Душекрад

Глава двадцать вторая, в которой падают цепи, и мертвые оживают

— То есть, ты хочешь сказать, что у тебя есть план⁈ — в голосе Тани послышались истерические нотки. Кажется, она готова была ухватиться за любую соломинку и смотрела сейчас на Германа с безумной надеждой в глазах.

Они только что свернули с главной улицы в небольшой переулок между двумя бараками. Со стороны площади, между тем доносился адский визг и клекот, то и дело усиливавшийся.

— Да, — ответил Герман. — Есть. Но нам надо… Эгей, кто-нибудь!

Последние слова он выкрикнул громко, и Таня рванулась к нему, чтобы зажать рот рукой, видимо, решив, что Герман спятил.

В следующий миг из подвала послышался не то вскрик, не то задавленный всхлип. Герман метнулся к разбитому окну и извлек оттуда за шиворот низкорослого работягу в разорванной грязной косоворотке.

— Не убивайте! — выкрикнул тот. — Пожалуйста, нет! Он у меня в голове, я не хочу, уберите его!

Герман встрянул его, тот сел на землю и схватился за голову руками. Не раздумывая, Герман извлек Узорешитель и выстрелил в него. То, что случилось дальше, было противоположно случившемуся с лакеем. Тот, помнится, свалился на землю от головной боли, мастеровой же, напротив, перестал хвататься за голову и стал ошалело оглядываться по сторонам. Взгляд его затуманился, словно у пьяного.

— Что это? — проговорил он удивленно. — Что это, барин, а?

Не давая ему опомниться, Герман перевел револьвер в режим «сил» и снова выстрелил в него же. Мастеровой дернулся и посмотрел на Германа, вытаращив глаза.

— Вы его убрали из головы, — проговорил он. — Как вы его убрали? Что теперь?

— Теперь встань, — сказал Герман. — Сложи пальцы вот так, сделай глубокий вдох, направь, только не на меня…

Не успел он это проговорить, как с пальцев мастерового сорвалась синевато-фиолетовая вспышка и с визгом пронеслась прямо у Германа над головой. Мастеровой вскрикнул, испугавшись, кажется, куда сильнее своего учителя, которого едва не убил.

— Что это, а? — повторил он, ошалело глядя перед собой.

— Чародейная стрела, — Таня даже присвистнула. — Это даже не первый ранг, а второй. Лихо.

— Теперь ты можешь защищаться, — сказал Герман, взяв мастерового за плечи, взглянув ему в глаза и слегка встряхнув. — Мы можем их победить. Но только вместе. Идем со мной. Ты понял?

Он испуганно закивал.

— Идем, — повторил Герман.

Они побежали, теперь уже втроем, через переулок дальше. Следующим нашли забившегося под подгнивший мосток худого и длинного чернорабочего. Этот после обработки сумел создать перед собой полупрозрачный щит, а потом точно такой же — для Германа, и радовался этому, как ребенок. Затем обнаружили забаррикадировавшегося в кладовке седого хриплого мастера, которого Узорешитель научил метать огненные шары.

Толпа за спиной Германа постепенно становилась все больше. Некогда на заводе в Залесском работало несколько десятков крепостных, а Пудовский, по всей видимости, прикупил еще, работы было много. Сейчас он о них забыл. В его представлении это были люди, недостойные того, чтобы стать демоническими владыками. Привыкшие к унижению и подчинению. Слабые и зависимые.

Они и теперь сжимались от ужаса, особенно когда путь им впервые преградила группа бесов, пока еще совсем небольшая. Твари скалили обезьяньи морды, демонстрировали острые клыки и длинные когти. Когда первая из них прыгнула, вся ватага едва не разбежалась с криком, но Герман уложил тварь из прихваченного в экипаже револьвера, вторую Таня сразила молнией, а затем дело пошло. Замелькали чародейные стрелы, засверкали дворянские шпаги, загудели вибрирующие щиты. Несколько минут, и вся орава бесов валялась там и тут, располосованная, а вспотевшие новоиспеченные маги переглядывались и поздравляли друг друга.

