Дорогой интриг

Глава 21

Мое утро началось с блаженного потягивания. Я даже улыбнулась, когда, открыв глаза, увидела солнечный луч, застывший на моей подушке. Рядом с кроватью, на которой я провела остаток ночи, на прикроватном столике стояла ваза с цветами, а к ней была прислонена записка. Сев, я взяла послание, умиротворенно вздохнула и… нахмурилась, вдруг осознав, что спальня не моя.

И в то же мгновение вспомнились события прошедшей ночи, и что я ночевала в постели его сиятельства. Сам граф досматривал сны, если они у него были, на кушетке в гостиной. А потом я поняла, что легкости, испытанной при пробуждении, не осталось. Нет, меня больше не трясло при воспоминании о пережитом, и истерики не было, даже глаза не жгло от пролитых слез. Магистр лишил меня всего этого, но настроение, только что сиявшее, подобно солнцу, затянулось тучами, да так и осталось мрачным. Записку я открывала уже без всякого любопытства и трепета предвкушения.

«Доброго утра, ваша милость. Надеюсь, я успел первым с этим пожеланием. Этот букет я собрал для вас сам, и мне кажется, что он получился милым. Пусть цветы раскрасят наступивший день приятными взору красками. Хочется верить, что вы улыбнулись, прочитав эти строки.

Ваш преданный слуга, И. С.»

Пробежав ее глазами, я все-таки улыбнулась, но после вспомнила Серпину Хальт в ночном домашнем одеянии, стоявшую на пороге королевских покоев, и улыбка угасла. Впрочем, хоть осадок и остался, но прежней обиды тоже не было. Фаворитка обитала там до меня, находится при мне. Положения графини не может поколебать никакая темная магия, как и положение ее главы рода.

— Что б они все провалились, — проворчала я и поднялась с постели, уже после тряхнув колокольчик.

Тальма появилась по первому зову, она ждала моего пробуждения. Выглядела женщина настороженной, но, оглядев меня, удовлетворенно кивнула:

— Вам уже лучше, ваша милость. Доброго утра.

— Доброго утра, — ответила я.

Служанка держала в руках кувшин с горячей водой, и я направилась в умывальню, чтобы привести себя в порядок. Тальма последовала за мной, но не оставила, как это обычно делала, потому что для умывания мне чужой помощи не требовалось. Я удивленно приподняла брови, и она зашептала:

— Все покои перевернула, когда вы ушли, — я полностью развернулась к ней и превратилась в слух. — Больше пузырьков не было, но нашла мешочек с какой-то травой у вас под подушкой. Не знаю, что за трава такая, но я ее по ветру развела, и дрянь эту из вашей шкатулки вылила, а сами флакончики растолкла в пыль и туда же, — Тальма махнула рукой, и я поняла, что и стеклянную пыль она тоже вытряхнула в окно. — Три раза осмотрела гостиную, спальню и умывальню, платьишки ваши ощупала. Ничего не нашла.

Я порывисто обняла ее и уткнулась носом в шею. Служанка заметно растерялась. Она несколько раз поднимала руки и снова опускала их. Наконец, решилась и погладила меня по спине.

— Спасибо, — шепнула я.

— Ну что вы, ваша милость, — по-прежнему растерянно улыбнулась Тальма. — Вы ко мне с добром, а я что же, нелюдь какой? Не могу я вас в беде оставить.

— Графу говорила? — спросила я, отстранившись.

— Как же можно, ваша милость? — изумилась служанка. — Меня не шпионить за вами приставили, а служить, я и служу. А его сиятельству сами расскажете, коли захотите.

В эту минуту я ощутила прилив благодарности и к Тальме, и к дядюшке. Было невозможно приятно, что граф доверился мне, в отличие от герцогини, а служанка оставалась просто верным мне человеком. И в свете того, через что успела пройти за это лето, я поняла, что буду вечно благодарна четырем человекам, бывшим рядом со мной. Мой глава рода, магистр Элькос, Фьер Гард и Тальма – вот они моя поддержка и хранители. На весь огромный дворец всего четверо друзей, и тем ценней их доброе расположение и преданность.

Из умывальни я выходила полная боевого настроя. Мое открытие наполнило меня силой и уверенностью. Дурное расположение духа поблекло, и я опять увидела, что на улице светит солнце, и аромат подаренного государем букета заполнил дядюшкину спальню.

— Улыбаетесь, — как-то умиротворенно произнесла Тальма, прижав ладони к груди. — Вот и хорошо. Мы им еще покажем! Ишь, чего удумали, охальники, мы им! — она потрясла кулаком, а я легко рассмеялась.

Мой сегодняшний наряд Тальма выбрала по собственному разумению, не ожидая моего решения. Она принесла его в покои графа, и теперь мне осталось только одеться и причесаться.

— Пусть у них у всех от злости в печенке свербит, — сказала служанка, держа бело-голубое платье. — Вы в этом платьишке, будто цветок невинный. Чистая такая, светлая. А гадюки пусть своим ядом подавятся.

— Пусть подавятся, — весело согласилась я.

Вскоре в дверь спальни раздался стук. Тальма поспешила узнать, кто пришел и что хочет, а вернулась вместе с его сиятельством. Я уже была одета, оставалось лишь причесаться. Граф окинул меня пристальным взглядом и улыбнулся, произнеся то же самое, что и служанка:

— Вам лучше, дитя мое. Доброго утра, Шанни, вы очаровательны.

— Благодарю, дядюшка, — я улыбнулась ему и села на стул, отдав свои волосы в распоряжение Тальмы.

