Душекрад

Глава девятая, в которой тени сгущаются

— Вы… ты… знаешь, куда здесь идти? — спросил он, полуобернувшись к Наде, на которую старался не смотреть, чтобы не раздражать еще сильнее.

— Откуда? — она огрызнулась. — Я никогда здесь не была. Но он говорил, что, если кто и выберется из основной комнаты, все равно погибнет. Его заберут тени.

— Какие еще тени? — переспросил Герман.

— Я же говорю, понятия не… Ааа!! — она отчаянно вскрикнула, вскинув вперед и выронив панталоны.

И было отчего. Всего в десятке шагов от них от стены отделился дрожащий черный призрак, лишь отдаленно напоминающий человеческую фигуру. Это в самом деле было похоже на тень — карикатурно искаженную косыми лучами солнца. Тень эта тянула неестественно длинные руки в сторону незваных гостей, пропорции ее искажались еще сильнее, голову совсем перекосило. Она издала не то всхлип, не то хриплый стон и стала медленно приближаться к ним. Надя вновь взвизгнула и отпрыгнула назад, а Герман машинально сделал шаг в сторону, преграждая тени путь к ней. Тень снова протяжно вздохнула и стала тянуть чудовищные скрюченные руки уже к нему.

Эти ладони с неестественно вытянувшимися длинными пальцами отделяло от его лица всего несколько дюймов, когда он сделал шаг назад и стал отчаянно сжимать и разжимать уже свои пальцы, стараясь вновь вызвать в них щекочущее ощущение силы. Но все было тщетно — сила не отзывалась снова. Может быть, полученного дара хватило лишь на то, чтобы взломать стену клетки, и теперь нужна новая порция?

Тень была совсем близко. Герман сделал шаг назад, затем другой. Надя вскрикнула, он понял, что если сделает еще хоть пару шагов, то коснется черной стены.

— Вдох! Глубокий вдох сделай! — крикнула она.

Герман вспомнил, что действительно слышал о таком приеме, уже почти ощущая прикосновение черных полупрозрачных пальцев на своем лице, он изо всех сил судорожно вдохнул и почувствовал, как пальцы снова наливаются силой. Он сомкнул их, и тончайший сияющий луч снова вырывался вперед на аршин, вспоров живот и грудь тени. Та издала усталый вздох, распалась на несколько частей и растаяла в воздухе.

— Откуда ты знаешь про вдох? — спросил он, наклонившись к Наде и протянув ей руку. Ноги слега тряслись, в пальцах все еще пульсировало щекочущее ощущение силы.

— У нас был один человек, в «Последней воле», — произнесла она, нехотя протянув ему руку. — Бывший помещик. Отпустил пятьдесят душ на волю. Он рассказывал, как обращаться с магией, а ты… ты что правда применил ее впервые в жизни?

Герман подумал секунду и кивнул.

— Но… как это возможно?

— Это невозможно, — ответил он, повернулся к ней спиной и пошел дальше по коридору.

— Нет, подожди, — проговорила она в спину. — Нам надо понять, как ты…

— Нам надо выбраться, — ответил он, не оборачиваясь.

Он уже жалел о том, что сказал ей. Если они выберутся, она станет очень опасным свидетелем. С другой стороны: вряд ли она побежит писать на него донос в Жандармское управление…

— Я понимаю, но… — она догнала его и попыталась заглянуть в глаза.

— Я не знаю! — раздраженно вскрикнул он. — Может быть, в этой клетке все работает иначе. Что мы он ней знаем? Может быть, в ней магия есть у всех…

При этих словах Надя на секунду задумалась, а затем попробовала сложить пальцы так же, как он. Естественно, у нее ничего не вышло.

Попытки ее, однако, были прерваны появлением новой тени, сгустившейся прямо из воздуха. Эта была меньше прежней и походила на худосочного низкорослого человечка с длинными и тонкими руками. На черном, лишенном черт его лице сияли два синеватых неподвижных глаза.

На сей раз Герман среагировал молниеносно: выбросил вперед руку, из пальцев которой с тонким вибрирующим звуком появилась шпага. Вот только и тень теперь оказалась проворнее: увернулась от тычка шпагой, взмахнула веревкообразной рукой, стараясь достать Германа.

