секундант. — Его милость барон Гард.

— Да!!! — выкрикнула я, подпрыгнув на месте.

— Туше! — послышался голос второго секунданта: — Его сиятельство граф Дренг.

— Развод! Боги видят, развод! — возопила не менее увлекающаяся графиня Энкетт.

— Душа моя, не горячитесь! — выкрикнул ее супруг в ответ. — Вы у меня и без того самая прекрасная женщина во всем свете!

— Думаю, граф угомонил разъяренную аденфиру, — хмыкнул король.

Аденфиры – двенадцать мрачных дев, не знавшие улыбки, кроме устрашающего оскала, они составляли свиту бога войны Аденфора. Девы вели на поводках двенадцать вечно голодных псов. И когда их господин поднимал руку, аденфиры спускали свору, и псы пожирали жизни воинов, сражавшихся на поле боя.

Именно с одной из таких дев государь сравнил сейчас графиню Энкетт и, думаю, не ошибся. Хотя это громогласное признание ее мужа и вправду должно было польстить его негодовавшей жене. Впрочем, его сиятельство неплохо держался, его противник – граф Дренг производил сильное впечатление. Однако и Фьер Гард был хорош, и потому я верила в его победу.

— Вот сейчас всё и решится, — сказала я и повернула голову к королю. — Мой фаворит против вашего, государь.

— Гард хорош, — пожал плечами монарх, — но Дренг искусней.

— Еще и привлекателен, — заметила я, бросив на Его Величество лукавый взгляд.

Он с минуту молчал, глядя на меня, а после, покачав головой, усмехнулся:

— Я задушу вас, Шанриз. Богами клянусь. Хоть и понимаю, что вы нарочно ярите меня, но желание сжать вашу шейку от этого не меньше.

— Что ж, — вздохнула я с фальшивым сожалением: — Вы можете позволить себе расточительность. Исчезну я, у вас еще останется другая баронесса.

— Другая? — с недоумением вопросил король и хмыкнул: — Ах да, баронесса.

Заметив, что не нее покосились, баронесса Таркис, сидевшая до того мрачней тучи, снова расцвела. Она поднялась с кресла, подошла к нам и встала рядом с Его Величеством.

— Это всё так завораживает, — произнесла женщина, глядя на короля. — Мне так нравится турнир, государь.

— Я рад, — прохладно ответил он и склонил голову в учтивом поклоне. После обернулся назад и велел лакею, застывшему у входа в ожидании приказаний: — Проводите ее милость. — И снова прохладно улыбнулся: — Всего доброго, баронесса.

Женщина приоткрыла рот от неожиданности, глаза ее распахнулись, а следом лицо баронессы Таркис пошло красными пятнами. Осознав, что ее выпроваживают, она присела в реверансе, после развернулась и поспешила из ложи под прицелом взглядов придворных, сановников и послов. Герцогиня Аританская и вовсе криво ухмыльнулась и откинулась на спинку кресла, явно ощутив прилив благодушия.

Проводив баронессу взглядом, я посмотрела на короля. Злорадства не было. Неожиданно мне оказалось жаль эту женщину. Я не могла бы сказать в точности, что послужило причиной этому чувству. Государь был с ней учтив, к тому же он оставался в своем праве, и все-таки мне было жаль баронессу Таркис, которую использовали лишь для того, чтобы подразнить другую женщину, а после, когда она стала не нужна, попросту избавились, как от досадной помехи.

— Что? — спросил он, почувствовав мой взгляд.

— Мне ее жаль, — созналась я и отвернулась к ристалищу. — Баронесса была полна надежд, и как же больно и унизительно было ей упасть.

Король накрыл перила обеими ладонями и спросил, не глядя на меня:

— Она вам понравилась?

— Нет, — честно ответила я. — Всё, что я могу сказать об этой женщине, – она миленькая.

— Я тоже, — произнес государь. — Не более. Миленьких мордашек немало, но что-то должно быть еще, кроме аппетитной груди и лести. Баронесса Таркис использовала свой шанс, но проиграла. Такое бывает, и не стоит давать ложную надежду. Лучше прекращать игры сразу, когда становится понятно, чего человек стоит.

Посмотрев на него, я снова отвернулась. У меня на языке вертелся вопрос, который мне вдруг захотелось задать, но я не решалась. Несколько раз открывала рот, но снова закрывала его, и король усмехнулся:

— Говорите, Шанни, вас же распирает, я вижу. Сразите меня очередной дерзостью, я уже начинаю к ним привыкать, даже не представляю вас без вашего жала. Говорите.

— Это не совсем дерзость, — ответила я. — Если только малую толику, но… — И я решилась: — Простите великодушно, Ваше Величество, но чем вас привлекла графиня Хальт?

Нахмурившись, монарх бросил на меня непроницаемый взгляд, но вскоре чело его разгладилось.