Его сиятельство задерживаться не стал. Он вышел, не мешая женским ухищрениями. Если граф и хотел что-то сказать, то решил побеседовать позже. Впрочем, моя прическа много времени не заняла. Тальма не стала мудрствовать и собирать сложную прическу. Даже прически как таковой не было. Служанка тщательно расчесала мне волосы и оставила распущенными, лишь часть из них заплела в косу и уложила ее вокруг головы. Украсив косу шпильками с изящными цветами, взятыми из шкатулки, которую рачительная женщина не забыла прихватить, она привычно умилилась:

— Ну да чего же вы у меня красавица.

— Полно, дорогая, — также привычно отмахнулась я и поднялась на ноги.

— Красавица и есть, — не сдалась женщина. — Всех женщин знатных построй, а вы посреди них сиять будете. Вот они и шипят, змеюки, завидуют. Ну и пусть завидуют, всё одно не сравнятся, хоть и всех себя каменьями дорогими увешают.

Хмыкнув, я улыбнулась ей и поспешила к его сиятельству. Он ожидал меня за столом, который успели накрыть совсем недавно, это я поняла по тому, что завтрак был еще горячим. Дядюшка обернулся на стук каблучков и одобрительно кивнул.

— И вправду красавица, — сказал он, так показав, что слышал нас с Тальмой.

Я зарделась и махнула рукой:

— Ну что вы, дядюшка.

— Скромность – бриллиант, — усмехнулся граф. — Но не стоит надевать его слишком часто. Я согласен с Тальмой и просто констатировал это. А теперь присаживайтесь и насыщайтесь. После нас ждет государь.

— Ох, — вздохнула я и вдруг ощутила тревогу. — Герцога уже допросили? Как думаете, король опять его простит ради своей фаворитки? Если так, то я уеду, клянусь всеми Богами, что ни минуты не задержусь под одним кровом с мошенником, лгуном и насильником.

Мгновенно покраснев, я поняла, что утром мне упоминание действа, едва не свершившегося надо мной, дается намного сложней.

— Успокойтесь и не забегайте вперед, — ответил его сиятельство. — Да и не настолько уж государь дорожит графиней, чтобы смотреть сквозь пальцы на темные делишки ее главы рода. Дело…

Дядюшка осекся. Он обернулся, но прислуги рядом с нами не было, однако граф сначала прикрыл дверь в спальню, где еще находилась Тальма, после вернулся за стол и понизил голос:

— Мы почти до утра разговаривали с Элькосом. Магистр, находясь под впечатлением от того, что сотворил с вами Ришем, был со мной откровенен. Я сейчас дам вам ответы на некоторые ваши вопросы, но не вздумайте использовать их. Мы не станем подвергать магистра риску утерять доверие государя. — Я кивнула, и дядюшка продолжил: — Ришему повезло в недавней истории не потому, что он глава рода покойного супруга графини, а потому, что прикрывал преступление принцессы. Дело с отравлением жеребца обстояло следующим образом. — Я подалась вперед, жадно внимая графу: — Селия, после того как брат отчитал ее за выходку с пощечиной, за платья, к краже которых она была непричастна, а особенно после этого поклона вам на балу, исходила ядом. Я доподлинно не знаю, что несла Ее Высочество, находясь в покоях своей подруги – графини Хальт, да и не хочу знать те мерзости, какие могли сорваться с ее языка, но после этого ее нагнала та самая Логнер. Как бы нам ни хотелось думать иначе, но Серпина не знала о сговоре принцессы и горничной. Та действовала по собственному разумению, надеясь на щедрую награду. Логнер и рассказала Селии о ведьме, которая может нанести по врагам принцессы удар, и Ее Высочество не заподозрят.

На вас нападать не решились. Дружба с магом, запрет короля – всё это сыграло роль, и потому выбрали подлый, но действенный удар по существу, которое вы любите всей душой. Брат горничной пришел к своему приятелю, когда была очередь того остаться на ночь при лошадях и сделал свое грязное дело. Потворство приятеля он получил при помощи шантажа и посулов поживы.

Герцог и его невестка узнали о проделке принцессы, когда вы примчались за Элькосом. После того, как государь отправился к конюшне, Ришем устроил Селии допрос, и та призналась в том, что связалась с темной магией. Нужно было исправлять ситуацию, которая была крайне опасна. И тогда он сам наведался в эту деревню. Мы как раз встретились с ним после одной из таких поездок. Я думаю, он тогда ездил забирать свой заказ – приворотное зелье, потому что узнал о ведьме в день спасения вашего Аметиста. Я плохо разбираюсь в магии, но магистр сказал, что для зелья нужна ваша частица, что-то, с чем вы соприкасались близко. Ему нужно было время раздобыть это, передать ведьме, или съездить самому, кто знает. Наверное, сразу же изготовили и второе зелье – для вас. В общем, в тот день он ехал именно от этой самой ведьмы.

А после отдал приказ убрать ее. Логнер говорит, что действовал по собственному почину, но магистр уверен, что подсуетился герцог, я склонен с ним согласиться. И только по причине своей непричастности графиня осталась не задетой монаршим гневом, Ришем же выслушал гневную речь государя и обещание, что следующая проделка станет последней. Но это было уже после истории с приворотом герцога, как вы сами понимаете, когда эту разбойничью шайку раскрыли. Ну а Селия всё еще сидит под домашним арестом, и ей запрещено принимать посетителей и писать кому бы то ни было. Вот так обстояло дело. И потому я говорю вам – не спешите делать выводы о безнаказанности герцога. Подождем решения короля. — Его сиятельство улыбнулся и кивнул на стол: — Ешьте, Шанриз, у нас мало времени.

