Душекрад

Глава девятнадцатая, в которой все становится ясно

Пожалуй, самым неприятным ощущением в камере была тишина. Герман никогда раньше не думал о том, до какой степени он не любит тишину. Здесь она подавляла, наваливалась со всех сторон, норовила расплющить тебя в лепешку. Тишина была врагом, ему нужно было как-то противостоять.

Чтобы уничтожить тишину, Герман принялся сначала насвистывать веселую кафешантанную мелодию, затем выстукивать ее ногтями на крашеных досках нар. Выходило так себе, тишина все равно выигрывала.

Тогда он стал думать. В полной тишине это было даже удобно, главное, чтобы звучал хоть чей-то голос. Вот хоть бы Внутреннего Дворецкого.

— Что этот маньяк может еще придумать, чтобы меня разговорить, как думаешь? — спросил его Герман.

— Дык, барин, да все, что угодно! Вот, к примеру, подвесит тебя за ноги, возьмет щипцы горячие, и…

— Хватит! — Герман поморщился. — Я понял.

— А еще может начальницу твою привести, и прямо перед твоими глазами…

— Я сказал, достаточно, — Герман хлопнул ладонью по нарам. — Да и не посмеют они ее. Она княжна Ермолова. Руки у барона коротки.

— А у князя Апраксина тоже коротки?

— Князь еще неизвестно, знает ли обо всем этом деле. Впрочем, неважно. Нам надо думать, как отсюда выбираться. Что угодно — лишь бы только выйти из подвала, а там уж я вывернусь.

С этой мыслью Герман попытался сжать пальцы и призвать дворянскую шпагу. У него ничего не вышло. Это его, впрочем, не особенно удивило: внутренняя тюрьма Третьего отделения была, разумеется, построена с расчетом на то, чтобы содержать в ней в том числе и аристократов, вплоть до князей.

— Видишь, какое дело, барин, — продолжил дворецкий. — Этот черт седой себя убедил, что ты-то и есть тот, кто револьвер спер. Ну, то есть, он-то совершенно прав, конечно, но думает-то он так из-за того лишь, что ты после жандармом служить пошел. Он-то думает, что совпадений таких не бывает.

— А их и впрямь не бывает, — Герман только головой покачал. — Нет, ну, то есть, бывают, конечно, как мы видим, но я бы на его месте тоже думал, что такого быть не может.

— Вот то-то и оно, — дворецкий покачал головой. — Никак ты его, барин, не убедишь, что это случайно вышло.

— Значит, он считает, что я в Корпус внедрился, в качестве вроде как агента нигилистов… — проговорил про себя Герман. — Это логично, я бы тоже так подумал. Что это мне дает? А дает мне это возможность им манипулировать, вот что. Раз нельзя его разубедить в том, что я агент «Последней воли» или кого там еще, значит, нужно всячески его в этой мысли укрепить. Что я раскрыт, что деваться мне некуда, что я у него на крючке и хочу теперь только одного: избавиться от каторги, став двойным агентом. Заодно намекнуть, что револьвера-то у меня нет, но я знаю, где он может быть. В общем, крутить и вертеть жопой как угодно, но чтобы он только дал мне возможность из этого застенка выйти. А там…

— А там уж княжне Ермоловой наверняка будет интересно узнать, что этот ирод под нее подкоп роет, — кивнул Внутренний Дворецкий. — И ейному батюшке, князю и генералу от артиллерии, это тоже будет небезынтересно.

Одним словом, когда в замке загремел ключ, Герман уже знал, что он будет делать. Сперва начнет изображать ужас. Потом — раскаяние. Дескать, с водой в рожу ненастоящему князю — это я надерзил, а теперь осознал всю пагубность своего поведения. Теперь я, ваше высокородие, вижу, что никакого у меня выхода отсюда нет, кроме как по вашей доброй воле. Однако и просто так я не сдамся, а хочу я сперва…

На этом мысль Германа прервалась, потому что в дверях, сопровождаемая черномундирным охранником, стояла майор Ермолова собственной персоной, в синем форменном платье, с простенькой строгой прической.

