Дорогой интриг

Глава 7

— Подойдите ко мне, Шанриз.

Я послушно шагнула к ее светлости. Герцогиня неспешно двинулась вокруг меня, наконец, снова оказалась перед моими глазами и подвела итог:

— Никуда не годится.

— Ваша светлость?

— Всё это никуда не годится, — чуть раздраженно повторила моя покровительница. — Да, отвечает придворной моде, но скрывает вашу юную прелесть. Мне это не нравится. Идемте к вам, я хочу посмотреть ваш гардероб.

Прим-фрейлина, стоявшая неподалеку, склонила голову:

— Ваша светлость, позвольте напомнить, что выезд состоится через полчаса.

— Пусть едут, — легкомысленно отмахнулась герцогиня и снова посмотрела на меня: — Идемте.

Фрейлины, ожидавшие госпожу, проводили нас с недоумением, но, конечно же, вопросов задавать не посмели. Как и я. Всё, что мне оставалось, – это идти за герцогиней и ждать ее решения. Меня наряд для пикника вполне устраивал, и менять его не хотелось. Это была юбка без кринолина, и была она не пышной и не узкой. Не стеснила бы движений, когда пришлось бы присесть, и ветер не смог бы задрать подол, оголив ноги. Еще имелась блуза и жакет, который можно было снять, если станет жарко. Рассчитан этот наряд был на то, что дама может отправиться на пикник верхом, или же решит прокатиться на лошади во время отдыха на природе. К тому же я еще ни разу не надевала этот костюм, а он мне нравилось, но ее светлость решила иначе.

— Я хочу, чтобы вы выделялись на общем фоне, — сказала она, когда мы зашли в мои комнаты. — Вы должны стать заметной.

— Мне кажется, я заметна, — улыбнулась я и указала на свои волосы.

— Нет, дорогая, вы станете самим воплощением нежности, — герцогиня потрепала меня по щеке и велела моей служанке: — Показывай платья.

Ее светлость устроилась в кресле в гостиной, я встала за ее спиной, и моя Тальма поспешила в гардеробную. Герцогиня придирчиво рассматривала платья, после указывала, что унести, а что оставить. Изучив подробно то, что осталось, моя покровительница уверенно ткнула в легкое белое платье с нежно-зеленым поясом.

— Вот это, — велела она. — И переделайте прическу. Никаких шляпок, пусть будет белая лента.

— Но это же… — начала я и осеклась под взглядом герцогини.

— Одевайтесь, я жду, — приказала ее светлость.

Это было утреннее платье с короткими рукавами, которое надевали до выхода в свет, и появиться в нем было всё равно что в ночной сорочке. Признаться, я была ошеломлена решением герцогини. У этого платья не предусматривался подъюбник, да и легкая ткань и свободный крой юбки способствовал тому, что при дуновении ветра мои ноги могли стать центром внимания.

— Ваша светлость, — осторожно заговорила я. — Мы всем показываем, что я строга и сдержанна, и вдруг этот наряд. Что если ветер? Это будет конфуз…

— Это будет выстрел в мужские сердца, — легко рассмеялась герцогиня. — Впрочем, если вы волнуетесь, мы все оденемся также.

— Это было бы недурно, — вырвалось у меня. — В этом случае я бы не чувствовала себя бельмом у всех на глазах. Да и остальным придворным не придет в голову подшучивать надо мной, если в подобный наряд одета моя госпожа, а я лишь исполняю ее волю, как и остальные фрейлины. Возможно, так мы даже введем новую моду при Дворе.

Я улыбнулась и потупила взор, изображая смущение, а ее светлость вдруг задумалась.

— И то верно, дитя мое. — Она взглянула на меня и озорно улыбнулась: — А что? Я всё еще важная персона при Дворе, и пусть не списывают меня со счетов. Я еще могу задавать придворную моду. Вот и сразим их всех нашей смелостью и покажем пример, что простота может быть утонченной и изысканной. Прекрасная мысль! Сейчас же прикажу всем переодеться в утренние платья. Но прическу измените только вы, Шанриз, — уже строже закончила она. — Можете и вовсе не собирать волосы. Только пусть это выглядит красиво, а не так, будто вы только что встали с постели. И непременно ленту. Собирайтесь.

И она ушла, а я осталась. Мы переглянулись с Тальмой, и я махнула рукой:

— Переодеваться.

— Слушаюсь, ваша милость, — поклонилась она, и работа закипела.

Закончили мы сборы, когда кортеж уже отправился к означенному для пикника месту. Возглавляли кортеж охотники, и мне удалось увидеть лишь мелком всадников и несколько всадниц, которые должны были участвовать в охоте. Рассмотреть мне их толком не удалось, но об этом я особо не переживала. Больше меня волновало, как пройдет выходка герцогини с нашими нарядами. Но ее пожелание я выполнила. Правда, от совсем распущенных волос я отказалась.

Тальма собрала мне их на затылке пышным пучком, оставив часть прядей, начиная от висков, свободными, превратила их в локоны, а после разбила ловкими движениями, но расчесывать не стала. Затем повязала ленту, которая аккуратно легла поверх головы и была повязана под пучком. Удержать всё это сооружение должен был помочь состав магистра Элькоса, входивший в подарок на мое совершеннолетие. Вышло даже прелестно. Этакая легкая небрежность, не оставлявшая сомнений в том, что над прической изрядно поработали.