Я кивнула и приступила к завтраку, но уже через несколько минут подняла взгляд на дядюшку. Меня тяготило, что я скрываю даже от него свою ночную находку, но кому же мне еще было довериться, как не единственному родственнику и человеку, которого я уважала безмерно? Кашлянув, я вернула себе внимания графа. Он сдвинул в сторону газету, чтение которой возобновил, как только закончил свои откровения. Брови его сиятельство вопросительно приподнялись, и я заговорила:

— Ваше сиятельство, ночью я не сказала вам еще кое-чего, попросту после возвращения от Его Величества была не в силах, но вы должны знать. Когда я ходила переодеваться, у меня разболелась голова, и я полезла в свою шкатулку со снадобьями. Так вот, этот мерзавец подкинул мне пузырьки с зельями. Не знаю, что это были за зелья, но приказала Тальме уничтожить их и обыскать покои. Она исполнила мое повеление и кроме пузырьков нашла еще мешочек с травами у меня под подушкой.

— Та-ак, — протянул граф и откинул газету. Глаза его недобро сверкнули, но гнев этот был предназначен не мне, и потому я не ощутила трепета. — Продолжайте.

— Я посчитала, что будет лишним афишировать мою находку, дабы ее не перевернули нам во зло. Тальма уничтожила даже пузырьки, потому доказательств того, что Ришем подкинул мне, нет, однако я считаю, что поступила верно.

Чуть подумав, граф кивнул:

— Да, вы поступили разумно, Шанриз. Вашу находку и вправду можно было использовать против вас. И тогда старое дело могло бы заиграть новыми красками. Только… Не понимаю, — граф нахмурился, но я мешать вопросами не стала: — К чему ему понадобилась еще и эта подлость? Если он собирался вас опоить и использовать дурман, чтобы окончательно убрать угрозу, то к чему подбрасывать зелья? Не доверял зелью, зная о вашей дружбе с Элькосом?

— Он выглядел искренне потрясенным, когда я очнулась, — покривившись от воспоминания, ответила я. — А еще уверял, что не оставил бы наш род без помощи после его падения…

— Весьма странная комбинация, — потер подбородок дядюшка. — Напрашивается вывод, что он хотел не просто соблазнить вас, но и обвинить в связях с темной магией, что изничтожает всякую возможность исполнения его обещаний. Без вас наш род Ришему не нужен, да и не поднять его с колен после таких обвинений. Если только не обвинить кого-то еще в том, что он подкинул пузырьки, а заодно и частично обелить себя, показав, что есть злодей и пострашней, чем герцог, который спасал честь Стренхеттов. Но кого бы он обвинил? Тальму? Так она служит нам, а значит, опять мы виновны. Ему понадобился бы кто-то другой… Герцогиня… А что, вполне себе возможность избавиться от этой кости к его глотке. Но напрямую ее обвинять глупо, значит, кого-то из доверенных лиц. А дружен с вами Гард, однако вряд ли бы Ришем снова стал использовать его. Впрочем, уже неважно, — отмахнулся граф. — Теперь нам остались только домыслы, а потому не будем забивать себе голову. Доказательств ныне нет. Возвращайтесь к трапезе, Шанни.

После завтрака, когда его сиятельство выводил меня за дверь, я ощутила волнение. Что скажет мне Его Величество? Что выдумал герцог, чтобы извратить свой грех? Как уже показывал опыт, он мастер переиначивать очевидное, выворачивая правду наизнанку. Что если и сейчас сказал что-то такое, после чего я превращусь из жертвы в преступницу, а Ришем вновь отряхнет руки? В первый раз его простили в благодарность за то, что не позволил имени принцессы оказаться заляпанным заслуженной грязью, а какие выводы сделает король после этой ночи?

— Выше подбородок, дитя мое, — улыбнулся мне граф. — Что бы нас ни ожидало, мы не станем предаваться унынию и сгибаться перед обстоятельствами и негодяями. Поднимите голову и улыбайтесь, вы – Доло, в конце концов.

Я посмотрела на дядюшку и улыбнулась ему искренней и теплой улыбкой. Его уверенность была лучшей поддержкой. Но более всего меня вдохновило, что он ставит мою честь превыше всяческих благ и готов покинуть возобновившуюся службу и сам дворец, но не поступиться моим добрым именем.

— Ваш род с вами, Шанриз, — сказал граф, глядя мне в глаза, будто услышал мои мысли.

— Я люблю вас, дядюшка, — поддавшись чувству, ответила я, на миг прижавшись к нему.

Его сиятельство, кажется, смутился. Но после хмыкнул:

— Лиса.

— Это правда! — возмутилась я.

— И тем приятней ваше признание, Шанни, — он улыбнулся. — Вы тоже стали мне по-настоящему близки и дороги. Жаль, что я так мало уделял вам внимания раньше.

Теперь смутилась я, но потерлась щекой о плечо графа, и на этом минута сентиментальности миновала. Дальше мы шли в молчании. На входе в королевское крыло нас не задержали ни гвардейцы, ни кто-либо еще. И в кабинет государя, где он ожидал нас, дверь открыли тот час же. Дядюшка пропустил меня вперед, вошел следом, и дверь за нами закрылась.

Его Величество в кабинете был один. В душе я надеялась, что увижу и магистра, но он отсутствовал. Впрочем, рядом был дядюшка, и я чувствовала его незримую поддержку. Граф склонил голову, приветствуя монарха, я присела в реверансе, и король поманил нас, позволив приблизиться. Сам он сидел за столом, заложив за голову руки. Сюртук его висел на спинке кресла, жилет Его Величество расстегнул, рукава белоснежной рубашки оказались закатаны. Вообще, и сама поза, и внешний вид говорили, что государь устал.

— Доброго дня, Ваше Величество, — произнес дядюшка.

— Доброго дня, государь, — эхом повторила я.

Король скосил на нас глаза, после вздохнул и сел ровно. Его взгляд остановился на мне.