— Арестованный, на выход, — произнесла она с ироничной улыбкой, наклонив голову чуть на бок.

— Но… как? — проговорил Герман негромко. Они шли уже по освещенному тусклыми фонарями коридору к лестнице, а за ними следовал провожатый. Майор распространяла вокруг себя тонкий аромат цветочных духов, столь, кажется, неуместный в этих казенных стенах.

— После, все после, — ответила Ермолова тоже почти шепотом. — Молчите.

Они преодолели несколько одинаковых коридоров и лестниц, где им не попалось ни единого человека, кроме редких часовых. Герман поражался, как это она умудряется ориентироваться в этом лабиринте и не сбиться с пути. Затем поднялись еще на пару этажей, в просторную приемную, где она расписалась в какой-то бумаге и поставила у дежурного пару печатей. Герману выдали его мундир, прихваченный, должно быть, при обыске, и он сразу же почувствовал себя увереннее, так как опасался, что по улице придется идти прямо в рубашке. И вот, спустя еще несколько минут пути перед ними открылась тяжелая дубовая дверь, и Герман вышел на улицу.

Там было прохладно, но на удивление светло, словно в очень пасмурный день. Герман, по расчетам которого уже должен был быть поздний вечер, сперва решил, что успел потерять в подземелье счет времени. Затем сообразил, что все правильно: на дворе июнь, в Петербурге знаменитые белые ночи.

В воздухе пахло сыростью и лошадьми. У Германа отчего-то закружилась голова от этого запаха — должно быть, после тюремной тишины так остро ощущалась свобода. Он почувствовал, что вот-вот рухнет прямо на грязную мостовую.

— Пойдемте, — Ермолова дернула его за рукав, возвращая с небес на землю. — Нечего стоять, вы все еще в опасности.

— Хоть теперь скажите, как вы… откуда?.. — спросил Герман, все еще ошарашенный.

— Откуда я узнала, что вы в Третьем отделении? Очень просто. Когда вы не явились на службу, я отправила корнета Никитина узнать, что с вами. Он явился к вам на квартиру, вас не нашел, но расспросил прислугу. Расторопный, кстати, молодой человек, из него выйдет толк. Кухарка и рассказала ему, что видела из-под лестницы, как вас уводили люди в черных мундирах и один в штатском. От себя предположила, что вас арестовали за «содержание проститутошной» без разрешения. Вы в самом деле содержали? Как много я о вас не знала.

— Нет, это… неправда, — только и смог вымолвить Герман.

— Так или иначе, я-то знаю, что «проститутошными» Третье отделение не занимается. Стало ясно, что вы в беде, и, возможно, не вы один.

Тут Германа слегка смутило, что после случившегося той ночью она все еще продолжает разговаривать с ним на «вы», однако же для выяснения отношений было не время и не место.

— В общем, пришлось нажать на кое-какие рычаги, — продолжила она. — И благодаря этому господин фон Корен прямо сейчас объясняется лично с князем Апраксиным. И это наверняка очень неприятное объяснение. Он уверил князя, что улики против вас стопроцентно надежные. Именно поэтому ему, даже не сотруднику отделения, разрешили вести допрос. Он рассчитывал, очевидно, выбить эти улики из вас, но не преуспел. А заодно рассчитывал, что за такую заслугу получит должность в Третьем отделении, еще и с повышением. Я ему не завидую.

— Но вы-то откуда все это знаете?

— Я очень много чего знаю, господин корнет. Рассчитываю еще не раз вас удивить, — с этими словами она легонько ткнула пальцем Германа в нос. Тот поймал ее руку и поцеловал.

— Спокойно, спокойно, — игриво произнесла Ермолова. — Не надо этого чинопочитания на людях. Я остановилась в отеле «Паризьен». И вам, корнет, между прочим, там тоже забронирован номер, соседний.