Теперь к моему наряду совсем не шли украшения, выбранные ранее. Просмотрев свои драгоценности, я выбрала короткую тонкую жемчужную нить, охватывавшую шею, но не спускавшуюся на грудь. На нити имелась небольшая подвеска – изумрудная капля, приятно гармонировавшая с цветом моих глаз. А прочих украшений не надела вовсе. Сменив туфельки, которые надевала к костюму, на более подходящие к новому образу, я подошла к зеркалу.

— Юная свежесть и красота, — прокомментировала я свое отражение и скосила глаза на служанку.

— Истинно, — важно кивнула она.

Когда я пришла к покоям герцогини, их хозяйка уже успела сменить наряд. Окинув меня взглядом, ее светлость просияла:

— Именно так! Это то, что я желала видеть. Очаровательно, — подвела она итог.

А пока она рассматривала меня, я также разглядывала герцогиню. Этот легкий наряд ей шел необычайно. Она будто помолодела разом лет на десять. Прическу моя покровительница тоже сменила, да так, что ни о каких шляпках разговор не шел. На ее макушке был свернут объемный пучок, вокруг основания которого шла серебряная нить с россыпью бриллиантов, и они красиво контрастировали с черными волосами герцогини. В отличие от меня, на ее светлости украшения имелись, но не громоздкие, оттого смотревшие уместно.

Кроме меня в покоях присутствовали десять фрейлин. На всех них были уже надеты утренние платья. Дамы тоже успели внести необходимые штрихи, и теперь выглядели необычайно мило. Удивительно, как может преобразить женщину не только богатый наряд, но и упрощенный, но продуманный образ. Мы теперь казались не придворными дамами, но стайкой бабочек. На фоне остальных женщин должны были выглядеть, как распустившийся цветок, среди ухоженных веток.

Фрейлины отнеслись к своему преображению спокойно, в любом случае, никто не выглядел хмурым или угнетенным, будто всё это было задумано изначально и принято душой и сердцем. Разве что следующая причуда ее светлости ввергла нас в ошеломление.

— Мы поедем верхом, — заявила герцогиня. Она осмотрела нас и изумилась в ответ: — И что это за недоумение на ваших лицах, дети мои? Мы ужасно опоздали, и если не поспешим, то упустим момент, когда государь отправится на охоту, а мы так и не пожелаем ему удачи. Необходимые распоряжения я уже отдала. Поспешим. — Она прошла к дверям, но вдруг остановилась и опять обернулась: — Надеюсь, среди нас все умеют держаться в седле? Мы поскачем быстро.

Вопрос явно предназначался мне, об остальных фрейлинах герцогиня знала достаточно. Однако вздохнула только Керстин.

— Ох.

— Значит, все, — удовлетворенно произнесла ее светлость, и мы, наконец, отправились на пикник.

Скажу честно, я даже обрадовалась тому, что мы поедем верхом. Это было очередным «преступлением», о котором матушка не знала. Когда мы отправлялись на лето в ее поместье, я пользовалась свободой, которую получала там, и часто каталась на лошади. Разумеется, об этом баронесса знала, не знала она лишь о том, что, отъехав от усадьбы, я пересаживалась на коня грума, и пока он вел в поводу мою кобылку, я скакала в свое удовольствие, сменив дамское седло на мужское. Амберли знала, укоряла, но молчала, как и грум. Но как раз в его интересах было хранить нашу маленькую тайну, и потому я с неизменным успехом и удовольствием нарушала правила.

Моей милой Звездочки не было ни во дворце, ни тем более в резиденции Его Величества. Но имелись лошади ее светлости, и они уже ждали хозяйку и ее сопровождение. Это были спокойные и послушные скакуны. Для них была выделена отдельная конюшня, и ухаживали за ними конюхи ее светлости, над которыми стоял граф Экус, высокий, длинноногий мужчина с надменным лицом и совершенно бесцветными чертами.

Он тоже был представителем Малого Двора герцогини Аританской и прибыл вместе с ней из Аритана после ее возвращения в королевский дворец. Графиня Экус была когда-то фрейлиной ее светлости, однако, забеременев, покинула службу, но не свиту герцогини. Впрочем, она жила в своем поместье, где растила детей, а их у четы Экус было уже пятеро. Когда главный конюший успевал совмещать свою службу и обязанности мужа, оставалось загадкой, но все его дети были похожи на него, как доверительно рассказала мне Керстин – мой неутомимый поставщик сплетен и правдивых сведений.

Граф стоял подле лошадей, и когда мы подошли, помог своей госпоже сесть на белоснежную лошадь, покрытую попоной с гербом ее светлости. Такие же попоны были и на наших лошадях. Мне достался жеребец гнедой масти. Он легко подпустил меня к себе, дал погладить и, фыркнув, ждал, пока мне поможет забраться в седло лакей, замерший рядом с конем.

— Как его кличка? — спросила я.

— Аферист, ваша милость, — с поклоном ответил лакей.

— Аферист? — изумилась я.

— Его кличка – Аметист, — вклинился в нашу беседу граф Экус, услышавший ответ.