— Вы очаровательны, Шанриз, — сказал государь. — Магистр кудесник, верно? Ни опухших глаз, ни апатии, владевшей вами ночью. Да, вы определенно очаровательны.

Я ответила недоумением, не понимая до конца, делают ли мне комплимент или упрекают, впрочем, ответила:

— Благодарю, Ваше Величество, вы добры ко мне.

— Это верно, — ответил он и больше велел, чем пригласил: — Присаживайтесь.

Вновь склонив голову, его сиятельство отодвинул стул, помогая мне сесть, после устроился рядом, и мы посмотрели на короля. Лицо графа стало вдруг сосредоточенным, и я ощутила тревогу. Его Величество и вправду был сух с нами и мрачноват.

— Вы должны знать, — заговорил государь, ни к кому конкретно не обращаясь, — допрос герцога состоялся. Ночью его так и не смогли найти, но после рассвета его светлость сам явился в свои покои, и был крайне изумлен моим желанием срочно его видеть.

Теперь был понятен усталый вид, король не ложился спать с того момента, как мы подняли его с постели… ну, или вырвали из объятий графини. От последней мысли я передернула плечами, но быстро справилась с неприязнью и брезгливостью. Его Величество заметил мой жест и вопросительно изломил бровь.

— Не могу слышать о его… — я на мгновение запнулась, мне и вправду было противно слышать о герцоге, — об этом человеке. Но… позволено ли будет мне сказать, Ваше Величество?

— Говорите, ваша милость, — кивнул король.

— Прежде, чем мы будем говорить о той пакости, которой я подверглась ночь, мне бы хотелось помянуть нечто приятное, — я смущенно улыбнулась: — Благодарю за цветы, государь, я и вправду почувствовала себя лучше, увидев их, и улыбнулась, когда прочла записку.

— Рад, что угодил, — он едва заметно улыбнулся в ответ, а после продолжил: — Так вот, герцог уверяет, что провел ночь с некой женщиной. Пришел к ней еще до полуночи, а покинул ее как раз перед тем, как вернулся к себе. Его светлость клянется, что не покидал свою… эм, возлюбленную. — Я широко распахнула глаза и открыла рот, собираясь воскликнуть, что это ложь! Однако дядюшка сжал мне руку, а монарх ответил предупреждающим взглядом, и я промолчала, хоть и не переставала хмуриться с этой минуты: — Не сразу, но герцог назвал ее имя, вам оно тоже хорошо известно, Шанриз. Графиня Дамхет, — я вновь округлила глаза, и Его Величество кивнул: — Да, ваша милость, анд-фрейлина моей тетушки. Он был по соседству с вами, графиня пустила его светлость с черной лестницы, чтобы никто не увидел ее греха. Вряд ли графу Дамхету понравилось бы, узнай он о шалостях супруги.

— Наши комнаты расположены по одной стороне…

— Да, ваша милость, именно так, — прохладно прервал меня государь. — Ее сиятельство, хоть и смущалась, но, услышав о том, что его светлость обвиняют в преступлении, совершенном ночью, жарко заверила, что он не покидал ее спальни. Заверила, что Ришем не позволил ей закрыть глаза, уж простите, Шанриз, за такие подробности. А посему, кроме вас его светлость никто не видел, зато у герцога есть свидетель непричастности к нападению на вас.

— Но я говорю правду! — воскликнула я, вдруг ощутив, как защипало глаза от бессильной злости и обиды. — Он был в моей спальне и сотворил всё то, о чем я говорила!

— Шанриз, — резко произнес глава моего рода, — закройте рот и не открывайте его, пока вам не позволят сделать это.

Я порывисто обернулась к нему, ответила возмущенным взглядом, но не встретила ни ободряющей улыбки, ни понимания, только увидела плотно поджатые губы и брови, сурово сведенные к переносице. Испытав теперь еще и муку из-за приказа молчать, я закусила губу и отвернулась. Теперь я сидела, ни на кого не глядя, полная жалости к себе, ненависти к Ришему и обиды на короля, да и на дядюшку, который не позволил мне защищать себя.

— Я могу задать вопрос, Ваше Величество? — учтиво спросил граф.

— Задавайте, ваше сиятельство, — устало ответил государь.

— Могу я узнать, откуда графиня узнала о том, что его светлость обвиняют в преступлении?

Вновь вскинув взгляд на дядюшку, я опалила его негодующим взглядом. Мне казалось, что он должен был сейчас сказать, что в его роду нет лжецов, и что…

— Он сам сказал ей, — ответил король, прервав горячечный ход моих мыслей.

— Герцог присутствовал на допросе? — снова спросил граф с некоторой толикой удивления.

— Я приказал привести его после того, как ее сиятельство сказала, что всю ночь провела в своей постели в одиночестве, как и положено добропорядочной супруге. — Теперь я перестала дуться и паниковать, сообразив, почему дядюшка задает вопросы вместо того, чтобы броситься на защиту моей чести. Повернувшись, я посмотрела на короля, и он, заметив это, едва заметно усмехнулся: — С возвращением, Шанриз, — сказал Его Величество. — Смею надеяться, что вы вернули себе ваш блистательный разум и больше не станете рваться в атаку, пока не выслушаете всего, что вам говорят.

— Простите, — пролепетала я, отчаянно краснея. — Но мне еще не доводилось выступать в роли клеветника и оговорщика. Это особенно оскорбительно, когда не являешься ни тем, ни другим. Прошу меня простить, государь, я поддалась эмоциям.