— Весьма признателен, — Герман кивнул. — Стало быть, мы теперь прямо туда?

Он потянулся, чтобы обнять высокое начальство, но то шутливым жестом его отстранило.

— Нет, ваше благородие, — ответила Ермолова. — Мы сейчас в разные стороны. Я сейчас отправляюсь к своему батюшке, нужно его посетить, и вы мне там без надобности. А к вам у меня будет поручение. По службе.

— Какая служба, когда уж ночь на дворе?

— Государственная служба, господин корнет, государственная, — ответила она язвительным тоном. — Я, между прочим, приехала в Петербург по делу.

При этом она скорчила язвительную гримаску: мол, не только ради того, чтоб тебя, обормота, из тюрьмы вытащить: много чести.

— По какому же?

— Да дело-то пустяковое, но меня уж больно просили. Старое дело, которое я уж раньше, до перевода в Москву вела. Мы его называли делом Душекрада.

— Кого? — переспросил Герман. Кажется, его удивление было слишком явным. Ермолова слегка усмехнулась.

— Ну, это мы так в шутку его прозвали, — сказала она. — Какой-то коллекционер, или бог знает кто, повадился воровать артефакты времен Сопряжения. Сперва у таких же коллекционеров подворовывал. Первым у одного профессора украл дымчатый кристалл, который у того стоял на столе. Мы, когда того профессора опрашивали, он рыдал, как ребенок, и все приговаривал, что он, чтоб добыть такую находку, чуть ли не душу продал. Поэтому-то мы вора Душекрадом и прозвали.

— А Корпус жандармов тут причем? — спросил Герман.

— Ох, Корпус теперь при всем, — вздохнула она. — Сыскная полиция скоро вообще без работы останется, все ее дела нам передадут. Вот есть, например, циркуляр, что любые преступления, связанные с демоническими предметами, в нашей компетенции. Ну, на меня тогда это дело и спихнули. Вроде, ерунда такая, так значит надо девице и поручить. Одно из первых моих дел было, я еще не успела себя поставить. Я тогда троих воров поймала и целую сеть скупщиков краденого раскрыла, а вот самого Душекрада так и не поймала.

— И он, стало быть, все ворует?

— Вот сегодня дошел уж до того, что из музея украл какую-то вещицу. Вы же знаете, тут в Петербурге музей Сопряжения открылся. Всякие диковины из старых времен, оставшиеся от демонов. В основном, непонятные и невзрачные. Публика первое время ходила, но как увидела, что ничего особенно затейливого там нет, так теперь музей стоит пустой по большей части. Одним словом, я пообещала коллеге, что как раз буду в Петербурге, да и зайду в музей, порасспрошу смотрителя. А сама вместо этого целый день потратила на то, чтобы вас из камеры вытащить. И смерте-ельно устала!

Она запрокинула руки и зевнула.

— В общем, не в службу а в дружбу, вы-то, корнет, в это время отдыхали, пусть и не в самых комфортных условиях. Так что сходили бы да опросили смотрителя музея. Что он расскажет? А потом мне доложите.

— Прямо вечером? — взмолился Герман. — До утра не подождет?

— Вот этого я не люблю, — Ермолова сморщила нос и ткнула его пальцем. — Отправляйтесь, господин корнет, и выполняйте распоряжение старшего по званию. А потом явитесь, доложите, и тогда… ну, посмотрим, какая тогда награда вам полагается. Вот вам деньги на извозчика, а то вас, поди,

Она нежно улыбнулась и направилась к ожидавшей ее пролетке. Герман достал из кармана часы. Было десять вечера — не самое удачное время для визита в музей. Но приказ начальства есть приказ.

Смотритель музея был сухопарым, низкорослым и совершенно седым человеком в зеленом мундире Министерства просвещения с вышитой дубовой ветвью на воротнике.

