Душекрад

Глава двадцатая, в которой все осознают серьезность положения

Самолетный экипаж взмыл в небо с умопомрачительной скоростью. Герман, уже однажды переживший такой взлет, теперь перенес взлет стоически и даже в стойку не вцепился, а только сжал кулаки.

Сидевшая рядом с ним Таня — Герман решил, что, пожалуй, будет еще уже так называть, хотя бы про себя, выглядела растерянной, а когда такие люди растеряны, это вызывает у них злость. Впрочем, обуянная злостью майор была все равно прекрасна.

Он вытащил ее из постели — в самом буквальном смысле. Ворвался в шикарный номер отеля «Паризьен», схватил ее за руку и потащил за собой, не глядя на то, что была она лишь в легком пеньюаре. Больших усилий ей стоило вырваться и натянуть на себя синее форменное платье. В нем она правила сейчас экипажем, с эффектно разметавшимися по плечам растрепанными волосами.

— Какого черта, Брагинский… если я узнаю, что это какая-то шутка, ты у меня на Аляску поедешь, вести дела против пингвинов.

— На Аляске нет пингвинов.

— Вот будешь там сидеть, пока их не найдешь! Я не шучу, ты можешь хоть теперь, когда уже взлетели, объяснить, что произошло, что ты понял⁈

— Это был Пудовский. Все это время. Он воровал артефакты из коллекций. Он же приворовывал их и из музея, специально стал его спонсором, чтобы собрать побольше деталей в одном месте и иметь к ним доступ. Он хочет построить врата на своем заводе и открыть их. Я не знаю, зачем. Но все указывает на это. Но поскольку земля принадлежала князю, тот как-то узнал, или догадался, что там дело нечисто. И Пудовский его убил, чтобы тот не проболтался. Вероятно, с помощью этого Фридриха, я не знаю. А от себя подозрения очень ловко отвел, заставив нас все это время гоняться за призраками и ловить хвост дьявола вместо самого дьявола.

— Погодите, а баронесса? Ее-то за что?

— Баронесса совала нос в дела князя, в том числе, и финансовые. Помните, все началось с того, что мы поймали завербованного ей лакея? Раз так, то она тоже могла о чем-то таком узнать.

— И как вы все это поняли?

— В музее была реконструкция внутренней части врат. Я посмотрел на нее, и она показалась мне знакомой. Я не сразу понял, где видел такую же штуку раньше, а потом до меня дошло: точно такая же стоит на заводе Пудовского. Да, она декорирована, задрапирована, чтобы больше походить на беседку. Но это именно врата, я знаю это. И весь завод выстроен в форме пятиугольника: цеха, бараки, склады, между ними проложены улицы, которые явно складываются в пентаграмму.

— И только-то⁈ Да вы с ума сошли… — она слегка осеклась. — Ты с ума сошел! Только из-за того, что тебе что-то там показалось похожим… Да чорт, даже если это так, мы должны действовать совсем иначе: дать телеграмму в Москву, чтобы вызвали арестный взвод, усиление. Черт, да мы же летим туда одни!

— Я боюсь, что мы опоздаем… Этот шишковидный элемент — смотритель сказал, что он может быть самым последним, прежде, чем врата начнут открываться. Мы не можем терять времени. Ты же княжна: ты не можешь предупредить начальство магически?

— Вовремя же ты спросил! Я только сегодня переключила последний крупный канал на отца, он скоро отбывает на фронт, ему нужна вся сила. У меня остались какие-то крохи. И личный канал на князя Оболенского, шефа Корпуса, но… прости, я не активирую этот канал, пока не пойму, что ты не ошибся. Если я вытащу князя из постели, а потом окажется, что все это ерунда, мне это очень дорого обойдется.

— Если мы не успеем, если подкрепление вовремя не прибудет, это дорого обойдется всем!

— Черт, да почему ты только сейчас… почему ты в своем рапорте ничего не написал про эту беседку⁈

— Но я ведь не знал, что это достойно отражения в рапорте! Ну, беседка. Ну, стеклянная. Ну, улицы в виде звезды… Черт, да если бы я не побывал в музее…

— Нда, — протянула Ермолова, глядя перед собой в черное небо. — Если ты прав, то… черт, отцу я прямо сейчас пошлю весточку, конечно. Но не обещаю, что он сможет даже получить ее вовремя. И подавно не уверена, что сразу прибудет. Нам надо рассчитывать только на себя, так что держись крепче, сейчас я ускорю эту тарантайку!