Следующая волна тварей была гуще, и в ней среди мелких бесов попадались уже особи покрупнее, размером с гориллу, с огромными клыками и броней из костяных пластин. Две такие располосовали одного из рабочих, другая чуть не добралась до Тани, так что Герман едва успел пустить в ход шпагу. Но тут еще одна такая же прыгнула прямо на него, повалив наземь и обдав зловонным дыханием из слюнявой пасти. Однако в следующий миг существо рухнуло на него безжизненной тушей, заливая мундир своей черной кровью, а Герман увидел, как в свете фиолетовых молний блеснула шашка. Едва он с трудом выбрался из-под обмякшего, воняющего гнилью и псиной тела, как сразу понял, что не ошибся. Рядом с ним рубился эльф в жандармском мундире, выскочивший, должно быть, из соседнего барака, где прятался до этого.

— Рождествин! — воскликнул Герман, когда голова последнего из бесов рухнула в обгорелую траву. — Вы откуда здесь⁈

— Как это, откуда⁈ — удивился тот. — Татьяна Владимировна, вы же мне сами приказали приглядывать за этим заводом, на случай, если вампир вновь объявится.

— В самом деле, — сказала Таня. — Я тогда господина Рождествина отправила, но после маскарада надо было его задание отменить. Да тут столько всего случилось…

— Ну, ладно, ты здесь кстати очутился, — сказал Герман. — Не ранен?

— Нет, но мне бы очень не помешало знать, что тут вообще…

— Да-да, я бы тоже не отказалась узнать, что тут, собственно, вообще происходит? — раздался у Германа за спиной слегка раздраженный женский голос.

Герман обернулся. За его спиной стояла баронесса фон Аворакш собственной персоной. Выглядела она так же, как на маскараде, только черное платье в пол сменилось более практичным, но не менее эффектным прогулочным костюмом, а волосы вампирши были стянуты в узел.

— Вы живы⁈ — только и смог вымолвить Герман.

— Как видите. Вы имели возможность убедиться, что меня не так-то легко убить. Кто-то тратит выпитую кровь на убийство других, как наш знакомый Фридрих, а кто-то — на самосохранение. Каждому свое. Так что тут творится?

— Сопряжение, — ответил Герман. — Новое вторжение демонов. Вы можете проходить через барьер? Предупредите людей снаружи.

— Там, снаружи, уже целая армия, — сказала она. — Порталы открываются, один за другим. Жандармы, артиллерия, машины в воздухе. Но кажется, они все не особо знают, что делать.

— Сообщите им, что мы внутри. Вы видите все это… Это надо остановить! Любой ценой!

— Ох, не люблю я тратить кровь среди бела дня, — проговорила баронесса, втянув с шипением воздух. — Ночью проходить сквозь стены гораздо проще. Ладно, я туда, найду кого-нибудь главного. Держитесь здесь.

С этими словами фон Аворакш растаяла в воздухе, а держаться и впрямь пришлось. На этот раз твари полезли со всех сторон. Они взбирались на крыши бараков, прыгая прямо на головы сражающихся, выскакивали из окон, и даже из-под земли, где обнаружились двери погребов. На одного мастерового, совсем молодого рыжеволосого парня, бросилось с крыши сразу несколько отвратительных созданий, и даже щит не спас его от их когтей. Другой отстреливался от чудовищ чародейскими стрелами, но от каждого выстрела его лицо сводило судорогой, и у него вырывался сдавленный стон. Едва он остановился, чтобы перевести дух, как был разорван на куски.

Герман носился в этой кровавой неразберихе то туда, то сюда. Пару раз за это время ему удалось найти еще двоих рабочих и тоже присоединить их к своему воинству, однако оно все равно скорее таяло, чем росло. Было ясно, что люди проигрывают битву демонам, и если подкрепление не подойдет прямо сейчас…

Когда в сражении возникла небольшая передышка, рядом с Германом, давно истратившим все патроны, и теперь отбивавшимся дворянской шпагой, снова возникла фон Аворакш.

— Они не могут пробиться! — воскликнула она. — Нужно как-то ослабить скелет, ту штуку в самом центре. Я говорила с главным, тогда они смогут ударить.