Надя с визгом отшатнулась, а то не миновать бы ему толкнуть ее, уворачиваясь от черной культи. Однако же отпрыгнуть назад он успел, едва не коснувшись при этом стены. Тень отчаянно заверещала, принялась молотить руками, словно мельница — крыльями, однако Герману удавалось держаться от нее подальше, благо коридор здесь был попросторнее изначальной комнаты. Он стал уводить ее прочь от севшей на пол и сжавшейся в комок Нади, и это почти получилось — отступали они до конца коридора, где он сужался до размера дверного проема.

Герман оглянулся на секунду и чуть не споткнулся — прямо за проемом зияла черная пропасть. Дна ее видно не было. Была она совсем неширокой, не больше шага, но он едва не ступил в нее, удержавшись лишь чудом.

Тень явно загоняла его в пропасть почти сознательно, заметив же его секундное замешательство, ринулась вперед с новыми силами. Герман же резко упал на пол, поднырнул под сомкнувшимися черными руками, и с отчаянным криком выбросил вперед руку c сияющей шпагой. Раздался уже знакомый вздох, и тени не стало.

— Идем скорее! — крикнул Герман и перескочил через пропасть. Надя сперва будто не слышала его. Затем поднялась и двинулась в его сторону походкой сомнамбулы, невидяще глядя перед собой. Кажется, силы и здравый рассудок окончательно ее покинули, и она непременно свалилась бы вниз, если бы не окрик Германа, перегнувшегося через яму, выставив вперед руки.

После этого она перескочила через пропасть, но вперед двинулась все так же, как во сне. Появление следующей тени — крупной, похожей на огромного циркового силача — заставило ее вновь прийти в себя и отшатнуться. С этим противником, однако, Герман справился быстро. Один тычок, и клубящаяся тень рассеялась. И только после этого он осознал, что в комнате, где они оказались — пустой, с черными клубящимися стенами и ровным каменным полом — нет выхода. Даже того, через который они вошли.

Он снова попытался ткнуть в стену шпагой, затем снова, снова, но ничего не происходило. Все это было похоже на чудовищный кошмарный сон, и больше всего на свете Герману сейчас хотелось проснуться. Открыть глаза в своей заваленной книгами и хламом комнатушке, услышать, как внизу Матрена гремит посудой и ругается с дворником, как цокают по мостовой копыта извозчичьих лошадей, как гудит вдалеке заводской гудок.

Но сон не проходил. И чтобы он прошел, Герман отчаянно рубил шпагой черное марево — другого способа избавиться от наваждения он не видел.

— Ну, хватит, — пророкотал откуда-то сверху голос, и Надя вновь вскрикнула. Герман узнал — это был голос того, кто заключил их в клетку. — Всему есть предел! Пора заканчивать.

Герман машинально вскинул голову вверх, пытаясь разглядеть обладателя голоса в вышине. Но черные стены уходили куда-то вверх, теряясь в вышине. Здесь было не совсем темно, но в то же время и источника света видно не было, за исключением его опалесцирующей шпаги. Казалось, он просто научился видеть в темноте, словно кошка.

— Мерзавец! — взвизгнула Надя, тоже задрав голову вверх. — Я выберусь отсюда и убью тебя! В ту же секунду.

К этому она прибавила несколько крепких непечатных слов.

— Не выберешься, — спокойно ответил голос. — И не такие не выбирались. Да и меня уже нет рядом с вами. То, что вы слышите — просто слепок моего сознания, отразившийся в клетке.

— Мне плевать, слепок это или нет! — прошипела Надя. — Я тебя убью! Слышишь! Убью!

— Успокойте ее, молодой человек, — проговорил голос. — Умирать следует в хорошем расположении духа, приведя в порядок все свои мысли.

— Успокойтесь сами, — ответил Герман, поигрывая шпагой перед собой. — Будь в вашем распоряжении еще тени, особенно будь их много, они бы все были уже здесь. Но раз их нет, а вы вступили в переговоры, значит, вы уже проиграли.