— Как любопытно, — хмыкнула я и покосилась на лакея.

— Аферист он, ваша милость, — шепнул тот, — самый что ни на есть аферист. Конек хороший, не норовистый, но хитрый.

— В чем же его хитрость? — спросила я, но ответ так и не успела услышать, потому что наша кавалькада в сопровождении двух грумов тронулась с места.

Пока мы ехали рысью, я обернулась, отыскивая грума взглядом, и подозвала его. То, что я узнала о своем скакуне, не давало мне покоя, а столкнуться с аферой хитрого жеребца на половине дороги очень не хотелось.

— Чего изволите, ваша милость? — склонил голову грум.

— На что способен Аметист? Каких хитростей от него ждать?

Грум улыбнулся и почтительно ответил:

— Не беспокойтесь, ваша милость, Аферист… Аметист не доставит вам хлопот. Чаще всего он развлекается тем, что вдыхает, когда затягивают подпругу, и когда всадник забирается в седло, то съезжает с наглеца. Еще может вдруг захромать, но вы не волнуйтесь, ваша милость, он так выпрашивает ласку и угощение. Просто погладьте его, а я дам ему сухарь. А во время прогулки, если дать ему немного воли, то будет останавливаться у каждого ручья и щипать траву на каждом шагу. Он не голоден и жажды не испытывает, если не успел побегать до этого, но все жилы вытянет, стервец, лишь бы обратить на себя внимание, простите, ваша милость. Такой уж он у нас хитрец.

— Благодарю за пояснения, — улыбнулась я и погладила Аметиста-афериста.

— Рад угодить, ваша милость, — снова склонил голову грум.

В этот момент мы выехали из ворот резиденции, и герцогиня пустила свою лошадь в галоп, явно красуясь мастерством и красивой посадкой. Мы последовали ее примеру. Только за моей спиной жалобно застонала Керсти, и грум перебрался ближе к ней. А я уже наслаждалась скачкой. Оказывается, я успела заскучать по этому развлечению. В эту минуту я решила, что испрошу у ее светлости позволения брать одну из ее лошадей для конной прогулки. Может и Аметиста, если он не доставит мне хлопот в этом выезде.

Дорога заняла не более получаса, но короля мы почти упустили. Когда мы были уже недалеко от поляны для пикников, охотники, возглавляемые государем, почти исчезли из виду. Они, наверное, и вовсе не заметили бы нас, если бы не лошадиный топот. Герцогиня и не подумала придержать свою кобылку, и мы пролетели мимо дам и мужчин, не участвовавших в охоте, под их изумленные восклицания.

Всадники, заметив погоню, остановили своих скакунов. Навстречу нам выехал сам Его Величество, конечно же, в сопровождении своих теней – фаворитки и сестры. Ее светлость подняла руку, наши кони замедлили бег и до охотников дошли уже шагом.

— Доброго дня, ваша светлость, — немного сухо произнес государь. — Вы все-таки решили оказать нам честь своим присутствием? Отрадно, однако вы сильно задержались, что стало для вас привычным делом в последнее время, и теперь задерживаете нас.

— Прошу прощение, Ваше Величество, — ничуть не смутившись, ответила герцогиня. — Захотелось, знаете ли, проехаться верхом и насладиться резвым бегом скакунов. Не могла же я позволить себе мчаться впереди своего сюзерена. Это было бы верхом неуважения, потому пришлось нагонять вас. Но мы успели, и я рада пожелать вам удачной охоты, дорогой племянник.

— Вы только что проснулись, ваша светлость? — с легко уловимой иронией спросила графиня Хальт. — А кто-то даже не успел прибрать волосы. Такая распущенность, ужас.

Разумеется, она имела в виду меня. Я оставила замечание фаворитки без внимания, тем более, и ее светлость даже не обернулась в сторону Серпину, лишь спросила, чуть приподняв брови:

— Разве с вами собаки, Ваше Величество?

Государь, смотревший на меня, после замечания своей фаворитки, перевел взгляд на герцогиню:

— Вы где-то видите собак, ваша светлость? — прохладно спросил король. Взгляд его стал предупреждающим.

— И вправду не вижу, — улыбнулась герцогиня. — Значит, ветер откуда-то донес. Знаете, бывают такие пустолайки. Лают-лают, толку нет, один только шум.

— Оскорблять графиню было лишним, тетушка, — вклинилась Ее Высочество.

Герцогиня немедленно перевела взор на Селию, а я увидела, как досада скользнула одинаково по лицам короля и его фаворитки, потому что ее светлость провоцировать не стоило:

— Дорогая моя племянница, — с искренним интересом полюбопытствовала моя покровительница: — Вы восприняли мои слова, как оскорбление вашей подруги? Селия, душа моя, я столько раз учила вас не сравнивать людей с животными. Кем бы вам ни казалась графиня Хальт, но не стоит говорить этого прилюдно. Ужасно неприлично, — и ее светлость удрученно покачала головой. И уже после этого посмотрела на фаворитку: — Ваше сиятельство, не почтите за оскорбление слова Ее Высочества. Она просто еще юна и наивна.

До нас долетели тихие смешки со стороны всадников, оставшихся за спиной короля. Селия, осознав, что сама позволила герцогине воткнуть в графиню уже не шпильку, а копье, судорожно вздохнула.