— Подожди! Ускориться, это здорово, но нам нужно будет еще сесть ненадолго в одном месте. Это по дороге, я примерно знаю, где.

— В каком… Герман, какого черта! Ты меня вытащил из постели, не дал даже заехать в штаб, а теперь… что это за место?

Герман назвал место.

Глаза Ермоловой совсем уже вылезли на лоб.

— Или объясни мне, или я прямо сейчас разворачиваюсь и везу тебя в лечебницу для душевнобольных, — проговорила она.

— Очень долго объяснять, — вздохнул он. — Если хочешь, вези меня в дурдом. Но лучше просто поверь. Нам очень нужно спешить, а я тебе обязательно все объясню. Чуть позже, когда все закончится.

Экипаж опустился на лужайку прямо перед мраморным крыльцом некогда роскошного господского дома князей Кропоткиных. По всему было видно, что он знавал лучшие времена: крыльцо полуобвалилось, колонны кое-где потрескались, большая часть окон была заколочена досками. Некогда роскошный парк сейчас разросся, превратившись почти что в лес, и на аллеях его, особенно если отойти от дома подальше, наверняка можно было встретить лису или зайца.

Герман взбежал по осыпающимся грязно-белым ступенькам, вошел в парадные сени. Там его встретил старый лакей в мятой рубахе, сидевший на лежанке и читавший какую-то засаленную книгу с оторванной обложкой.

— Вы к барину? — спросил он, беззубо почмоковав губами. — Сейчас… сейчас… я доложу…

— Некогда докладывать, — бросил Герман. — Я прямо так. Государственная необходимость.

Он щелкнул себя по пуговице мундира, и старик испуганно вытаращил близорукие глаза, но возражать не стал.

Герман прошел через анфиладу темных комнат с зашторенными окнами. Князя он нашел сидящим в кресле на колесиках возле окна в гостиной с двумя войлочными диванами и большим книжным шкафом. Князь тоже читал.

Он был стар, но не дряхл. Совершенно седой, но с крупными и сильными руками и цепким взглядом молодых серых глаз. Больше всего он походил на отставного генерала, жаждущего снова в бой.

— Вы пришли меня арестовать? — спросил князь спокойно, взглянув сперва на Германа, потом на покорно шедшую за ним Таню. — Признаться, я давно готов.

— Нет, — ответил Герман. — Я просто пришел забрать ту вещь, которую вам отдал. Меня зовут Герман Брагинский. Вам, должно быть, говорил обо мне наш общий знакомый.

— Быстро же вы, — князь невесело усмехнулся. — Впрочем, я знал, что долго вы не утерпите без нее. А если я вам ее не отдам?

— У меня нет времени, — твердо сказал Герман. — Будут ужасные последствия, если вы ее не отдадите.

На секунду его поразила ужасная мысль: а что если князь уничтожил револьвер? О нем говорили, как о человеке эксцентричном, чуть ли не сумасшедшем.

— А что вы, собственно, собрались с ним делать, молодой человек? — спросил он, и Герман слегка успокоился. Значит, револьвер, все-таки, у него.

— Я… — Герман вдруг с ужасом осознал, что не особо-то и знает, что именно сделает с револьвером. В нем оставалось еще немного заряда, но как именно Герман мог этот заряд применить? Направить снова на себя?.. А чтобы что? Чтобы его дворянская шпага стала на дюйм длиннее? Или чтобы он самопроизвольно выучил еще одно заклинание? А как это вообще работает, он ведь так и не понял.

А еще ведь есть режимы «защ» и «прозр», которые он так и не использовал, но и экспериментировать с ними явно не время. Нужно было сделать нечто простое и надежное, но что?

— Вы не знаете, верно? — князь вздохнул. — Не знаете, но, все-таки прилетели сюда, потому что смутно чувствуете, что Узорешитель вам необходим.

— Узорешитель? — переспросил Герман.

— Да, — князь кивнул и усилием рук пододвинул свое кресло к книжному шкафу. — «Тот, кто разрывает узы». Такое название ему дал Комитет.