— Мне бы не хотелось говорить об этой женщине, — наконец, ответил король.

— Вы… вы всё еще неравнодушны к ней? — несмело спросила я, несмотря на запрет.

Он развернулся ко мне, уместил локоть на перилах и ответил полным иронией взглядом.

— Вам ведь безразлично, что я говорю, если хотите удовлетворить свое любопытство? — спросил монарх и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нет, Шанриз, из всех чувств, которые у меня еще оставались к графине, была привязанность, появившаяся за прошедшие два года. Но в последнее время между нами не стало и близости. — Я почувствовала, что краснею от смущения, однако сказанное королем тут же вызвало недоумение и протест. Я открыла рот, но он усмехнулся, и мне расхотелось задавать закономерный вопрос: — Вы хотите возразить, памятуя о том, где увидели ее сиятельство в последний раз. Графиню разбудил шум, и она пришла узнать, что случилось. Но, не застав меня в покоях, осталась там и ждала, когда я появлюсь. И, как все женщины, не лишенные любопытства, подглядывала. Так что я не делал того, в чем вы меня обвиняли, пока… Вы понимаете, о чем я говорю. — Я кивнула. — Что до моего отношения к Серпине сейчас, то мне попросту неприятно. Я доверял ей, а она смотрела мне в глаза, пользовалась моим добрым отношением к ней и лгала. Мерзость всего этого окончательно уничтожило во мне всякое расположение к этой женщине даже в память о тех днях, когда она была мне дорога.

— Но чем же она привлекла вас, уж простите за мою назойливость, — снова задала я свой вопрос.

— Мне порой кажется, что я прощаю вас раньше, чем вы успеваете рассердить меня в очередной раз, — улыбнулся Его Величество. — Ну, хорошо. Скромность. Вот что мне понравилось в ней. Скромность и покладистость, а еще желание идти за своим мужчиной. Если добавить к этому женственность и очарование, то вы получите ответ на свой вопрос. И закончим на этом говорить на эту неприятную тему. — Он снова отвернулся к ристалищу: — А вот и наши дуэлянты.

Я последовала примеру государя и поглядела на наших фаворитов, как раз вышедших на середину. Они поклонились королю, после развернулись лицом друг к другу и отсалютовали рапирами. Секундант занял свое место. Он поглядел на ложу, и Его Величество с озорной улыбкой шепнул:

— Дайте сигнал к началу поединка.

Ответив ему удивленным взглядом, я быстро поняла, чего от меня хотят. Затем достала платок и махнула им.

— Господа сходитесь, — провозгласил секундант, и рапиры скрестились.

С этой минуты всякие разговоры прекратились. Все взоры устремились на двух противников, уже дважды споривших за звание победителя. Пока Хэлл был на стороне графа Дренга, но мне хотелось верить, что мой покровитель просто выжидал, чтобы направить свое благоволение на того, о ком я молила. Впрочем, пока что дуэлянты присматривались друг к другу, прощупывали, выясняли, кто чего стоит.

Я следила за ними, но мысли еще продолжали витать вокруг недавнего разговора. Государь был откровенен со мной, и это не могло не льстить. Несмотря на близость посторонних ушей, он открылся мне. Хотя мы стояли в стороне и говорили приглушенно, вряд ли нас хорошо слышали…

Но было и другое. Я осознала, насколько не похожу на женщину, когда-то увлекшую короля. Мы были полной противоположностью. Действительно, как луна и солнце, так что же его привлекло в дерзкой, непослушной и азартной авантюристке? Уж не этого ли ему не хватало в тихоне Серпине? Впрочем, всё это глупости. Я не собиралась быть его женщиной раньше, не хочу и сейчас… По крайне мере, дружеское расположение и вправду надежней, чем страсть короля. Сегодня он влюблен, завтра захотел чего-то иного, а я уже поняла, что видеть его флирт с кем-то мне неприятно. Наверное, даже стоит признать, что я ревную государя. С этим надо было что-то делать.

Но главное, теперь я точно знала причину, по которой Ришем пошел на такой радикальный шаг, как посещение моих комнат и приворотное зелье. Серпина доживала свои последние дни в королевских покоях. Ее крах был уже близок, раз король утерял к ней интерес, как к женщине, окончательно. Для герцога было единственным способом удержаться – это убрать меня с дороги и вернуть графине милость царственного любовника, который непременно разочаровался бы во мне, начни я увиваться за Ришемом. Только зачем он все-таки подкинул пузырьки с зельями? Больше ведь некому было это сделать. С вечера там ничего лишнего не было, а ночью уже лежали, и единственным, кто попал в мои комнаты, был герцог. Но ответ на эту загадку мне уже не узнать…

— Туше! — воскликнула секундант, и Его Величество весело рассмеялся.

Я тряхнула головой, освобождаясь от занимавших меня мыслей, и обнаружила, что король аплодирует, а его граф кланяется. Значит, барон пропустил удар.