— Это ваши фрейлины – собаки, — отчеканила пунцовая от досады и злости принцесса. — Особенна та рыжая…

— Тише, дитя мое, тише, — предупреждающе произнесла ее светлость. — Вы можете возить своих фрейлин в грязи сколько угодно, но моих не смейте трогать даже мыслью. К тому же для вас, дочери и сестры государей Камерата, стыдно вести себя, как простолюдинка, позволяя себе непростительную грубость.

— Вы грубите… — начала принцесса, но ее одернул брат, уставший слушать брань родственниц:

— Молчать, — негромко произнес он, но тон государя был таков, что, кажется, даже лошади перестали фыркать. — Ваша светлость, ваше пожелание удачи принято. После мы поговорим с вами особо. Теперь присоединитесь к остальным дамам, если, конечно, хотите принять участие в пикнике. Если нет, я вас пойму и не осужу.

— Отчего же, — ответила герцогиня, сияя жизнерадостной улыбкой, и в этот момент я была искренне восхищена своей госпожой, которая, оскорбив графиню в ответ на ее насмешку, еще и отчитала племянницу за недостойное поведение. — Это первый пикник в этом году, и я собираюсь им насладиться.

— Разумеется, — на лице государя не дрогнул ни один мускул, и все-таки от едкого замечания он не удержался: — У вас есть время переодеться и… — он скользнул взглядом по мне, — привести себя в порядок.

— И кто же, Ваше Величество, по-вашему, мнению здесь не в порядке? — полюбопытствовала ее светлость. — Вы столь часто и пристально смотрите на одну из моих фрейлин, что я делаю вывод ­– вы недовольны баронессой Тенерис. Шанриз, дитя мое, — она не глядя поманила меня, и я послушно подъехала.

— Ваше Величество, — я улыбнулась и склонила голову, приветствуя государя. — Ваше Высочество, — принцессе я также поклонилась с улыбкой, а потом просто кивнула: — Графиня Хальт.

— Да, вот этой не мешало бы причесаться и подобрать волосы, — всё еще злясь на тетку, буркнула Селия. Графиня влезать больше не рискнула.

Ее светлость не удостоила племянницу взглядом, зато она сделала то, ради чего были затеяны все эти переодевания – привлекла ко мне всеобщее внимание. И теперь, взор государя был и вправду прикован ко мне. Я глаз не отвела, лишь скользнула взглядом на мгновение за спину монарху и увидела герцога Ришема, подъехавшего ближе. Он покусывал губы, наблюдая за происходящим. Ему я не стала ни улыбаться, ни посылать приветствий.

— Дорогая тетушка, вы крадете у нас время, — раздраженно произнес Его Величество.

— Позвольте украсть у вас еще несколько минут, — уже без тени улыбки произнесла герцогиня. — Вы не можете не понимать, как любой женщине неприятно слышать о том, что с ней что-то не в порядке, особенно, когда она приложила немало стараний перед тем, как покинуть свои покои. И вот теперь, глядя на баронессу, скажите, что вам в ней пришлось не по нраву? Ее наряд? Так мне есть, что ответить. Когда вы вернетесь, ваши спутницы, как и дамы на поляне, будут покрыты испариной, они будут страдать от жары, потому что сегодня чудеснейший день. Так почему же мы не могли облегчить себе жизнь и надеть легкие платья. Мы предпочитаем быть красивыми и пахнуть так же, а не потом, уж простите за прямоту, как взмыленные лошади. И разве же Шанриз не мила в этом белоснежном платье? Ответьте же, дорогой племянник. Как вы находите баронессу?

— Баронесса очаровательна, — ровно ответил государь. — И волосы уложены недурно. Пожалуй, я соглашусь с вами. Это всё, дорогая тетушка?

— Так нам ехать переодевать, или вы позволите остаться нам женщинами, очаровательными в своей простоте и скромности?

— Оставайтесь, — отмахнулся король. — Вы и так отняли у нас время, а мне вовсе не хочется, чтобы ваша ватага преследовала нас, желая спорить и дальше.

— Мои нижайшие извинения, Ваше Величество, — приложив ладонь к груди, склонила голову герцогиня. — Боги с вами, государь.

Он кивнул и бросил на меня еще один взгляд. А я, ощутив дуновение ветра, не стала сдерживаться и улыбнулась:

— Хэлл уже здесь, Ваше Величество.

— Что вы хотите этим сказать, баронесса, — заинтересовался государь.

— Его конь так быстр, Ваше Величество, нельзя упускать его, — я взглянула ему в глаза. — Вам стоит поспешить, Хэлл не терпит промедления.

— Стало быть, мы более не станем рисковать удачей, — губы короля едва заметно тронула улыбка. — Вперед! — крикнул он, и кавалькада, дав государю обогнать их, сорвалась с места, а мы остались стоять, глядя им вслед.

И как только всадники сильно удалились, герцогиня рассмеялась. Ее смех был легкий и заразительный, и все-таки я услышала в нем издевательскую нотку. Наверное, именно она и не позволила мне рассмеяться вместе с ее светлостью. Я просто улыбнулась, чтобы поддержать мою покровительницу. Она обернулась ко мне и сверкнула ответной улыбкой.