— Вы из жандармерии? — спросил он, подслеповато взглянув на Германа. — Проходите, проходите, молодой человек. Я как раз не ложился еще, и, как видите, по всей форме, хе-хе.

Он слегка одернул форменный мундир.

— Хотя, признаться, не ждал вас так поздно, думал, уж завтра зайдете, продолжил он. — Может быть, чаю изволите? Нынче молодые все больше кофий пьют, но кофия у меня не заведено, от него у меня голова болит. А, простите, не представился я по форме. Меня Матвеем Семенычем зовут, Герасимов моя фамилия.

— Нет, благодарю, Матвей Семенович, — ответил Герман, которому было не до чаев, а хотелось, конечно, поскорее отправиться в отель за своей наградой. — Давайте, может быть, посмотрим на место преступления? И расскажите, что, собственно, украдено.

— Если честно… хм… молодой человек, мне даже неловко, что вас побеспокоили, — замялся смотритель, отпирая шкафчик и доставая из него ключи. — Это, в общем-то, не очень большая потеря для науки. Я и заметил-то лишь потому, что вещь выкрали прямо из экспозиции. А так их в запаснике лежит целый ящик. Пойдемте, я покажу.

Смотритель, громко сопя, прогремел ключами, и они вошли в неосвещенные парадные сени музея, увешанные плакатами. Над дверью в первый зал скалила полную острых зубов пасть огромная демоническая голова с короной из девяти рогов.

— Настоящая? — спросил Герман, кивнув в ее сторону.

— Да, — с гордостью ответил смотритель. — Нам удалось с большим трудом добыть одну. Это Басилевс, нечто вроде демонического князя. Таких было добыто не больше двух десятков, половина в Зимнем дворце, остальные в княжеских дворцах. Нам свою подарил князь Дибич, сказал, ему все равно в интерьере не к месту. Величественно, правда?

Огромная черная морда скалила три ряда зубов, высунув длинный узкий змеиный язык. Ничего величественного Герман тут не видел, но спорить не стал.

Они миновали дверь под головой и прошли в первый зал — темный и гулкий, с высоким потолком, с развешанными по стенам газовыми фонарями, сейчас не горевшими, с витринами вдоль стен, на которых до и дело играл синеватыми бликами бледный свет белой ночи, пробивавшийся сквозь щель в шторах. В центре его высилась какая-то конструкция, смутно напоминающая садовую беседку, но черная, угловатая, увенчанная хищными зубцами и острыми гранями.

— Пойдемте, пойдемте, молодой человек, — смотритель засеменил мимо конструкции к противоположной стене, где виднелась неприметная дверь. — Видите ли, то, что украли, это так называемый шишковидный элемент. Я вам сейчас покажу, это такая невзрачная штука, я даже не знаю, зачем она кому-то понадобилась. У нас и раньше похищали экспонаты, но это было… знаете, как оно бывает? Какой-нибудь молодой человек, особенно из благородных… увидит, например, обсидиановый клинок или коготь лютозавра… ну, и прикарманит. Просто, знаете ли, из озорства. Я всегда просил, чтобы их не очень-то наказывали. Ну, все-таки, интерес к истории у людей, пусть даже в такой дикой форме.

— Так, может быть, и здесь то же самое? — спросил Герман.

— Может быть… — протянул смотритель задумчиво. — Хотя, вы знаете, как-то странно. Витрину вскрыли очень профессионально, должно быть, отличной отмычкой. Совершенно не повредили. И умыкнули самую невзрачную вещь, что там лежала, этот самый шишковидный элемент.

Он провел Германа в пыльную коморку, где были расставлены вдоль стен на стеллажах многочисленные ящики с пожелтевшими бумажными этикетками.

— Вот, пройдемте сюда, — проговорил смотритель и шаркающей походкой направился к дальнему стеллажу. — Помогите мне, пожалуйста, снимите вот тот, номер сто шестьдесят семь.