— Мы еще посмотрим, — мрачно и решительно произнесла я. — Это только первый промах, а в этой схватке их пять. — А после приставила ко рту ладони и выкрикнула: — Ваша милость, я и Хэлл с вами! Вперед!

Гард развернулся, отсалютовал мне рапирой и встал в стойку. Я потерла руки и крепко стиснула перила.

— С возвращением, задумчивая вы моя, — приветствовал меня Его Величество.

Я кивнула в ответ и теперь уже не отвлекалась, зорко следя за ходом дуэли. Но не прошло и пяти минут, как секундант, вскинув левую руку, выкрикнул:

— Туше!

— Ваша милость! — возмущенно воскликнула я. — Вы собираетесь сражаться? Или же просто сорили угрозами? Атакуйте и побеждайте!

— Что за угрозы? — полюбопытствовал король.

— Барон угрожал победой, — ответила я и взвизгнула раньше, чем секундант вскинул правую руку: — Да! Браво!

— Туше! — пронеслось над ристалищем.

— Два против одного, — заметил государь. — Дренг ближе к победе.

— А Гард победит, — отмахнулась я. — Готова спорить на что угодно.

— Даже на поцелуй? — спросил Его Величество.

Я уже готова была сказать – да, однако опомнилась и улыбнулась:

— Друзья не спорят на поцелуи, государь.

— Тогда просто доверимся исходу, — ответил монарх и отвернулся.

Короткое мгновение я смотрела на него, после поджала губы и отвернулась, вдруг осознав, что растеряна. А потом я мотнула головой и заставила себя не думать ни о чем, кроме поединка. Да у меня и не было шанса снова задуматься, потому что схватка накалялась с каждым новым выпадом. Мой взгляд метался за дуэлянтами, и сердце билось так яростно, будто хотело покинуть свою темницу.

Это было стремительно и красиво. Двое мужчин, невыразимо прекрасных в своей мужественности и остервенении, метались по ристалищу, с яростным упорством скрещивая клинки. Наверное, они уже позабыли, что это были безобидные рапиры, потому что казалось, что сражаются они не на жизнь, а на смерть. Уступать не желал ни один, ни другой. Следом за ними метался их секундант, а вскоре подбежал и второй. И дружные вздохи зрителей показывали, что никто не остался равнодушным к тому, что творилось сейчас на ристалище.

Мне казалось, что я уже даже не дышу, опасаясь пропустить хоть одно движение. Рядом постукивал по перилам ладонью Его Величество. Спокойствие его всё больше змеилось трещинами, и в какой-то момент, он вдруг закричал:

— Дренг, пожри тебя псы, не ведись! Не ведись, это финт! А, проклятье… — с досадой выдохнул король, и один из секундантов выкрикнул:

— Туше!

— А-а! — взвизгнула я и, запрыгав на месте, захлопала в ладоши. — Два против двух!

— Так держать, мой мальчик! — неожиданно раздался возглас герцогини, и я с удивлением обнаружила ее неподалеку от нас.

— Это не конец, — бросил государь. — Ликует лишь победитель.

И наши взгляды устремились на дуэлянтов, вновь скрестивших рапиры. Он был прав, потому что граф, раздосадованный пропущенным уколом, удвоил усилия. Теперь Гард вновь отбивался. В какой-то момент мне показалось, что он начал выдыхаться и путаться. А потом он и вовсе запнулся, отступая от Дренга, жавшего его, и полетел навзничь. И тут же в его грудь ткнулось острие рапиры королевского любимца.

— Туше!

— Проклятье! — выкрикнула мы одновременно с ее светлостью.

— Молодец, Олив! — воскликнул король, и ему достались два мрачных взгляда. Впрочем, Его Величеству не было дело до нашего с герцогиней молчаливого несогласия, и государь провозгласил: — Три против двух, Шанриз.

— Ликует лишь победитель, Ваше Величество, — вернула я ему его фразу.

Фьер вскочил на ноги, тряхнул волосами и вновь встал в стойку. Он криво ухмыльнулся и поманил к себе Дренга. Тот, ответив широкой улыбкой, не заставил просить себя дважды. Гард ударил по клинку графа и отскочил, так и не атаковав его. После снова поманил, и Дренг напал, но барон вновь отбил клинок и увернулся.

— Он решил загонять Дренга? — озадаченно спросил государь, наблюдая странные маневры Фьера.

Это непонятное действо продолжалось еще некоторое время, пока его сиятельство не растерял терпение и не кинулся на Гарда. Барон совершил пирует, и взбешенный беготней Дренг открылся…

— Туше! — тут же провозгласил секундант.

— Фьер, браво! — расхохоталась герцогиня.

— Три против трех, — констатировала я с широкой улыбкой.

— Еще два удара, — заметил король. — Поглядим, чем закончится поединок.