— Как же славно! — воскликнула герцогиня. — Как же замечательно! Но вы ведь слышали, как гавкнула графиня? — Она обернулась к фрейлинам, а после посмотрела на меня и серьезно добавила: — Готовьтесь, дитя мое. Это уже не пристрелка, игра набирает ход. Пока они наблюдали, но то, что Серпина позволила себе открыть рот и пройтись по вам, это означает, что вас признали соперницей. Интерес государя к вам уловить несложно. И пусть он опять был не на моей стороне, все-таки оказался благосклонен. А эта ваша последняя фраза… Это восхитительно! — вновь воскликнула ее светлость и велела: — На поляну. Шагом, нам спешить уже некуда, — и где-то рядом вознесла хвалу богам Керсти, правда, шепотом, но я услышала.

На поляне нас ждали, и ждали с нетерпением. Бравый галоп, в котором мы промчались мимо, не оставил равнодушных. И когда наша кавалькада въезжала на поляну, взгляды придворных и слуг уже привычно были прикованы к нам. Лакеи и два наших грума поспешили помочь фрейлинам спуститься, как только поводья были натянуты. Герцогине помог всё тот же граф Экус, успевший добраться до поляны, пока мы устраивали погоню за королем. Его сиятельство, как и другие мужчины, в числе которых был и мой дядя, в охоте не участвовали.

Граф Доло подошел к нам, как только мы появились. Он поклонился герцогине и протянул руки ко мне, я соскользнула дядюшке в объятья, и он, утвердив меня на ногах, поцеловал в лоб и отступил, чтобы оглядеть наряд.

— Прелестно, — сказал он с улыбкой. — И легкость платья не позволит вам испытывать неудобства. Еще и практично.

— Истинно, друг мой, вы совершенно правы, — отозвалась герцогиня. — Я безмерно рада, что вы верно оценили нашу смелость. Удобство, легкость и практичность. И да, прелестно. Я в восторге!

— Как и я, ваша светлость, — его сиятельство поцеловал руку моей покровительнице, и они отошли от меня, мило беседуя о погоде, но я была уверена, что ее светлость успеет между делом рассказать о нашей встрече с государем.

Оставшись в одиночестве, я огляделась и приметила Керстин, на лице которой было столько блаженства, что и без того солнечный день, заиграл еще большими красками. Хмыкнув, я взяла ее под руку, и баронесса Вендит вновь примерила на себя роль наставницы, помогая мне сориентироваться. И пока она толковала мне, что нам дозволено и как себя вести, я рассматривала место, где нам предстояло ждать охотников.

Поляна была огромной и называлась так скорей из скромности, чем по своей сути. Она была размером с небольшую площадь, где легко могли бы соседствовать торговые ряды, помосты для циркачей и актеров, и это бы нисколько не затруднило движение мимо них. На траве никто и не думал сидеть, как это делали мы с родителями, когда отправлялись на пикник в своем поместье, даже если с нами отдыхали другие семейства с дочерьми. Всегда располагались на покрывалах, и мне это нравилось. Впрочем, и нарядов для пикников у нас не было. Одевались просто и удобно. Все-таки частная жизнь дозволяет иметь меньше церемоний.

Так что я ожидала нечто подобное тому, к чему привыкла. Однако на поляне стояли длинные столы, были расставлены стулья вокруг них, и сервировка мало отличалась от повседневной. Но были и качели, подвешенные к деревьям, росшим в обрамлении по трем сторонам поляны. С четвертой, от дороги, растительности не было, чтобы не затруднять проезд. И если справа от меня рос действительно лес, то слева и с противоположной стороны от въезда можно было заметить среди деревьев и лошадей, которых привязали за пределами поляны, и прислугу, возившуюся возле конструкции, в которой горел огонь. Кареты остались стоять вдоль дороги.

Однако было еще место, подготовленное для готовки на вертеле добычи, которую привезут охотники, и вот его не прятали. Хвала богам, свежевать хотя бы должны были не у нас на глазах. Но тушу обязательно продемонстрируют, как сказала мне Керсти. Мне стало заведомо дурно от мысли, что придется рассматривать убитое животное, еще и нахваливать мастерство охотников.

Передернув плечами, я посмотрела на небольшую площадку, где находился оркестр. Музыканты уже начали играть, чтобы усладить слух собравшейся знати легкой музыкой. Играть им предстояло до окончания пикника… долго. А потом я уделила внимание другим придворным. Подходить к ним, чтобы поздороваться, не требовалось. Они сами кланялись герцогине, она отвечала сразу за всех нас. Впрочем, это не означало, что нас совсем не замечали. И так я сразу могла увидеть, кто здесь на стороне герцогини, кто на стороне принцессы и королевской фаворитки.

К нам с Керстин подошли несколько женщин, чтобы выразить восхищение нашей смелостью, имея в виду наряд, сказать комплимент и пожелать приятного дня. Мужчины не подходили, но кланялись. Некоторые просто улыбались, заметив мое внимание, я улыбалась в ответ. Но были и те, кто перешептывались, обменивались усмешками, скрытыми ладонями или веерами. Фрейлины принцессы стояли как раз рядом с такими шептунами. Их злорадные ухмылки я уловила и… жизнерадостно улыбнулась, приветствуя грубиянок.