— И я снова вас прощаю, — кивнул король и вернул свое внимание главе моего рода: — Я понимаю, ваше сиятельство, почему вы задаете свои вопросы. Я учел обстоятельства, при которых были даны показания графини Дамхет. И пусть это выглядело, как раскаяние кавалера, пояснявшего даме причину оглашения их отношений, но подсказка осталась подсказкой. Потому я принял к сведению признания любовников, простите, ваша милость, однако не уверился в них. И все-таки данность такова, что у герцога есть свидетель, у вас, Шанриз, только вы. Даже ваша служанка не видела ночного визитера, лишь слышала его голос. А посему я не могу принять решения о наказании его светлости, основываясь лишь на ваших словах, потому что мне понятно ваша неприязнь к герцогу, как и его желание скомпрометировать вас в моих глазах. Мой суд должен быть беспристрастным и основываться не на домыслах, а на фактах и доказательствах.

— Ключ, — произнес его сиятельство. — Ключ от спальни Шанриз в его кармане – это ли не доказательство, государь?

— Ключа при герцоге не было, — ответил король. — Его обыскали, но, увы, в карманах Ришема было пусто. Доказательств его присутствия в спальне ее милости, кроме утверждений баронессы, нет.

Устремив взор в пустоту, вдруг разверзшуюся передо мной, я сидела оглушенная словами короля. Осознать, что Ришем вновь избежит наказания и продолжит творить беззаконие и мерзости под носом повелителя Камерата, было не просто сложно. Это не укладывалось у меня в голове. Но он ведь сказал, что не позволит мне угаснуть! И что же? Ничего… Ничего! Выходит, чтобы герцога постигла кара, его нужно застать над моим телом, сжимающим окровавленный нож?

— Простите, государь, но выходит, что мерзавец, лжец, отравитель и насильник останется без наказания? — услышала я ровный голос дядюшки и перевела на него взор.

А после поднялась на ноги, не дожидаясь ответа короля. Выносить и дальше весь этот фарс мне было тошно. Нет, в этот раз слез не было, мой разум был чист. Исчезло желание что-то доказывать и требовать. Его Величество перевел на меня изумленный взгляд, и я повинно склонила голову:

— Простите меня за дерзость, государь, я прошу позволить мне покинуть вас.

— Что вы намереваетесь делать? — спросил монарх, и я ответила искренно:

— Я намереваюсь просить у ее светлости отставку, после соберу вещи и покину вашу резиденцию, Ваше Величество. Простите, дядюшка, — обратилась я после к его сиятельству, — но я желаю вернуться домой и готова исполнить свой долг перед родом.

Король резко встал на ноги, громко чиркнув ножками кресла по полу. Приблизившись ко мне, он остановился напротив и посмотрел мне в глаза ледяным взглядом:

— Как вас понимать, ваша милость? — спросил монарх.

— Мне тесно под одной крышей с человеком, напавшим на меня, — ответила я спокойно. — Я не могу чувствовать себя в безопасности, Ваше Величество. Даже в вашем дворце, даже с вашей личной защитой. Герцога ничего из этого не останавливает и не пугает. Он без труда выходит сухим там, где другой уже захлебнулся бы. Его светлость может опаивать себя и обвинять в этом невиновных, он может влезать в окна к девицам с намерением погубить их, но любая из его пассий будет готова солгать, лишь бы отвести от любовника подозрения. И вновь герцог останется чист, потому что у него всегда будут свидетели, факты и доказательства. И вы ничего не сможете с ним сделать. К тому же вы любите его невестку, и это, должно быть, тоже играет немалую роль. Мне нечего противопоставить герцогу Ришему с его защитой и связями. И потому я готова вернуться домой и сделать то, чего ожидают от меня мои родные.

— И что же это? — холодно полюбопытствовал король.

— Выйти замуж, Ваше Величество, — сказала я, не отводя взора.

— Вот как, — государь на миг поджал губы, а после спросил в своей излюбленной проникновенной манере, что означало лишь одно – он злится: — Значит, я не в силах защитить вас, потворствую Ришему, а для вас единственный выход покинуть дворец и выйти замуж?

— Прошу великодушно простить меня, Ваше Величество, — прижав ладонь к груди, я снова склонила голову.

Если король и ждал продолжения, то его не последовало. Граф, вставший со стула, когда государь покинул свое место, напряженно наблюдал за нами с венценосцем, однако вмешаться не спешил, то ли памятуя о наших прежних ссорах с Его Величеством с благополучным исходом, о чем я рассказывала, то ли просто ожидая момента, когда я дойду до края.

— Ваше сиятельство, — неожиданно вспомнил о графе монарх: — Многие ли просили у вас руки ее милости?

— Недостатка в предложениях нет, Ваше Величество, — почтительно ответил дядюшка. — Баронесса Тенерис – желанная невеста.

— Еще бы, — едко усмехнулся государь. — Такое золото.

— Простите? — изумленно вопросила я.

— Высокомерная, язвительная, мнящая о себе, Боги знают что, еще и с революционными взглядами, — продолжил чеканить король. — Не так ли, ваша милость? Неужто так запросто распрощаетесь со своими мечтами?

Дядюшка встал у меня за спиной и накрыл мои плечи ладонями. Думаю, его взгляд сейчас был таким же настороженным, как и мой. То, что говорил король…

— Вы ведь огорчились бы вовсе не нашим расставанием, верно, Шанриз? Я в вашей жизни, так, ключ к вратам ваших грез, — мои глаза, кажется, еще никогда не раскрывались так широко.

— Государь… — произнес дядюшка, и король рявкнул:

— Выйдите! — после поднял взгляд на графа и повторил, разделяя слова: — Выйдите прочь, ваше сиятельство.

И ладони графа исчезли с моих плеч. Он отступил от меня. Порывисто обернувшись, я увидела, как его сиятельство поклонился королю, после развернулся и удалился с непроницаемым выражением на лице. Я осталась с разъяренным монархом один на один. Мне стало зябко, и я обняла себя за плечи.