Герман потянулся к предпоследней полке, стащил с нее не особенно тяжелый пыльный ящик и поставил его на стол. Смотритель открыл крышку. В ящике, переложенные ветошью, матово поблескивали темно-серые продолговатые предметы, в самом деле похожие на шишки. Скорее даже не на те, что растут в лесу, а на те, что вешают на новогоднюю елку.

— Вот они, — сказал смотритель. — Как видите, в самом деле, ничего выдающегося.

— А что это вообще такое? — спросил Герман. — Науке известно?

— В полной мере — неизвестно, — вздохнул смотритель. — Видите ли, полноценные эксперименты в этой сфере… как и во многих других сферах… ну, вы знаете, не поощряются. Мне известно, что еще в первые годы после победы над Ордой академик Зинин вскрыл несколько таких элементов и обнаружил в них крупицы мертвого нефрита. После этого сферы были изъяты Жандармским управлением, хотя, кажется, не все, а потом снова возвращены в музей. Мертвый нефрит всегда был необходим… а в первые годы он и вовсе был в дефиците… я полагаю, ваши коллеги просто взломали их, извлекли нефрит, а потом склеили. На некоторых элементах есть характерные следы… Но не на всех. Некоторые, видимо, в спешке забыли вскрыть.

— И тот элемент, что лежал на витрине, был как раз из таких, из невскрытых? — спросил Герман.

— Хм… знаете, мне как-то не приходило в голову интересоваться… но вероятно да, мы стараемся выставлять на витрины наиболее презентабельные образцы, неповрежденные… а ведь это мысль. Кто-то мог похитить его из-за нефрита, но зачем? Манипулировать узами? Кажется, этот камень больше ни для чего не используют.

— А для чего вообще был нужен этот шишковидный элемент? — уточнил Герман.

— Видите ли, молодой человек, я говорил, основательные исследования не проводились, но есть теория… скорее, впрочем, даже гипотеза, труднопроверяемая… в общем, есть предположение, что это был один из ключевых элементов Врат. Врата ведь, изволите видеть, довольно простая конструкция, но что-то же должно питать их.

— А откуда они вообще взялись, это врата? Ну, тогда, в первый раз?

— Ну, как же… вы же, конечно, учили в гимназии Закон Божий? — смотритель усмехнулся. — Там ведь все это в подробностях излагается. «И разгневался Господь на чад своих за то, что забыли его, и допустили богопротивные возмущения в Польше, в Венгрии и в иных местах, и даже в самом сердце Империи Российской допустили бунт воинствующих безбожников. И послал он им наказание…».

— Я помню, да, помню, — проговорил Герман, чуть приподняв ладонь и постаравшись прервать смотрителя как можно более вежливо. Ему ужасно не хотелось, чтобы чтение Священного Писания растянулось на половину ночи. — Однако же, были, вероятно, и другие причины?

— Видите ли, этот вопрос плохо исследован, — вздохнул Матвей Семенович. — Вы же знаете, исследовать такие материи особенно не дают. И, наверное, это правильно, не знаю. Но я в молодости собирал кое-какие свидетельства, даже ездил на Маныч, пока мне не запретили. В общем, у меня есть предположение, что первые Врата кто-то открыл с нашей стороны. Одному Богу известно, кто это был, и зачем это могло ему понадобиться, но вот так…

— Стало быть, кто-то может открыть их снова? — спросил Герман. — Ну, чисто теоретически?

— Наверное… — смотритель пожал плечами. — Впрочем, об этом лучше не думать.

От этих слов Герман почувствовал потусторонний холодок. Что если и правда где-то снова откроются Врата? Конечно, сейчас у людей есть магия, но точно ли все будут готовы? Многие дворяне магию утратили, вот как его род, например. Другие превратились в сановных бездельников, как, например, покойный Вяземский и его родня. Или в придворных интриганов, как Паскевичи. «Дворянство российское деградировало — дальше некуда,» — всплыла в его голове недавно услышанная фраза. Кто же это ее сказал?