— Победой, разумеется, — ответила я.

— Скоро узнаем – чьей, — усмехнулся государь.

А поединок продолжался. Больше Фьер не играл, он вернулся к настоящей схватке, и дуэлянты сцепились. Бой был коротким, в этот раз удача вновь была на стороне барона, потому что, теперь отступавший под натиском Гарда граф, поспешил броситься в обоюдную атаку и сам налетел на рапиру его милости.

— Туше!

— Проклятье! — гаркнул разъяренный Дренг. Он в ярости отбросил рапиру и накрыл лицо ладонью. Вторую руку поднял, обозначив просьбу о передышке. Ему нужно было успокоиться.

— Уф, — выдохнула я и развернулась спиной к ристалищу. — Три против четырех.

Только сейчас я обнаружила, что в креслах никого не осталось. Все, кто находился в ложе, поднялись на ноги. Я встретилась взглядом с послом Саммена, он улыбнулся и учтиво склонил голову, приветствуя меня. Ответив ему, я поспешила отвернуться. После истории с герцогом Ришемом мне не хотелось давать ни малейшего повода для новых подозрений и разбирательств. С меня хватило уже пройденного.

Дуэлянтом вынесли воду. Отказываться не стал ни один, ни второй. Они даже обменялись неслышной нам шуткой, потому что оба рассмеялись, и Дренг хлопнул Гарда по плечу. Кажется, граф привел мысли в порядок и готов был продолжать. И как только лакей поспешил покинуть ристалище, дуэлянты встали в стойку.

Новая схватка едва не стала короткой. Мне даже подумалось, что Дренг не столько нуждался в передышке, сколько хотел расслабить противника, и ему это почти удалось. Успокоившийся Гард оказался не столь стремителен, как граф, и расплата едва не пришла уже через несколько минут, но барон каким-то чудом извернулся, и Дренг не достал его. Король тихо выругался, недовольный тем, что его фаворит упустил свой шанс сравнять счет.

Я покусывала губы, в напряжении наблюдая за противниками. Да что там! Не только в ложе зрители покинули свои места, на трибунах теперь тоже поднимались со скамеек, даже лакеи и стража, позабыв о своей службе, вытягивали шеи. Рокот голосов, еще недавно заполнявший воздух, вдруг смолк. Люди застыли в ожидании развязки, и были слышны лишь восклицания дуэлянтов, шорох их шагов да звон стали. Никто не ожидал такого жаркого боя. Никто не думал, что весельчак-мажордом способен выстоять против одного из первых фехтовальщиков королевского Двора. И даже если победителем окажется граф Дренг, барон Гард уже заслужил свою славу и стал главным открытием этого сезона.

— Боги, — охнула жена одного из сановников, уже плохо справлявшаяся с эмоциями.

Герцогиня покусывала костяшку указательного пальца, но не произносила ни звука. Барабанил пальцами по перилам Его Величество, а я и вовсе ощутила, как горлу подкатил ком. Уже не было сил смотреть на поединок, до того были взвинчены мои нервы. Увидев, как Дренг теснит Гарда, я не выдержала. Зажмурившись, я уткнулась лбом в плечо монарха, и он приобнял меня, вряд ли сам поняв, что делает.

— Осторожней! — воскликнул кто-то на трибунах, но к кому это относилось, понять с закрытыми глазами было невозможно.

— О, Хэлл, — простонала я, комкая в кулаках подол своего платья.

— Дренг, да что ты возишься?! — закричал государь.

— Фьер, не поддавайтесь! — воскликнула ее светлость.

Я вздрогнула и подняла голову. Бросив взгляд на ристалище, я увидела, как изящно и легко развернулся граф, ухватив Фьера одной рукой за плечи. Короткий миг, и острие рапиры ткнулось в живот Гарда…

— Туше! — воскликнул секундант.

Король хохотнул, повернул ко мне голову, сияя ухмылкой, и в это время…

— Туше! — выкрикнул второй секундант почти одновременно с первым.

Дренг полуобернулся, опустил взгляд вниз… Кончик рапиры барона был прижат к его боку. Фьер нанес свой удар из-за спины одновременно с графом, но тот в горячности не заметил этого сразу. Лицо королевского любимца вытянулось, зато губы моего фаворита растянула издевательская ухмылка.

— Победа! — заорала я и бросилась королю на шею. Слабо отдавая себе отчет, я жарко поцеловала его в щеку и развернулась к ристалищу: — Фьер! Фьер! Я вас обожаю! Фьер! Победа-а-а!!!

— Мой мальчик, вы – молодец! — выкрикнула герцогиня.