Это стало поводом, чтобы к нам подошла одна из анд-фрейлин и две фрейлины. Керстин заметно напряглась. Она бросила взгляд на герцогиню, но ее светлость была занята беседой с господином министром правопорядка, который был, как и мой дядя, преклонного возраста, а потому остался на поляне.

— Доброго дня, — сладко пропела анд-фрейлина Ее Высочества.

— И вам милости Левит, — не менее сладко улыбнулась я.

— Как вам почивалось, баронесса Тенерис? Приятно ль были сны? — продолжила растекаться медом ее сиятельство.

— Весьма приятны, графиня Лийдес, — в тон собеседнице ответила я.

— Ах, — она прижала ладони к груди, — как же я вам завидую, баронесса. Иметь такой сон дано не каждому. Это же надо так сладко спать, чтобы забыть одеться. Да и прибрать волосы к тому же.

— Похоже, у всех фрейлин ее светлости здоровый крепкий сон, — заговорила одна из фрейлин сопровождавших графиню, — раз уж они так дружно не только позабыли соответствующее одеяние, но даже проспали сам выезд.

— Зная ее светлость и любовь к своим фрейлинам, — вклинилась вторая фрейлина, — и ей пришлось оставить заготовленный наряд, чтобы прикрыть разгильдяйство и нерасторопность своей свиты. Иначе, зачем бы пришлось мчаться верхом, как какие-то кавалеристы, а не благородные дамы, которым этикет велит передвигаться в карете. Какой позор, — и она покачала головой.

Я скосила глаза на Керсти, ее щеки пылали багрянцем, но взгляд стал колючим. Сейчас оскорбили не только всех нас, но и нашу госпожу, а это уже был прямой вызов, а не какие-то мелкие шпильки, которыми мы обычно обменивались.

— Керстин, — позвала я больше для того, чтобы моя подруга выдохнула и расслабилась, потому что баронесса Вендит была явно готова к смертоубийству нахалок, посмевших высмеять герцогиню, прикрываясь ее фрейлинами. Керсти повернула ко мне голову, и я ей улыбнулась: — Какая чудная погода, вы не находите, дорогая?

— О, восхитительная, — ответила она, сразу поняв, к чему я клоню. — Думается мне, что нас ожидает настоящая жара.

— Совершенно с вами согласна, — деловито кивнула я. — И подумать только, если бы ее светлость не позаботилась о нас, мы могли оказаться в поистине ужасном положении. Эти жакеты, эти блузы – они совершенно не дают коже дышать. А знаете ли, дорогая моя баронесса, что случается, когда испарины становится сверх меры?

— И что же? — живо заинтересовалась Керсти.

Я склонилась к ней и произнесла тихо, но так, чтобы меня услышали и фрейлины принцессы:

— Прыщи, — моя подруга в ужасе прикрыла рот кончиками пальцев. — А еще ужасные красные пятна по всему телу. И как же замечательно, что нам это не угрожает. Хвала ее светлости и ее уму и умению подобрать правильный наряд в любой ситуации, будь то бал, званый ужин или пикник.

— Вы еще кое о чем забыли, Шанриз, — укорила меня баронесса Вендит. — Кроме прыщей и пятен по всему телу, есть еще и запах. Неприятный и резкий. Это так невыносимо, когда от женщины пахнет так же, как от взмыленной лошади. — Она вдруг потянула носом и, выудив из-за пояса платочек, прижала его к лицу: — Идемте, идемте же, ваша милость.

Я увидела, как одна из фрейлин принцессы принюхалась, стремительно покраснела и сбежала, прежде чем ее подруги нашлись, что ответить. Поглядев в глаза анд-фрейлине, я хмыкнула и уже хотела удалиться, но задержалась еще ненадолго:

— Кстати, ваше сиятельство, — произнесла я, — прогулки верхом помогают поддерживать стройность фигуры и здоровый цвет лица. Я бы вам настоятельно советовала. Счастливо оставаться, дамы, — я склонила голову, а Керсти добавила с непередаваемым пафосом:

— Прощайте.

За нами никто не последовал, но со стороны фрейлин Ее Высочества это было бы недальновидно, да и вряд ли им хотелось продолжить нашу беседу. И как только мы отвернулись от нахалок, я уже позабыла об их существование, потому что больший интерес для меня представляла публика, собравшаяся на поляне. Добрая половина из них была приглашена на мое представление свету, но имен тогда я запомнила очень мало. За время проживания во дворце запомнила многие лица, которые видела на больших завтраках, в переходах дворца и на прогулках. И все-таки не все были представлены мне или я им.

Сейчас меня интересовал один-единственный человек. Как раз я знала, как он выглядит, и как его имя, но его не было на моем дне рождения, и после никто этого господина мне не представлял, и потому подойти было бы к нему опрометчивым шагом. Однако у меня была Керстин, а она знала весь Двор.

— Дорогая, вы ведь знакомы с графом Атленгом? — спросила я.

— Была удостоена этой чести, — ворчливо ответила баронесса Вендит. — Мы даже несколько раз танцевали, но он – худший кавалер, которого можно себе представить. Даже на ногу мне наступил, и знаете, как извинился? — Я посмотрела на подругу, и она, буркнула, почти не раскрыв рта: — Псисе. Вот так! Представляете?! Вместо членораздельного и вежливого извинения – это «псисе».