— И как ее ослабить?

— Нужно разрушить хотя бы часть. — Но учтите, она крепкая, и там сейчас не протолкнуться от демонов.

— Вы пойдете с нами? — спросил ее Герман.

— Боюсь, у меня нет выбора, — проговорила баронесса, слегка поморщившись. — Мое поместье совсем недалеко отсюда, я не могу позволить, чтобы все это…

Она указала тонкой аристократической рукой на следы побоища и не договорила.

— Тогда вперед, — сказал Герман, а потом заговорил громче, чтобы слышали уже все. — Нам надо пробиться к черной хреновине на площади. Если мы не снесем ее, никакого подкрепления не будет, и мы все здесь погибнем. У вас есть силы, ребята. У нас всех они есть. Вторжение демонов уже было однажды остановлено, а сейчас их куда меньше, чем тогда. Пока еще меньше. Давайте поднажмем, мы не можем допустить… Черт, да просто вперед!

С этими словами он бросился бежать по дорожке к центральной улице со шпагой наголо, больше всего на свете опасаясь, что импровизированная речь никого не вдохновила, и никто за ним не последует. Однако топот ног за спиной сказал ему, что это не так, и когда он достиг улицы, встретив там первых демонов, он был там не один.

Залп чародейных стрел сразил несколько черных фигур, но взамен появились новые. Эти уже были закованы в костяную броню, а предводительствовал ими превратившийся в черного монстра приказчик Монтойя.

Тут баронесса издала нечеловеческий клекот и вновь обернулась тем чудовищным бледным существом, которое Герман уже видел однажды. Некоторые из рабочих отшатнулись и перекрестились, но бежать никто и не подумал. Все, кажется, уже осознали, что бежать некуда.

Фон Аворакш ворвалась в самую гущу тварей, стараясь добраться до Монтойи. Остальные ринулись за ней. Засверкали молнии Тани, с треском врезаясь в наседающих бесов. Заблестела покрытая липкой черной кровью шашка Рождествина, махавшего ей с удивительной легкостью, словно оружие было продолжением его руки.

Продвигаться удавалось медленно, каждый шаг давался с огромным трудом, но цель была не так уж и далеко. Вон они там, за спинами бурых тварей: черные ажурные колонны, поддерживающие тяжелый купол, на вершине которого виднеются сияющие фосфорическим светом те самые «шишковидные элементы».

Еще немного, какие-нибудь несколько десятков шагов, и можно будет уже выстрелить по колонне чародейной стрелой, а то и дотянуться шпагой. Вот только поможет ли это? Не выйдет ли так, что скелет окажется слишком прочным?

Не думать об этом. Ни о чем сейчас не думать, кроме того, что нужно добраться до этих искрящихся разноцветными бликами черных колонн. Добраться и ударить дворянской шпагой, губительной для любых демонических сущностей, да и простое стекло прожигающей без труда.

— Остановитесь, безумцы! — возопил откуда-то из-под земли многократно усиленный голос Пудовского. — Я приказываю вам остановиться! Падите ниц, ибо я отныне ваш владыка!

И некоторые в самом деле остановились в замешательстве. Кое-кто из рабочих повалился на колени, растерянно глядя по сторонам, однако прочие через силу продолжили двигаться вперед и бить, бить, лезущих справа и слева кошмарных существ.

— Вы — ничто! — гремел голос. — Все ваши усилия — ничто! Я — власть! Я — закон! Я — сила! Тот, кто не подчинится мне, погибнет! Кто подчинится, будет бессмертен!

Эти слова будто высасывали силу, тварей же, напротив, наполняли кипучей жаждой боя.

А за спинами их вдруг показалось, закрывая собою пурпурный свет портала, нечто, на первый взгляд похожее на гору, а на второй — на чудовищных размеров жука с гигантскими черным жвалами. Щитомордень. Несколько таких буквально испепелили батарею Бестужева во время исторической битвы на Маныче. И сейчас существо окутывали клубы дыма, не оставлявшие сомнений в его намерениях.

Несколько чародейных стрел ударило в черный панцирь, кажется, не причинив существу ни малейшего вреда. А оно, тем временем, разинуло пасть, внутри которой можно было разглядеть клубящееся пламя.