Гард развернулся лицом к ложе и склонился в поклоне. После поднял рапиру и обернулся к остальным зрителям. Отсалютовав им, он кивнул противнику, кусавшему с досады губы, и снова обернулся к королевской ложе, ожидая оглашения своей победы. Над ристалищем буря ликования поклонников его милости сменилась тишиной. Все взгляды устремились к ложе. Я тоже развернулась к королю, недоумевая, почему он молчит. Даже готовилась возмутиться, но…

Он смотрел на меня. Я вовсе не поняла того, что полнило взор государя. Это не было негодованием за то, что я только что кричала Гарду, или за то, что называла его по имени. И не был восторг или любование. И не досада за проигрыш своего любимца. Но, кажется, всё это вместе смешалось в лихорадочно горящих глазах монарха. Сглотнув, я отступила на шаг. Король протянул руку, накрыл ею мою талию, так удержав на месте, второй рукой оперся на деревянную стойку, и навис надо мной. Продолжалось это молчаливое безумие всего несколько секунд, а после он оттолкнулся и выпустил меня из объятий.

— Гард, — хрипло бросил государь и, развернувшись, покинул ложу.

— Его милость барон Гард! — тут же провозгласил глашатай, и трибуны взорвались новыми ликующими выкриками.

Только я, позабыв о победе своего друга, прошла мимо высокопоставленных гостей королевской ложи, мимо своей госпожи, проводившей меня пристальным взглядом, и последовала за Его Величеством, спускавшимся вниз, с задней стороны амфитеатра. Он обернулся, увидел меня и, дождавшись, подал руку. В молчании мы ступили на землю и направились прочь от человеческого ликования. Только верные гвардейцы последовали за своим господином.

— Коня, — велел монарх.

— Вы оставляете своих гостей? — спросила я.

— Это последняя часть состязаний на ристалище, — ответил он, глядя мимо меня. — Стихосложение будет проходить во дворце, потому мне здесь делать больше нечего. Гости могут добраться до резиденции без моего сопровождения.

Мы вновь замолчали. Я не понимала, стоит ли мне оставаться с ним рядом, или лучше сейчас откланяться и вернуться к фрейлинам ее светлости. Наверное, надо было сделать последнее, но я почему-то продолжала стоять рядом с государем, опасаясь заглядывать ему в глаза.

Вскоре к нам подвели Бурана. Его Величество забрался в седло, и я уже сделала шаг назад, думая, что он тронется с места, а я так и останусь стоять и глядеть ему вслед, но монарх протянул мне руку. Подняв на него взгляд, я увидела привычно изломленную в ироничном изумлении бровь, улыбнулась, ощутив, что он уже прежний, и вложила в раскрытую ладонь свою.

Когда я утвердилась на Буране, государь тронул поводья, и конь зашагал, послушный воле своего хозяину. Его Величество прижимал меня к себе одной рукой, а я терялась в собственных чувствах и продолжала хранить молчание, не зная, что сказать. Мы выехали на дорогу, ведущую к резиденции. Когда-то давно, кажется, лет сто-двести назад, мы мчались в свите герцогини по ней в галопе, стремясь нагнать государя, отбывавшего на охоту. Тогда я была всего лишь кандидаткой в фаворитки короля от партии ее светлости. А сейчас он сам вез меня с турнира, который устроил для меня и по моему требованию. Все-таки как невероятно и удивительно может всё меняться…

— Шанни, — заговорил монарх. Я посмотрела на него. Он некоторое время скользил взглядом по моему лицу, после отрицательно покачал головой: — Нет, ничего.

И вновь воцарилось это изматывающее и тяготящее молчание. Я глядела на дорогу и чувствовала, как рука Его Величества то сильней прижимает меня к нему, то расслабляется, и объятья опять превращаются в поддержку.

— Я вам угодил? — спросил монарх, когда до ворот резиденции осталось совсем немного. — Теперь-то вы можете ответить, главная часть турнира миновала. Состязание поэтов будет не столь увлекательным, особенно если учесть, что талантом слагать строфы обладают немногие. Разве что наш дорогой Райетт сможет позабавить всех своим детищем.

Я негромко рассмеялась и посмотрела на государя, и всякая веселость, рожденная только что его словами, истаяла.

— Да, Ваше Величество, — ответила я, опять глядя в сторону. — Турнир вышел примечательным. Было бы прекрасно, если подобное развлечение опять войдет в моду. — Все-таки вскинув на него взгляд, я продолжила: — Простите меня за то, что назвала барона по имени, это всё горячность чувств, пробужденных волнением и азартом.