— Тот самый Комитет, который погиб в доме Румяновой в полно составе?

— Не в полном. Еще одним членом Комитета был я. Правда, консультативным членом, так сказать. Без права решающего голоса. Так значит, вы чувствуете себя неполноценным без него. Вы поэтому прилетели?

— Какой еще Узорешитель? — спросила Таня. — Вы о чем здесь все вообще⁈ Мне кто-то что-то объяснит⁈

— Батюшка ваш вам все объяснит, Татьяна Владимировна, — князь усмехнулся. — Адресуйте ему этот вопрос как-нибудь на досуге. Полагаю, он будет весьма удивлен, если услышит слово «Узорешитель» из ваших прелестных уст, хе-хе.

— Причем здесь мой отец? Что здесь вообще происходит, Герман… Сергеевич?

— Очень просто, — ответил за открывшего, было, рот, Германа князь. — Перескажу вам вкратце. Перед арестом ваш кавалер отдал мне одну вещь. Ранее с помощью этой вещи он разорвал узы у лакея Вяземского, и с ее же помощью обрел магические способности без крепостных. Слабенькие, но какие есть. Теоретически обладатель этой вещи сможет освободить всех крепостных в мире и стать самым могущественным магом в империи. Возможно, сильнее даже Его Величества. Собственно, такой человек, вероятно, и будет нашим новым императором. Вот только не говорите мне, сударыня, что вы об этой вещи ничего не знали. Не просто же так вас прислали руководить отделением вместо фон Корена, который слишком близко подошел к разгадке.

— Но меня… — Таня вспыхнула. — Нет, я не знала. Меня прислали… меня просили… Вас не касается, о чем именно меня просили, но про эту вещь я не знала. Впрочем, это неважно. То, что вы говорите. Само существование такой вещи… Герман, почему ты… вы… ты почему ничего не сказал мне⁈

— Оставьте эти милые препирательства влюбленных для другого случая, мадемуазель, — князь улыбнулся. — Как я понимаю, молодому человеку время дорого.

— В самом деле, — произнес Герман, несколько озадаченный. — Верните мне эту вещь. Дело очень срочное.

— Всему свое время, — проговорил князь и протянул руку к книге в зеленой обложке, стоявшей на полке. — Прежде, чем я отдам его вам, я хотел бы, чтобы вы мне ответили мне на один вопрос. Зачем вам Узорешитель? Что вы хотите с ним сделать?

— Если вы не отдадите его прямо сейчас, произойдет непоправимое! — воскликнул Герман. — Он мне нужен, чтобы предотвратить это!

— Предположим, — князь кивнул совершенно спокойно, так что Герману ужасно захотелось схватить его за ворот и хорошенько тряхнуть. Какого черта⁈ — Но что вы с ним будете делать потом? Вернете обратно мне?

— Нет… не знаю… наверное, нет. Да доставайте вы его уже, черт побери!

— Спокойной, спокойно… Значит, не вернете, оставите себе? И что же вы с ним будете делать? Видите ли, я почему спрашиваю. Эта вещь, Герман Сергеевич, способна принести в мир очень много зла. Может быть, даже больше, чем то, с чем вы сейчас так рветесь бороться. Она… делает людей несчастными, дорогой господин жандарм. Я это понял давно — еще до того, как я услышал об Узорешителе. И поэтому я всегда с иронией относился к нашим господам-революционерам. Они думают, что свобода — это счастье. Я тоже когда-то так думал. Но потом я осознал, что это не так. Свобода не делает людей счастливыми. Она открывает перед ними дверь, за которой длинная дорога к счастью, и абсолютное большинство не дойдет до конца этой дороги, заблудится, забредет в темный лес и там погибнет. Вы будете открывать эту дверь перед людьми и выталкивать их пинками, не спрашивая, хорошо ли им было внутри и не холодно ли им снаружи. И многие из них проклянут вас за это. Вы к этому готовы, Герман Сергеевич?

— Да. Я к этому готов, — сказал Герман неожиданно для самого себя. Ему даже показалось, что это кто-то сказал за него, потому что сам он не чувствовал этой готовности.

— Но ради чего вы хотите все это делать, если это не принесет счастья ни вам, ни этим людям, и вы сами заранее это знаете?