— Это не переговоры, мой дорогой жандарм, — в голосе послышалась легкая усталость и… кажется, злорадное предвкушение? — Я не просто так говорю с вами, я хочу донести до вас всю бессмысленность ваших действий. В конце концов, на что вам эта жизнь? Вы оба оказались здесь именно потому, что понимаете ее бессмысленность. Будь вы удовлетворены ею, то не гонялись бы за призраками. В том числе, и в буквальном смысле, как сегодня.

— Я не гоняюсь за призраками! — вскрикнула Надя. — Вера в Узорешителя — не призрак. Он придет, он явится, он освободит нас! Ты же сам мне говорил! Как ты можешь!

— Вера — это всегда бессмыслица, — наставительно ответил голос. Казалось, его обладатель развалился в вольтеровских креслах, набил трубку и принялся философствовать. Герману сделалось противно. Имей он возможность проткнуть сейчас эту тварь шпагой, не колебался бы ни секунды.

— Нет смысла в том, чтобы просто ждать, когда кто-то придет и сделает вашу работу за вас, — продолжал невидимый резонер. — Это лучший способ, чтобы она осталась несделанной навечно. Ваши товарищи выдумали Узорешителя, потому что отчаялись. Вы не верите, что способны изменить мир, подарить ему свободу. Но это не значит, что никто не способен. Мир обретет свободу, но вы этого не увидите. А я увижу, я буду жить долго.

— Ты не проживешь и недели, тварь!

— Спокойно, спокойно, Наденька, — проговорил голос как будто с улыбкой. — Помнишь, ты клялась любить одного меня? А теперь вот сидишь тут голая почти что в объятьях смазливого жандарма. Столь же нелепа твоя клятва меня убить. Ты сама бы забыла ее, позволь я тебе вернуться в этот мир. Впрочем, все это неважно. Вам незачем жить. Жизнь ужасна, тяжела, отвратительна. Незачем жить. Незачем.

Его голос стал размеренным, в нем появилась какая-то музыкальная вибрация. Герман почувствовал, как его ноги стали ватными, а руки сами собой опустились, и даже веки отяжелели и стали неумолимо наползать на глаза.

Он с ужасом осознал, что стоит ему сейчас провалиться в сон, который овладевал им все сильнее, и он не проснется уже никогда. Однако и сделать с этим ничего не мог.

Незачем жить. Незачем. Незачем.

Он с силой ущипнул себя за щеку. Это помогло, но лишь на пару секунд, а затем сон навалился на него с новой силой, будто тигр на оленя.

Незачем жить. В самом деле, зачем он живет? Чтобы спать с женщинами и клянчить у отца деньги? Или чтобы найти убийцу Вяземского, которого он никогда не знал, и который, похоже, был довольно дрянным человечишкой? Зачем это все? Не лучше ли в самом деле…

И тут его рука, совершенно обвиснув, коснулась кармана, который оттягивал тяжелый револьвер. И тут он понял, что все-таки есть одна вещь. Есть. Нет, даже не желание кого-то там еще освободить этим револьвером, не желание стать Узорешителем, в которого так смешно верит эта барышня. Нет, есть кое-что совсем другое… но что именно? Он не мог сформулировать. Мысли, парализованные надвигающимся сном, путались, налезали одна на другую. А сформулировать было надо. Он чувствовал, что это необходимо, без этого он погиб.

— Я хочу отомстить! — раздался где-то слева от него отчаянный крик. — Тебе за то, что ты предал меня, и этому хлыщу за то, что надо мной надругался! Не будет мне смерти, пока не отомщу!

В следующий миг Герман осознал, что ее рядом больше нет. Она исчезла. Умерла? Или наоборот, вырвалась из клетки? Он не поймет, если не сможет, наконец, поймать ускользающую мысль.

— Я хочу жить, чтобы увидеть новый мир, — произнес он твердо. — В чем бы он не заключался. То, что сегодня, не вечно. Мне хочется увидеть завтра. Я все для этого сделаю.

— Дурашка, — произнес голос с сочувствием. — Целые поколения рождались, старели и умирали, думая, что вот они-то увидят что-то новое. И тем не менее, все оставалось по-старому. Твой мир обречен жить вечно. И вечно быть неизменным. Мы, вампиры, хорошо знаем, каково это. Не так уж плохо, на самом-то деле. Тебе просто обидно, что твое место в этом застывшем мире не на самом верху пирамиды. Что тебя не оценили должным образом, и никогда не оценят. Что ж, этому горю ничто не поможет. С этим можно только смириться — и отправиться в лучший мир, где, быть может, тебя ждет награда. Нам, бессмертным закрыт путь в этот мир, но ты…

— Подожду еще, — прошипел Герман, стиснув зубы. — С удовольствием подожду еще лет сто.