— Я не сержусь, — сказал он и вдруг усмехнулся: — Удивительно, но к Гарду я вас и вправду больше не ревную. Более того, я приказал побольше разузнать о нем, и мне стало известно, что он женат, — я приоткрыла рот, наверное, и взгляд стал испуганным, потому что Его Величество со вздохом покачал головой: — Шанриз, не кидайтесь защищать барона, его неравный брак меня не смущает. Эта женщина живет в поместье его милости, а там он может делать, что ему вздумается, разве что не нарушать законов моего королевства. Мои сыщики разузнали многое, потому мне известно, что женился барон по любви, и что между супругами существует постоянная переписка. Гард часто отправляет жене и сыну подарки, а это означает, что они ему дороги. Заводить же интрижку с вами – это значит попасть под мое недовольство и гнев и потерять семью. Он бы не стал так рисковать. А еще я узнал вас, Шанриз. Вы не кокетка. Несмотря на то, что вы женщина, вы совершенно лишены всех этих девичьих фантазий. И этим вы зажгли Ришема, — едва отведя взгляд, я снова смотрела на короля. — Да-да, дорогой мой лучик, вы действительно смогли ослепить его светлость, не прилагая к этому никаких усилий. Ваша холодность, ваши издевки и бесконечное сопротивление пробудили в холодном расчетливом человеке чувства. Думаю, они доставили ему немало тяжелых минут в борьбе с собой. Впрочем, это Нибо Ришемский, а потому интриган в нем сильней романтика, а жажда выгоды преобладает над сердцем.

— В ту ночь, когда он пытался меня опоить, — кривовато усмехнулась я, — герцог лгал, что даже готов жениться… тайно. Клялся, что не бросит моего рода и сможет поднять его с колен после моего падения.

— Лгал, — кивнул государь. — Насчет женитьбы лгал, по крайне мере до тех пор, пока моя сестра оставалась во дворце, он бы ни на ком не женился. Хотя… сомневаюсь, что женился бы и после. Дела его герцогства печальны, иначе бы он не затеял интригу с соблазнением моей тетушки. Она была его прямой дорогой в столицу и в мой дворец, не гостем, но постоянным жителем. Кроме того, и в женитьбе ему нужен выгодный союз, а от вашего рода пользы нет. Значит, содержанка и не больше. Что до того, что он смог бы поднять ваш род с колен, то это очень смелое заявление. Он никогда не имел большого влияния, и те, за кого он хлопотал, не получили бы свой пост, если бы я не признал их к этому годными. Впрочем, не исключаю, что с его умением пускать в глаза пыль и поворачивать что угодно выгодной стороной, возможно, он бы смог добиться каких-то милостей для рода Доло. Но… вашу измену, Шанриз, я бы не простил.

— А я представительница рода Доло, и значит, весь род…

— Верно, — кивнул государь. — Это был бы конец.

Мы вновь замолчали. Буран вошел в ворота резиденции, и король натянул поводья. Телохранители государя приблизились. И когда Его Величество спешился и помог мне спуститься на землю, он передал коня одному из гвардейцев. Однако к дворцу мы не пошли. Вместо этого пути государь выбрал другую дорогу. Я не спрашивала, куда мы идем, просто доверилась своему господину и повелителю. А когда показался хорошо знакомый мне пруд и старая беседка, в которой любила посидеть за чтением, и где познакомилась с главным сердцеедом и интриганом королевского Двора, я с удивлением посмотрела на монарха.

— Шанриз, знаете ли вы, что ввели моду на книги? — он улыбнулся и пропустил меня в беседку. — Вы не замечали, что дамы теперь ходят на прогулку с книгой? Это стало непременным атрибутом. В общей библиотеке заметно опустели полки. Дамы выбирают скучные, но небольшие томики, чтобы их было удобно таскать за собой, и так прохаживаются по аллейкам парка. — Мои глаза расширились, и государь рассмеялся: — Да-да, Шанни, это так! Теперь считается изысканным, чтобы женщина была увлечена серьезным чтивом. Так что, можно сказать, малая часть ваших фантазий все-таки воплотилась в жизнь. Правда, не уверен, что наши дорогие дамы хотя бы открыли то, что они выгуливают.

— Я не о том мечтаю, Ваше Величество, — возразила я, но все-таки со смешком покачала головой. Этой новой моды я не замечала.

Присев на скамейку, я подняла взор на государя, стоявшего на входе в беседку. Он приблизился, присел передо мной, уперев одно колено в пол, и взял за руки.

— Я не могу дать вам того, о чем вы мечтаете, — сказал король, глядя мне в глаза. — Это подрыв устоев нашего общества, а я стою на их страже.

— Но, государь… — ощутив отчаяние, воскликнула я, однако монарх отрицательно покачал головой, так прервав меня, и продолжил сам:

— Ваши взгляды слишком революционны и не ко времени. Возможно, однажды появится нужда в том, чтобы приравнять права и возможности женщины к мужским правам, но это произойдет не в мое правление. Нужны предпосылки, общество должно быть морально готово к таким переменам, когда училища и университеты заполнят девицы. Когда женщина сможет открыть свою практику и лечить людей, или же совершать открытия и писать труды на научную тему. Возможно, однажды женщина встанет у штурвала корабля или поведет за собой войско в атаку, чего, признаться, я вовсе не представляю. Но пока время этих новшеств не пришло. Общество их не примет, а я не могу бросить всё королевство под ноги девушке, даже если я и глубоко… влюблен в нее. — Я охнула от этого признания, и государь продолжил: — Но я могу подарить ей всего себя без остатка, могу облагодетельствовать ее род, могу исполнять ее капризы и баловать мелочами, которые сочтут чудачеством, однако не ересью. Понимаете, Шанриз, что я хочу сказать?