— Потому что это правильно, — снова ответил как будто не Герман, а кто-то другой. — Потому что так, как сейчас, не может продолжаться вечно. Не должно. Я не знаю, как было бы лучше. Но не так. Не вечно так. Ничего не должно быть вечного.

— Это правильный ответ, — произнес князь и раскрыл книгу. В выдолбленной нише лежал револьвер. Герман, не спрашивая разрешения, тут же схватил его, и ему показалось, что тот радостно завибрировал.

— А если бы он ответил неправильно? — спросила вдруг за его спиной Таня.

— А он бы не смог ответить неправильно, — князь усмехнулся. — Тогда это был бы не он. Вы же видите, он связан с этой вещью. Вероятно, она сама его выбрала. Знаете, я ведь попытался кое-что с ней проделать, пока она была у меня. Попробовал освободить одного человека… он сам этого хотел… и у меня не вышло. Боюсь, Узорешитель теперь не будет работать в чьих-либо еще руках, кроме как у Германа Сергеевича. А раньше, до того, как попал к нему, работал. Я это точно знаю, Комитет освободил с его помощью десять человек в одном имении неподалеку отсюда. Одним словом, вы, Герман Сергеевич, теперь полноправный владелец Узорешителя. Поздравил бы вас с этим, но не уверен, что тут есть, с чем поздравить.

— Спасибо, ваша светлость, — ответил Герман, и заметил, как Кропоткин поморщился — должно быть, не любил свой титул. — Мы еще поговорим с вами обо всем этом обязательно, если вы не против. А сейчас мы очень спешим.

— Ах ты ж Матерь Божья… — проговорила Таня, глядя вниз.

К месту назначения они подлетели, когда на востоке верхушки леса уже начали розоветь от первых рассветных лучей, и Герман невольно вспомнил предыдущий их полет. Вот только сейчас ему было совершенно не до сентиментальных воспоминаний. Прямо под ними, посреди леса мерцал черный купол, окутавший все село Залесское целиком. В одних местах он был полупрозрачным, в других — совершенно непроницаемым. Эти черные пятна медленно перемещались по его поверхности, словно цветные блики по мыльному пузырю.

— Ты был прав… — прошептала она. — Подожди, я сейчас.

Она застыла на несколько секунд, глядя в пространство невидящим взором. Экипаж пошатнулся, накренился и пошел немного боком, так что Герман на секунду испугался, что сейчас они рухнут вниз, но Таня вернулась и восстановила контроль.

— Все, я разбудила Оболенского, — сказала она. — Надеюсь, он поверит в то, насколько все серьезно, но… не знаю. Предлагаю, подождать тут, пока не подойдет подкрепление.

— А если совсем не подойдет?

— Ну… хм…

— Снижаемся, — решительно произнес Герман.

— Погоди, ты что… — Таня вздрогнула. — Эта штука вот-вот закроется, мы не сможем выбраться наружу!

— Снижаемся! — крикнул Герман. — Пока совсем не закрылась!

— Да ты с ума сошел! Там демоны, ты не представляешь, что это такое! Я читала… Черт, да у меня все каналы отрублены, я даже простой цепной молнии сейчас сотворить не смогу, я же не думала. Ты что, это верная смерть!

— Снижаемся быстрее! Мы должны его остановить, пока не поздно! Ты же понимаешь, неизвестно, когда прибудет еще кто-то!

— Видит Бог, я на это не подписывалась… — проговорила негромко Таня и направила машину вниз, туда, где раздувался среди древесных крон исполинский черный пузырь.

— Держись! — крикнула она. — Может тряхнуть, когда будем его протыкать. Это если успеем, пока он не закрылся.

Герман хотел спросить, что будет, если они не успеют. Но не стал — и так догадался. Мгновение спустя он почувствовал, что машину и в самом деле отчаянно тряхнуло, да так что он ударился головой о потолок, даже несмотря на то, что вовремя схватился за поручень. Громко вскрикнула Таня. На секунду мир перед глазами закрутился, во рту появился солоноватый привкус крови, и Герман подумал, что они, должно быть, разбились или вот-вот разобьются. Однако еще через секунду полет экипажа выровнялся, и они начали быстро снижаться, приближаясь к тому месту, где сила, окутанная пурпурными молниями пятиугольная конструкция из черного стекла.