— Ради чего? Ты слишком слаб, чтобы изменить этот мир. Не тешь себя напрасными надеждами, ты ничего не…

— Не тебе решать, — проговорил Герман сквозь стиснутые зубы. Он сжал кулаки, его ногти вонзились в ладони, боль немного отгоняла сон. — Я сам решу, на что я способен. И каким будет мир. И хочу ли я, чтоб он был другим. А тебя я найду и убью. Раньше, чем эта девчонка. Выпотрошу твое мерзкое, набитое прогнившей требухой тело. Бессмертный он. Посмотрим, кто из нас на самом деле бессмертный.

В следующую секунду Герман осознал, что сидит на холодном нечистом полу во все том же флигеле, из которого, казалось, он лишь недавно вырвался и уже успел от него отойти на добрую версту, никак не меньше. Рядом на полу сидела Надя: совершенно голая, она глядела в пространство широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь прикрыться или подобрать одежду, которая вся была здесь же, раскиданная по полу.

А еще мгновение спустя мощный удар едва не сорвал дверь с петель, и она, открываясь, чуть не ударила Надю в бок, промчавшись в каком-нибудь вершке от нее. На пороге оказался Пудовский в совершенно черном костюме и с револьвером в руке, а за его спиной маячила фигура охранника в котелке и с ружьем наперевес.

— Где он⁈ — рявкнул промышленник и тут же осекся, оглядев мизансцену. Надя отчаянно вскрикнула, крик ее перешел в задушенный писк. Кажется, она готова была провалиться сквозь землю.

— Вы это… Господи Боже, нашли время и место… — процедил он, сплюнув на пол и слегка отвернувшись. — Мне сказали, вампир на заводе. Я думал, не сделал ли он вам худого, а вы тут… нехорошо-с. Где вампир?

Прежде, чем кто-либо из сидящих на полу молодых людей успел что-то ему ответить, где-то вдалеке, кажется, возле формовочного цеха, грянул громкий ружейный выстрел.

— Вон он! — послышался отдаленный голос. — Вон, в березняк ломится! Ату его! За ним! А, черт, взлетел!

На несколько секунд все в конторе обратились в слух. Раздался еще один выстрел, потом еще, затем все затихло.

— Константин Кузьмич! — адресовался к Пудовскому вбежавший человек в потертом кавалерийском мундире и с саблей в руке. Должно быть, майор Давыдов. — Ушел, не успели! Нетопырем, гад, обернулся, и утек! Но ничего, мы ему острастку дали! Гущин в него из винтовки зарядил, прямо в спину. Жаль пуля не серебряная, а то б хана скотине! Но ничего, авось, больше не сунется… а это тут что?..

Он взглянул на мизансцену в стиле «ню», которую все еще можно было наблюдать на полу, а затем чуть отвернулся, но краем глаза все еще поглядывал с интересом.

Герман открыл, было, рот, чтобы дать хоть какой-то ответ на вопрос промышленника. Мозг его отчаянно работал над первой фразой, и он уже почти согласовал мысленно фразу: «Это не совсем то, о чем вы подумали», хоть и не считал ее вполне подходящей, но озвучить ее не успел.

Едва он только произнес слово «это», как пунцовая Надя вскочила на ноги, подхватила с пола платье и, кажется, чулки и с быстротой ветра пронеслась мимо Пудовского, сверкая во тьме белыми ягодицами и оттолкнув поднявшего, было, саблю майора с такой силой, что тот едва не выронил оружие. Шаги ее босых ног по гравийной дорожке вскоре затихли где-то на окраине заводской территории. В погоню никто не бросился, все были ошарашены.

— Может быть, хоть вы мне объясните, Брагинский, что, черт возьми, здесь происходит? — с растяжкой произнес Пудовский.

Герман шумно втянул в легкие воздух. Объяснение предстояло долгое.