— Так что же, ваша милость? — спросил государь, как только дверь за графом закрылась. — Сознаетесь в своем лицемерии?

Обернувшись снова к Его Величеству, я встретилась с его взглядом.

— Отвечать!

— В чем же мое лицемерие, государь? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Ради чего вы здесь? Ради того, чтобы стать моей фавориткой и так заслужить милости для вашего рода, или же с иной целью? Быть может, вам претит роль моей возлюбленной, и вы терпите мое общество только ради того, чтобы заручиться моей поддержкой и получить должность, полагающуюся мужчине? Отвечайте!

— Что дурного в том, если я желаю приносить пользу моему королю и королевству? — тихо, но без всякой дрожи в голосе спросила я. — Что дурного в желании быть кем-то большим, чем тень своего супруга?

Его Величество отошел от меня. Он остановился у своего стола, оперся ладонью на его поверхность и спросил, так и не обернувшись ко мне:

— Как вы видели наши отношения? Кем в ваших грезах для вас являюсь я?

— Вы мой… — я запнулась, но все-таки договорила, — друг.

— Друг?

Государь развернулся в мою сторону и воззрился с искренним изумлением, даже недоумением. А потом шагнул в мою сторону. Он приближался неспешно и неумолимо, и с каждым его шагом мне казалось, что так, наверное, подступает сама Судьба, в чьих руках находятся нить твоей жизни. И позволит ли она ей тянуться или порвет – неведомо до последнего решающего мгновения.

— Друг? — повторил свой вопрос Его Величество. — Всего лишь друг? — он вдруг хохотнул и воскликнул: — И кто же вы, ваша милость, если не лицемерка?! Вы ведь желаете изгнать с моего ложа и из жизни Серпину Хальт, но что же оставляете мне? Дружбу?! Поздно, Шанриз, — уже тише закончил государь. — Но теперь я хотя бы точно знаю, почему вы вечно выставляете между нами преграду. Вы не кокетничаете, и это не девичья нерешительность. Я попросту не нужен вам, как мужчина. — Он провел ладонью по волосам и снова отошел, однако обернулся и спросил: — А знаете, что злит меня более всего? То, что огонь уже пылает, но в нем горю я один. — Монарх отвернулся и устало произнес: — Уйдите.

Я сделала шаг в его сторону, не спеша исполнить повеление. Чуть поколебавшись, я спросила:

— Государь, кто рассказал вам всё это?

Он обернулся и бросил на меня непроницаемый взгляд:

— И это всё, что вас волнует? — спросил ровно король. Я промолчала. Монарх криво усмехнулся: — Ришем.

Мое изумление было велико. Откуда знать герцогу о моих мечтах и устремлениях? Магистр бы не стал с ним делиться, граф Доло тем более. А больше я ни с кем подобных бесед не заводила. Бывало, без напора и настойчивости вворачивала мысли, занимавшие меня в разговорах с придворными, когда они были к месту. Слушала ответы, чтобы понять, кто может стать мне единомышленником, но не более. А Ришем взял и вывалил на монарха мою тайну, будто бы я говорила ему лично, или же он подслушал…

И меня озарило – конечно же, подслушал! Та наша встреча в лесу! Он уехал первым, а мы с его сиятельством после беседовали о моих настоящих намерениях. Начали разговор на дороге, а закончили в резиденции после конюшен. Конь Ришема стоит в королевской конюшне, а там Логнер. Если герцог поручил ему проследить за нами, то конюх вполне мог подслушать, а после доложить. Вот, чем мне угрожал мерзавец, сбегая из моей спальни.

— И, как я вижу, не солгал, вы даже не пытались отпираться, — вернул меня к действительности голос короля. — Тогда это дает мне повод думать, что он не лгал и в остальном.

Теперь усмехнулась я и покачала головой:

— Забавно, государь. Выходит, лжец не тот, кто скрывает свои грехи, выдавая чужие помыслы, а тот, кто честно отвечает на заданный вопрос. Я ведь не заверяла вас в любви, не заигрывала, просто была собой, радуясь нашему сближению. Похоже, я и вправду лицемерка, Ваше Величество. Не Ришем, не Серпина Хальт, которую вам привели ради удовлетворения амбиций главы ее рода, а она исполнила. А я, потому что ценю ваше доброе отношение, но считаю положение друга надежней положения дамы для ваших утех. Да вы и не спешите сами что-либо менять, а значит, отводите мне роль временного увлечения, какие были до меня. И потому я выбираю дружбу…

— И должность, — едко добавил король. — Кем вы мните себя? Что можете предложить Камерату?

— Свой разум и желание верно служить на его благо, — твердо ответила я.

— Умников мне хватает и без вас, — усмехнулся Его Величество. — Один герцог Ришем, чего стоит…

— Еще бы! — воскликнула я. Меня охватила злость, да что там, ярость! И потому я продолжила: — Такие интриги плетет! Только как-то очень однобоко. Соблазнил герцогиню, попал во дворец. Соблазнил ее снова, но уже перспективой власти, и притащил во дворец невестку. А после сменил покровителя и уже вскружил голову принцессе…

— Что? — очень тихо и оттого опасно спросил монарх. — Что вы сейчас сказали?

Опомнившись, я готова была прикусить язык, но на попятную идти было уже поздно. И я продолжила:

— Я сама однажды стала свидетелем их свидания. Оно состоялось возле старого фонтана. Фрейлины стояли на страже, а Ее Высочество ожидала герцога. Он пришел, и разговор между ними состоялся вовсе не дружеский.

— И как же вы смогли его услышать, если фрейлины были на страже?

— Они не видели меня за зарослями, зато я оттуда неплохо слышала, — ответила я.