Я промолчала. Мое смятение было столь велико, что я не могла найти сил, чтобы ответить Его Величеству. Меня полнили различные чувства: от возмущения и негодования до растерянности и затаенной радости. Устав ждать, когда я заговорю, король распрямился и потянул меня за собой. Легкий рывок, и вот я уже в его объятьях и смотрю в глаза, вновь наполненный тем пугающим и притягательным огнем, который уже видела на турнире.

— Что же ты молчишь? — с мукой спросил меня государь. — Неужто не видишь, как я пылаю? Ответь – да, и я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

— Не всё, — дрогнувшим голосом ответила я. — Вы откроете передо мной дверь покоев вашей фаворитки, будете ласковы и щедры, но я хотела не этого…

— Любовь короля – для тебя слишком мало? Шанни, ты слышишь, что я говорю? Я люблю тебя! — воскликнул государь. Он порывисто отстранился и, отвернувшись, отошел, справляясь со своими чувствами.

Я смотрела ему в спину, нервно потирая руки, и меня раздирало на части. Мне до крика не хотелось терять его и нашего общения. Не хотелось видеть, как он снова будет с другой женщиной и станет со мной холоден. Но не хотелось и превращаться в очередную фаворитку короля, увлеченность которой может исчезнуть слишком быстро. Это было бы больно… А главное, я не желала расставаться со своими убеждениями. Слишком давно и глубоко они жили во мне. И что же теперь? Отмахнуться, переехать в покои Серпины Хальт и ревниво следить за тем, чтобы ему не привели кого-то, кто окажется привлекательней меня? Чем я смогу удержать его внимание?

И я пришла к прежнему выводу – только друг может не опасаться соревнования за сердце государя. Дружеские чувства не увядают, как страсть, не проходят, как любовь. Пусть сейчас король не готов говорить о переменах, но однажды всё может измениться. Как его друг, я смогу дождаться нужного момента, но доживу ли я до него в роли любовницы? И я пришла к согласию с собой.

Приблизившись к нему, я заговорила:

— Государь. — Он не повернулся. — Простите меня за то, что я скажу. Обещайте не гневаться, но я хочу быть искренна с вами так же, как и вы со мной.

— Говори, — немного хрипло отозвался король.

— Ваша любовь для меня не пустой звук, — я замолчала, не зная, как продолжить. Помучившись, я сама отвернулась от него, протяжно вздохнула и продолжила: — Вы… вы дороги мне, государь. Мне дорого всё, что связано с вами. — Я услышала шорох за спиной и поняла, что монарх, наконец, повернулся. А еще спустя миг ощутила его руки на своих плечах, скидывать их я не стала: — Признаться, я уже не представляю своей жизни без наших с вами встреч, разговоров, писем… Я почитаю вас и…

— И?

— Я не могу определить своих чувств к вам, Ваше Величество, — с мукой призналась я.

— В тебе нет равнодушия, — сказал государь. — Я не слепой и не дурак, чтобы не увидеть твоего влечения. И твоей ревности.

Мне оставалось лишь кивнуть, подтверждая его слова. Всё это было так. Как бы я не гнала от себя осознание, что влюблена в монарха, от этого уже было не убежать. Я была к нему неравнодушна. Однако…

— Я не могу ответить на ваши чувства, — сказала я и развернулась лицом к королю. — Мне страшно это говорить, Ваше Величество. Боги видят, как я трепещу от ужаса потерять ваше доверие и вашу дружбу…

— Дружбу? — с иронией переспросил государь. — Дружбу?! Я ни минуты не был тебе другом! — с неожиданной страстью воскликнул он. — Я пытался, правда. Все эти дни после того, как ты призналась, чего хочешь на самом деле, я пытался дать это. Но я не смогу стать Гардом. И сегодня я в этом окончательно убедился. Невозможно устоять перед искренностью твоих эмоций, перед этим фонтаном живительной энергии. Как невозможно не видеть твоей страсти и красоты. Я не смогу быть тебе другом, Шанриз, потому что вижу в тебе женщину, самую необычную женщину, какую я встречал когда-либо в жизни. И я снова спрашиваю тебя, готова ли ты ответить на мои чувства и принять меня, как своего мужчину? Иного нам не дано.