— Представьте меня ему, — попросила я.

— Но зачем?! — искренне изумилась Керстин. — Он такой же ужасный собеседник, как и танцор. Никакой тонкости, и в словах нет ни учтивости, ни изящества. Просто какой-то дикарь, право слово.

— И всё же представьте меня, — повторила я свою просьбу, и баронесса всплеснула руками:

— Порой вы бываете совершенно непонятной. Ну, хорошо, если уж вам хочется услышать грубость, то идемте, но учтите, я ни минуты не задержусь подле этого мужлана. Идемте же и помните, что я вас предупреждала.

— Не укорю ни разу, — заверила я ее, и мы направились к тому, с кем так хотелось познакомиться после разговора с дядей две недели назад.

Не скажу, зачем мне вдруг понадобился министр иностранных дел, но отчего-то хотелось разглядеть этого человека поближе. Да я помнила о его неодобрении и предубеждении против фавориток, и что даже с дядей после моего появления граф начал разговаривать сквозь зубы, однако это только раззадорило мое любопытство.

Его сиятельство стоял, прислонившись спиной к дереву. Он скрестил на груди руки и смотрел в сторону от благородного собрания. Где были думы графа, сказать не берусь, но, кажется, он не только недолюбливал фавориток, но и подобные сборища, на которых он был обязан присутствовать.

Внешне это было такой же малопривлекательный человек, как и его характер. Невысок, несколько полный, с густыми черными бровями, почти сросшимися на переносице, отчего лицо казалось хмурым и недовольным. И массивный подбородок и крупный нос, и полная нижняя губа, чуть оттопыренная из-за своего объема – всё это окончательно и бесповоротно внушало желание держаться подальше от его сиятельства, я же напротив горела желанием сблизиться с ним, и помешать мне в этом не мог даже сам граф.

— Доброго дня, ваше сиятельство, — с прохладной вежливостью произнесла баронесса Вендит.

Министр даже вздрогнул от неожиданности. Он поднял на Керстин удивленный взгляд, перевел его на меня, и кустистые брови поползли вверх.

— Доброго дня, ваша милость, — почти с досадой произнес Атленг. — Чем обязан?

— Позвольте представить вам баронессу Шанриз Тенерис, — продолжила Керсти. — Знакомьтесь, ваша милость, его сиятельство – граф Дистер Атленг.

После этого фрейлина присела в неглубоком реверансе и сбежала, а я осталась.

— Наше знакомство – честь для меня, ваше сиятельство, — с улыбкой произнесла я.

— Я бы назвал наше знакомство сомнительной честью, — буркнул министр и отвернулся. Если он думал, что я уйду, оскорбленная его грубостью, то ошибся.

— Чего бы дурного я вам не сделала, прошу прощения, ваше сиятельство, — я склонила голову, и министр обернулся.

— Что вам от меня надо, ваша милость? — прямо и недружелюбно спросил граф.

— Вы одиноки, ваше сиятельство, — сказала я. — Мне показалось, что вы скучаете.

— Я не скучаю, с чего вы взяли? Разве можно скучать на охоте? — чуть кривовато усмехнулся Атленг.

— Не могу сказать, ваше сиятельство, я не бывала на охоте, — я пожала плечами и отошла к противоположному дереву. — К тому же охота проходит где-то там, а нам с вами приходится ждать, когда охотники вернутся, чтобы состоялся пикник.

Граф некоторое время сверлил меня взглядом, после вновь усмехнулся и с нескрываемой издевкой спросил:

— А вам бы хотелось оказаться подле Его Величества? Не так ли? Это ведь так замечательно – находиться под его покровительством.

— Мне кажется, господин граф, многие бы хотели, чтобы государь им покровительствовал, — заметила я. — Думаю, и вам было бы приятно его внимание. Но вы ошиблись. Я вовсе не мечтаю оказаться на охоте. Признаюсь вам по секрету – охоту я переношу только тогда, когда она происходит не у меня на глазах. Самой бы мне не хотелось оказаться там, где идет преследование несчастного зверя.

Министр теперь развернулся лицом ко мне и оглядел с новым интересом. Заговорить он не спешил, то ли раздумывая над своими следующими словами, то ли пытаясь составить обо мне мнение. Наконец, прочистил горло и задал новый вопрос:

— И как же вы собираетесь разыгрывать перед Его Величеством интерес к охоте и восторг?

Теперь я изломила бровь в недоумении:

— Разыгрывать? Это было бы лицемерием с моей стороны.

— Но как же? — граф сделал шаг ко мне: — Разве вы прибыли сюда не для этого? И не говорите, что вас не прочат в новые фаворитки государю. Иначе бы герцогиня не взяла вас под свое крыло. Да и граф Доло подсуетился и не упустил возможности пристроить девицу, приглянувшуюся королю.

Коротко вздохнув, я сделала шаг ему навстречу, и теперь мы стояли так близко, как добрые знакомые. Повернув голову, я увидела дядюшку, глядевшего на нас с министром. Однако я тут же и отвернулась от главы рода.

— Он вас подослал ко мне? Ищет поддержку? — несколько воинственно вопросил граф Атленг, проследивший за моим взглядом.