Король прошелся по кабинету. Он несколько раз бросал на меня непроницаемый взгляд, но не произносил ни слова, и мне оставалось только гадать, куда завела меня моя несдержанность и ослепляющая ярость. Наконец, Его Величество вернулся ко мне стремительным шагом и испытующе заглянул в глаза:

— Вы сейчас это выдумали, Шанриз? Мстите герцогу за то, что он выдал вашу тайну?

— Разумеется, государь, — ледяным тоном ответила я. — Кому же здесь еще лгать? Герцог – образец прямоты и искренности, а Ее Высочество – чистейшее создание, вам ли не знать? Простите, — я отвела взгляд в сторону я. — Я не имела права оглашать того, что видела и слышала…

— Что вы слышали? — сухо вопросил король.

Теперь устало вздохнула я и, не дожидаясь позволения, отошла к столу и села на стул, который занимала прежде. На удивление Его Величество не остановил меня и не отчитал за вольность. Впрочем, я и без того наговорила столько, что желание сесть в присутствии короля и без его дозволения казалось сущим пустяком. Вместо негодования государь последовал за мной, уселся на стул его сиятельства и поторопил меня с ответом:

— Говорите.

— Они разговаривали, как близкие люди, — ответила я. — На «ты» и по имени. Принцесса жаловалась на то, что герцог стал с ней холоден, а он обещал прийти вечером. Я слышала не всё, только то, что произносилось громко, по большей части они разговаривали приглушенно. С моего места мне не было видно, что они делают, но несколько реплик расслышала хорошо.

— Что вы делали у фонтана? Как там оказались?

Бросив на короля взгляд искоса, я призналась:

— Я пришла туда за Ее Высочеством.

— Следили?

— Так вышло, — поморщившись, ответила я. — В тот день мы должны были с дядюшкой вместе отобедать. Его сиятельство задерживался. Ожидая его, я отошла к окну и увидела Ее Высочество с несколькими фрейлинами. Было обеденное время, да и шли они быстро, озираясь время от времени. Это показалось мне подозрительным. А так как принцесса является моим ярым недругом, что успела показать к тому времени, я решилась пойти следом, думая, что дело касается какой-нибудь пакости в мою сторону. Предупрежденный… Вы сами знаете. Нашла я вашу сестру и ее свиту уже у фонтана, и пока меня не увидели, спряталась за порослью кустарников. За той частью парка следят хуже… В общем, когда я спряталась там, то поняла, что загнала себя в ловушку, и что дядюшка уже, наверное, пришел и сердится на мое бегство. А потом я услышала мужской голос. Не узнала его, хоть он и показался мне знакомым. Но вскоре Ее Высочество произнесла имя – Нибо, и мне открылось, куда и зачем она спешила. Простояв в своем укрытии, пока они не разошлись – свидание было коротким, я поспешила вернуться.

— Почему молчали раньше?

— Вы не верите мне сейчас, когда мы с вами сблизились, что бы сказали в начале лета, государь? Да и сейчас я предпочла бы быть в стороне от подобных откровений, но злость на герцога меня ослепила, и я не сдержалась. Впрочем, Ваше Величество, как человек прозорливый, вы сами, наверное, замечали что-то подобное, просто не желали верить.

Монарх промолчал. Глядя прямо перед собой, он постукивал пальцами по столу и о чем-то думал. Я не мешала. Теперь, превзойдя саму себя в болтливости, я сидела тихой мышкой и ждала, что будет дальше. А дальше король с силой ударил по столешнице кулаком и рывком поднялся со стула. Тот с грохотом завалился на пол, и Его Величество, оттолкнув досадное препятствие ногой, направился к двери, будто вовсе позабыв обо мне.

Я поднялась следом, с изумлением глядя монарху вслед. Он уже почти дошел до двери, но обернулся и произнес:

— Вы свободны, ваша милость.

— Прощайте, государь, — ответила я с грустной улыбкой. — По вам я сохраню самую добрую память.

— Вы остаетесь во дворце, Шанриз, — отчеканил государь и добавил с кривой ухмылкой: — Я друзьями не разбрасываюсь, у меня их и без того нет.

— Но герцог…

— О нем можете забыть, — резко ответил монарх и вышел за дверь.

Охнув, я поспешила следом, не желая оставаться одна в королевском кабинете. Кто знает, какое обвинение последует за этим. Не удивлюсь, если обвинят в шпионаже на какой-нибудь Саммен. Пожалуй, только в этом меня еще не обвиняли. Вот и не стоит давать повод.

Вскоре я выскользнула за дверь королевского кабинета, даже демонстративно показала гвардейцам пустые руки, а после выдохнула с облегчением и поспешила к его сиятельству, ожидавшему меня в явном волнении. Граф окинул меня пытливым взглядом, потом взял за руку, и мы направились к лестнице…

— Я прошу тебя, Ив, не надо!

Надрывный женский возглас заставил нас остановиться. Я и дядюшка обернулись, а уже через мгновение заворожено взирали на представшую нам картину. Государь, сжав шею графини Хальт сзади, вытолкал ее из покоев. Так и не выпустив ее, он неумолимо вел изворачивающуюся женщину по коридору под равнодушными взглядами гвардейцев. Ошеломленными были только мы с его сиятельством.

— Ив!

— Не забывайтесь, ваше сиятельство, — совершенно спокойно, даже дружелюбно, будто просто журил свою подданную, произнес монарх. — У вас нет права обращаться ко мне по имени. Ваше Величество – и никак иначе.

Лицо фаворитки, и без того раскрасневшееся от лившихся слез, скривилось, и она зарыдала в голос.

— Государь, я ведь люблю вас… — попыталась она воззвать к своему любовнику.