— Но я не хочу! — воскликнула я. — Не хочу становиться любовницей! Дружба крепче любви, государь, она…

— Ничто, — глухо отозвался король и отпустил меня. После отступил на шаг и отвел взгляд. Я не рискнула снова приблизиться и просто ждала, что он скажет дальше. Монарх молчал. Лицо его стало хмурым, и то, что он сейчас борется с собой, было заметно. Я чувствовала внутренний трепет, но что-либо исправлять уже было поздно. Я сказала, что хотела, и он услышал это. Наконец король повернул голову и посмотрел на меня: — Мы не можем быть друзьями, ваша милость, — заговорил Его Величество. — Я не смогу, это выше моих сил. И смотреть на вас, сгорая во внутреннем огне, тоже. Когда понимаешь, что есть надежда, выносить это проще. Ожидание мучительно, но оно не заставляет страдать. Отказ и осознание недосягаемости любимой женщины – это пытка. Я ее не желаю. С этой минуты мы не должны встречаться часто. Я не изгоняю вас, вы можете продолжить службу моей тетушке. Когда мои чувства притупятся, или когда я смогу обуздать их, мы сможем с вами вновь общаться, а до той минуты… — Глаза его вдруг сверкнули: — До той минуты не вздумайте оказаться рядом со мной, тем более наедине. Я не желаю напугать вас или причинить зла, но если мне будет слишком больно… — После этого медленно выдохнул, еще раз ожег меня взглядом и, бросив: — Прощайте, Шанриз, — покинул беседку и стремительно зашагал прочь.

— О, Хэлл, — прошептала я и в бессилии опустилась на скамейку.

Крах иллюзий и грез оказался сокрушительным, но сильней было иное потрясение – король отказался от моего общества, от меня! Лишь мысль, что он дал надежду на возобновление того, чего сейчас лишил, не позволяло окончательно впасть в уныние. В конце концов, он сказал, что ему нужно остыть и собраться с мыслями, а после, быть может, мы сможем снова сблизиться, но уже иначе…

— Проклятье.

К горлу подкатил ком, и я сжала его ладонью. «Я люблю вас…». Мне было больно. Да, мне было больно! Я ведь тоже, оказывается, видела в нем совсем не друга. Я тронула губы кончиками пальцев, вспоминая тот поцелуй на берегу Братца, от которого у меня перехватило дыхание, и разрумянившееся лицо государя, показавшееся мне тогда красивым. Да что уж там, я видела его привлекательность, пусть и иную, чем смазливое лицо и статная фигура. В Ивере Стренхетте не было ни того, ни другого, но все-таки он был по-своему прекрасен, и я это разглядела. А еще были его разум, ироничность и умение увлечь беседой. Я не скучала ни разу, когда он был рядом… Уже не будет.

— Нет, — мотнув головой, произнесла я. — Нет-нет, нельзя об этом думать. Будет так, как должно быть. Хэлл не оставит меня. — Вытянув из беседки руку, я ощутила касание ветра и улыбнулась. Мой покровитель был со мной. — Будет так, как должно быть, — повторила я и покинула беседку.

На состязании поэтов меня не было, я осталась в своих покоях с книгой, которую взяла в общей библиотеке. Это было не что-то ученое или историческое, я читала обычный дамский роман, и впервые он не вызывал у меня раздражения. Впрочем, быть может, я удачно выбрала книгу. На требование ее светлости явиться на окончание турнира, я сказалась больной, и от меня отстали. Только дядюшка знал о нашем разговоре с королем.

— На всё ваша воля, дитя мое, я не стану вас не к чему принуждать, — помолчав, сказал его сиятельство и похлопал меня по тыльной стороне ладони, лежавшей на подлокотнике кресла. — Будем верить в лучшее.

А после завершения турнира мне принесли записку, в которой было написано всего одно слово: «Благодарю». Подписи не было, но она и не требовалась. Руку короля я уже знала превосходно. Грустно усмехнувшись, я спрятала послание в шкатулку с корреспонденцией, где бережно хранила все его письма. После закрыла ее на ключ и вернулась к чтению.

Что до турнира, то его выиграл королевский фаворит. Граф Дренг, одержав три победы из четырех, получил приз – золотую наградную цепь с подвеской – короной и право выбрать прекрасную даму. Но так как он уже успел провозгласить меня еще днем, то передал это право другому участнику, сверкнувшему сегодня с небывалой яркостью – барону Гарду. Его милость назвал прекраснейшей свою госпожу, чем несказанно порадовал ее светлость.

А через три дня Двор отправился в столицу. Уже сидя в карете, я развернула письмо, переданное мне от графа Дренга. Там было стихотворение, которое он должен был прочитать на состязании, но читал иное, и это было к лучшему, потому что за строфами я увидела совсем другого человека. Написал ли его граф, или тот, чья тень мне померещилась, а его сиятельство только должен был продекламировать, а после передать право оглашения прекрасной дамы своему господину – мне неведомо, но в личности, заложенной в четверостишья, я не сомневалась. Как бы там ни было, граф решил, что послание должно дойти до адресата.

Конец первой книги...