Они вышли из подсобки, и взгляд Германа упал на конструкцию, что стояла в центре зала. С этой стороны ее было проще разглядеть — возможно, свет из не до конца зашторенного окна падал более удачно. Черный стеклянный павильон, напоминающий садовую беседку и… что-то еще смутно напоминающий, но мысль никак не могла зацепиться, нащупать в памяти, что именно.

— Что это? — спросил Герман, кивнув в сторону конструкции. Хотя он и сам уже догадался.

— Это реконструкция внутреннего скелета Врат, — ответил смотритель. — Вы, наверное, привыкли представлять себе Врата несколько иначе, как их обычно рисуют в книгах и на полотнах живописцев. Огромный купол, состоящий из кромешной тьмы, и из него вырываются тьмы и тьмы нечисти, огромные колонны маршируют по степи… То, что было там, внутри этого купола, обычно не рисуют. Почти все Врата были сразу же уничтожены саперами князя Ермолова. Несколько второстепенных порталов все же сохранилось, их потом изучал лично Его Величество, чтобы создать нынешние безопасные межмировые переходы. Например, тот, что ведет к Великой реке. Но никто из ныне живущих людей — кроме Его Величества, конечно же — не видел, как они выглядели. Этот макет — моя гордость, я восстановил его по сохранившимся запискам, мемуарам, зарисовкам. Его Величество лично осматривал его на открытии музея и сказал, что вышло очень похоже. Ничто так не радует исследователя…

Матвей Семенович пустился в рассуждения о том, как приятно, когда научная мысль не расходится с практикой, но Герман слушал его вполуха. Его не покидало навязчивое ощущение засевшей в голове занозы. Что же он упустил? Что они все упустили?

—…и видите ли, черный купол — это нечто вроде защиты. Как скорлупа яйца, понимаете. Сначала кто-то построил вот этот скелет, потом тот одновременно открыл портал и создал вокруг него черный барьер. Под куполом собирались орды демонов — постепенно. На этом этапе вторжение еще можно было остановить, но кто же знал? Когда эти купола появились в калмыцкой степи, то несколько дней о них просто никто не знал, кроме калмыцких пастухов. Потом кто-то сообщил властям, пока весть дошла до Петербурга, пока в Петербурге кто-то осознал, что с этим нужно что-то делать… хотя бы исследовать. Тогда ведь не было даже телеграфа, и магии тоже не было. Почта, даже казенная и сверхсрочная, доставлялась просто курьерами, скакавшими на лошадях. Одним словом, пока к месту подошли первые войска, было уже слишком поздно. Из-под куполов начали выходить адские орды, уничтожая все на своем пути. Если бы не прозрение, дарованное Его Величеству, все бы погибли. Не только вся Россия — все человечество.

— Погодите-погодите… а если бы порталы появились не в отдаленной степи, а, скажем, прямо в Московской губернии, все бы все поняли раньше? И смогли бы предотвратить?

— Нет, я думаю, все было бы только хуже. Все равно ведь никто не знал, что с ними делать, а первая же волна захлестнула бы Москву, другие крупные города… Хм, приятно поговорить с человеком, которому действительно интересно. Вы не хотели бы изучать историю? Я мог бы помочь, подсказать важные работы, с которых можно начать…

— Я… нет… что? Благодарю, я подумаю… А они, скелеты порталов, все были вот такие, пятиугольные?

— Да, все, насколько мне известно. Погодите, у меня тут есть одна старинная зарисовка, я вам покажу…

И тут Герман все понял. И кто убил Вяземского. И за что. И причем здесь «Черный предел». И что нужно делать. Причем, делать уже сейчас, немедленно.

— Но, позвольте… — проговорил, вернувшись с пыльной книгой, смотритель и застыл на месте. Ему осталось только с удивлением поглядеть вслед фигуре в синем мундире, несущейся через зал к выходу со всех ног. Шаги звучали все глуше, пока не хлопнула в пыльной музейной тишине входная дверь.