— Не оскорбляйте моего слуха ложью, госпожа Сводня, — без единой толики гнева ответил король, и мне вдруг стало страшно, потому что сейчас я увидела, как выглядит зверь, чью силу я почувствовала еще при первой же встрече с монархом.

И страшен он был не тогда, когда ерничал или отчитывал, а вот в этом дружелюбном спокойствии. Беспощадный и холодный, будто зимняя стужа. Вот таким он пугал по-настоящему, и я поняла, что ни за что и никогда не хочу ощутить на себе его ледяную ярость. Пальцы дядюшки сжали мою ладонь чуть сильней. Кажется, и он подумал о нечто подобном.

— Но это ведь не так! — сквозь рыдания вновь воскликнула Серпина. — Ничего не было, Ив, клянусь жизнью! Ничего! Его светлость даже мыслью…

Государь рывком остановил женщину, развернул ее к себе лицом и уточнил:

— Жизнью? Клянетесь жизнью? Вы уверены?

— Д…да, — с запинкой пролепетала графиня.

— Я вас услышал, ваше сиятельство, — кивнул монарх. — Да будет так.

— Боги… — простонала фаворитка.

В это мгновение ее вновь подтолкнули вперед, и графиня, наверное, полетела бы на пол, если бы не железная хватка ее мучителя… я хотела сказать – повелителя. Конечно же, повелителя.

— Государь, — всхлипнула Серпина и… увидела нас с графом. — Вы-ы, — протянула она. — Это всё вы виноваты! Дрянная девчонка, если бы вас не прита…

Договорить ее сиятельство не успела, потому что король тряхнул свою любовницу. Рывок был столь силен, что зубы графини клацнули, а после на прикушенной губе выступила кровь.

— У вас есть ко мне еще какое-то дело? — учтиво спросил нас с дядюшкой Его Величество.

— Нет, государь, — склонил голову его сиятельство.

— Тогда я вас не задерживаю, — ответил монарх.

Граф вновь поклонился, я присела в реверансе, но государь уже на нас не смотрел. Он волок жертву своего негодования дальше, и теперь было ясно куда именно.

— Я умоляю вас, — запричитала графиня, когда до дверей магистра Элькоса осталось совсем немного. — В память о нашей любви, Ив… Ваше Величество.

— А она была? — усмехнулся король. Он остановился, так и не дойдя до своей цели: — У вас всё еще остается шанс быть искренней, Серпина, — сказал государь. — Выбор за вами.

— Но ваши подозрения беспочвенны…

— Выбор сделан, — констатировал король, и перед ними распахнулась дверь.

Графиня взвизгнула, и государь втолкнул ее в покои магистра. Дверь снова закрылась, и я обернулась к его сиятельству.

— Неужто…

— Довольно, — оборвал меня граф. — Нам велено уйти, и мы уходим. Живо, — отрывисто произнес его сиятельство, и мы устремились к лестнице. На сегодняшнее утро приключений было уже достаточно...

На следующий день мы узнали, что Ришема выпроводили из резиденции вместе с его невесткой. И не просто выпроводили, но отправили в зарешеченной карете под охраной в столицу, где он должен был ожидать решения Его Величества о своей участи. Там его светлость должен был находиться под домашним арестом в собственном особняке, не смея покидать его пределы. Во дворец путь ему был заказан, и вопрос был лишь в том – сохранит ли герцог за собой герцогство, или же его род сменит главу, а следовательно, и главенствующую ветвь. При худшем развитии событий господина отравителя и насильника ожидало лишение всех титулов, состояния, земель и свободы. В лучшем – возвращение в Ришем и опала, которая должна была распространиться на все ветви.

Что до Серпины, то она была вольна вернуться в поместье покойного супруга, вновь выйти замуж или же остаться вдовой до конца своей жизни, но двери покоев короля, как и ворота его дворца, отныне были для нее закрыты. Но, кажется, графиня решила остаться подле главы рода и ждать вместе с ним его участи. Это навело на мысли, что она лелеет надежду о прощении и возвращении под заботливое крыло правящего любовника или же просто в его обиталище, пусть и в должности фрейлины.

В любом случае, подробностями со мной никто не делился. У государя я сама не рискнула спрашивать, а магистр посмотрел на меня с иронией и вопросил:

— О чем вы, девочка моя? Кто я, чтобы влезать в тайные помыслы господина? Я знаю столько же, сколько и вы.

Разумеется, Элькос не собирался, как и всегда, разглашать намерения и откровения Его Величества. Я и сама молчала, не спеша поделиться пережитым даже с Фьером, и уж тем более с ее светлостью. Эту честь я предоставила ее племяннику.

Единственное, о чем магистр все-таки проговорился, так это о том, что магического воздействия на графиню не было. Поняв, что король не намерен шутить и запугивать, а готов и в самом деле подвергнуть свою недавнюю возлюбленную магическому допросу, Серпина разомкнула уста. Она признала, что между Ее Высочеством и его светлостью существовала романтическая связь, но границ они не перешагнули, как уверяла графиня. Я не исключаю, что было сказано что-то еще, или же новый допрос герцога разжег пламя гнева Его Величества до пределов, но в покои сестры он проследовал чеканящей походкой, сжав в руке хлыст.

Впрочем, гнев короля был понятен. Тайное свидание девицы с мужчиной, ставшее известным, было ударом по имени ее семьи. Дочь же и сестра государей Камерата должна быть образцом добродетели, и пятно на ее чести марало не только род, но само королевство.

— Стренхетты могут собирать прегрешения подданного капля за каплей, и когда последняя падает в сосуд их терпения, вода превращается в кипящую лаву, — так сказал обо всем этом граф Доло, разом охарактеризовав представителей правящего рода. — Постараемся не заполнять нашу чашу.