— Все врассыпную! К стенам! — заорал Герман, и едва успел отпрыгнуть сам, как в то место, где он только что стоял, ударила струю жидкого пламени. Его окатила волна жара, словно из паровозной топки. В нос ударил отвратительный химический запах.

Рядом с Германом прижалось к стене хрупкое тело баронессы. Она с отвращением вытерла с лица выступивший пот.

— Так, сейчас, кажется, придется испачкать прогулочный костюм, — проговорила она, поджав губы. — Вы не представляете, сколько денег я на него потратила…

После этого она махнула рукой и исчезла, а секунду спустя щитомордень издал утробный вой, от которого едва не лопались барабанные перепонки, засучил суставчатыми ногами, поднял голову вверх, выбросив струю пламени. Еще мгновение, и баронесса вновь появилась рядом с Германом, но теперь вся она, с головы до ног была покрыта черной липкой кровью, отчего он едва не принял ее за демона и не ударил шпагой.

— Мерзость… — процедила она. — Тьфу… тьфу… худшее место, где я была в своей жизни.

Щитомордень, между тем, повалился на землю, а ноги его лишь слегка подергивались в последних конвульсиях. Кончики его жвал были теперь всего в паре шагов от Германа, а туша протянулась почти до самого портала.

Герман не стал медлить. Между ним и порталом была теперь только чернеющая туша мертвого щитомордня, и этим нужно было воспользоваться. Он бросился вперед и стал карабкаться по огромной, все еще обжигающе горячей морде вверх, опираясь на выросты в жвалах.

Пробежав по черной шершавой спине, Герман съехал вниз, в самую гущу тварей, кишевшей у самой стойки из черного стекла, и здесь уже оставалось только вытянуть руку вперед и… нет, только не это!

Дворянская шпага ни за что не желала снова появляться, повинуясь движению пальцев. Твари, сперва опешившие при его появлении и бросившиеся в рассыпную, собрались и атаковали, отбиваться же от них он мог только ногами. Клацанье зубов, торжествующий вой нечисти, Герман был уверен, что это последнее, что он услышит в своей жизни, как вдруг одну тварь отбросил назад удар голубой молнии. Таня, вся перепачканная черной кровью, со слипшимися от нее волосами, бежала следом за ним по спине демона.

Еще один удар молнии. Стеклянная колонна слегка оплавилась, но выдержала. Еще один удар, и снова ничего, только дымящийся след на черном стекле. Герман сделал глубокий вдох, закрыл глаза, выкрикнул что-то невнятное, пытаясь собрать внутри себя последние силы. Что заставляет его бороться? Может быть, лучше сдаться и дать Пудовскому построить тот новый мир, которого он жаждет? У Пудовского есть цель, а есть ли она у Германа? Он ведь так и не решил еще. Или решил?

И как только Герман сам ответил себе на этот вопрос, его пальцы со свистом исторгли из себя луч дворянской шпаги, вдвойне яркий в окутавшей все вокруг тьме.

Герман снова вскрикнул. Это было чудовищно больно. Непривычное к магии тело буквально вопило о том, что долго уже не выдержит, а с руки словно сдирали кожу. Но шпага появилась, и Герман взмахнул ею, врубаясь в черную оплавленную колонну.

Секунду ничего не происходило, а затем по колонне с резким противным звуком побежала змеящаяся трещина все выше, выше. Затем черное стекло лопнуло, брызнуло вокруг осколками, вся конструкция накренилась, а пурпурный свет внутри нее замерцал и побледнел.

В тот же миг откуда-то справа, со стороны управления, послышался низкий протяжный вой, в котором слились воедино ярость и отчаяние.

Глаза Германа заливал пот. С трудом разлепив их, он увидел сквозь кровавую пелену, как черный покров над головой источается, и как с неба внутрь него падают сразу три самолетных экипажа. Со стороны улицы послышалось многоголосое «ура!», загремели пушечные выстрелы, а еще мгновение спустя бывшее управление завода превратилось в огненный вихрь. В дело вступила высшая магия, и вскоре все было кончено.