— Напротив, — ответила я, глядя в глаза министра. — Дядюшка предостерегал меня, говорил, что вы предубеждены против меня. Но мне стало любопытно познакомиться с вами. Я ведь и вправду не сделала вам ничего дурного, ваше сиятельство, как и никому другому. Однако если вы думаете, что я ищу вашей дружбы и поддержки, то вынуждена признать – это не так. Дружба – это то, что рождается из душевной близости и поступков. А что до чаяний моего дядюшки и ее светлости, то каждый человек имеет право к чему-то стремиться, не так ли? И каждый выбирает свой путь.

— И к чему же стремитесь вы, ваша милость? На ложе государя? Это ваш путь? — он прищурился, но я взора не отвела, и все-таки смущение испытала.

— Прошу простить меня великодушно, ваше сиятельство, но ваш вопрос слишком откровенен. О ложе с девицами говорить не принято.

— Я всего лишь вещи своими именами, — отмахнулся граф.

Негромко хмыкнув, я отметила:

— Вы беспощадны в свое прямоте, ваше сиятельство. И вы правы, как ложе не назови, ложем оно быть не перестанет. Я вижу свой путь, знаю его, но кто сказал, что его видят остальные? Возможно, они глядят под иным углом.

— И каков же ваш угол?

— А ваш? Что видите во мне вы, господин министр? И чем я вам не угодила, раз знакомство со мной показалось вам сомнительной честью?

В этот раз граф молчал дольше прежнего. Он вернулся к своему дереву, вновь подпер его плечом и отвернулся. Взор его сиятельства перебирался с одного придворного на другого, ни на ком особо не задерживаясь. В конце концов, пресытившись видом, министр вновь повернул ко мне голову и произнес:

— Женщины, которые не блюдут нравственность, мне неприятны. К примеру, я слышал, что вы играете чувствами герцога Ришема. Он, конечно же, заслужил хорошей трепки, ибо поведение его далеко от всяких приличий, однако девице пристало вести себя скромно, а не вертеть хвостом перед мужчиной. Псисе, — закончил граф свою тираду, и я поняла, что извиняться он не любит, раз так комкает это незатейливое слово. В остальном речь его была чистой и внятной.

Не удержавшись, я хмыкнула, а после и вовсе рассмеялась. Вышло достаточно громко.

— Простите, ваше сиятельство, простите великодушно, — взмахнула я рукой и заставила себя успокоиться. — Это новая сплетня? Признайтесь, кто рассказал вам ее. Кто настолько переиначил правду, что герцог из напористого наглеца превратился в жертву любви? — Граф ответил упрямым взглядом, явно не желая выдавать свой источник, но и так было понятно, что новая интерпретация – дело рук, если и не самого Нибо, то кого-то из его окружения. — Поверьте, это ложь. Всё, что пытался сделать герцог – это скомпрометировать меня. Это было неприятно. Хвала богам, в моем бегстве и его преследовании нам встретилась моя госпожа. Она и помогла мне избавиться от его назойливого внимания.

Однако переиначенная сплетня и вправду подает сложившуюся ситуацию совсем в ином свете. Более того! Она открывает герцогу путь к дальнейшим действиям. Несчастный влюбленный, кто может его укорить в том, что он поддался чувствам, желая добиться благосклонности дамы его сердца? Этак он меня еще и замуж позовет…

Передернув плечами, я посмотрела на министра и встретилась с его внимательным взглядом.

— Скажите мне, ваша милость, — произнес граф. — Не угнетает ли вас, что у Камерата до сих пор нет наследника? Вам не кажется, что государю пора бы уже бросить своих фавориток и жениться?

Я чувствовала, что это не праздный вопрос и не проверка. Вопрос был задан таким же тоном, как и дядин о желании помочь своему роду. Да неужто… Мне удалось скрыть изумление от неожиданного открытия, и я ответила:

— Я не могу и не имею права осуждать своего сюзерена или указывать ему. Однако не могу не признать, что наследник нужен, а стало быть, нужна и женитьба.

И граф улыбнулся. Это было столь неожиданно увидеть улыбку на хмуром лице, что я даже хмыкнула. Однако быстро взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.

— А знаете, я возьму свои слова обратно и принесу вам свои извинения, ваша милость, — произнес министр. — Познакомиться с вами оказалось приятно.

— Благодарю, ваше сиятельство, — я присела в реверансе.

Он вновь приблизился ко мне и произнес:

— Будьте осторожны, баронесса. Что-то затевается, но я не могу сказать – что именно, у меня даже нет особой уверенности, но имеются основания так думать. Будьте осторожны и благоразумны. И не обижайтесь, если я вдруг стану с вами груб, так будет лучше.

И граф вернулся на свое место, а я, удивленная его предостережением, кивнула, а вскоре покинула его сиятельство. Мне нужно было обдумать неожиданные изменения в поведении министра, и его благосклонность тоже, потому что у меня, кажется, появился еще один покровитель, который решил меня использовать в своих целях. Впрочем, недурно… весьма недурно! Я надеялась, но особо не верила в такой поворот. Кажется, Хэлл не оставляет меня своей заботой, и я, возведя очи к верхушкам деревьев, в которых играл ветер, шепнула:

— Спасибо.