Душекрад

Глава одиннадцатая, в которой в расследовании происходит неожиданный поворот

Рано утром десятого июня Герман шел на службу в безукоризненно сидящем лазоревом мундире, мысленно примерял уже на него погоны поручика и насвистывал какую-то недавно услышанную в кафе-шантане бойкую мелодию. Он чувствовал, как от груди к кончикам пальцев сбегают разряды радостного возбуждения. Сегодня должна была начаться операция по внедрению, которая, быть может, закончится триумфом и позволит ему выдвинуться.

Агент был готов, и Трезорцев рекомендовал его, как крайне опытного. Герману сегодня нужно было поговорить с ним, дать описание тех, на кого обратить особое внимание. Арестованный однорукий тоже дал интересные показания — оказалось, не просто так он выслеживал в пивной жандармов. Навел его некий, «бледный что твоя смерть» господин, и мазурик даже выдал место, где с этим господином надлежало потом встретиться. «Попадетесь вы нам, господин Фридрих,» — думал Герман, мысленно потирая руки: «Поговорим с вами тогда, и про клетку, и про все остальное».

У ворот, неподалеку от входа в свой корпус, он на секунду задержался, рассматривая припаркованный кем-то на другой стороне дороги, возле фешенебельной гостиницы «Элизиум», самолетный экипаж — настоящее чудо, которое не каждый день увидишь. Снабженная колесами и странным круглым крылом сверху, это повозка могла как ехать по дороге, так и летать по воздуху, приводимая в движение магической силой водителя. Во всей империи таких были считанные десятки, и не столько из-за дороговизны самой конструкции, сколько из-за ограниченного числа людей, готовых тратить магию на такие полеты.

Интересно, кто это прилетел в «Элизиум»? Кто-нибудь из великих князей? Или министр?

Возле экипажа стоял и заботливо протирал чистой тряпицей корпус человек в кожаной куртке с пышными усами, но он, конечно, был не хозяином. Экипаж собрал вокруг себя толпу галдящих мальчишек, а усатый хоть и смотрел на них добродушно, но подходить к машине близко не давал и трогать не разрешал.

Впрочем, Герман сразу же забыл об экипаже, едва вошел в кабинет Трезорцева. Хозяина там не было, зато в нем сидела, видимо, ожидая его, симпатичная дама лет двадцати пяти в синем жакете и такого же цвета узкой юбке. Волосы у нее были пепельные и волнистые, а фигура, обтянутая синей тканью, очерчивалась весьма волнующе. Что-то в ней было и помимо фигуры — аристократическая строгость, наверное.

При виде его дама лишь коротко кивнула и продолжила чтение какого-то циркуляра, который, судя по всему, взяла прямо со стола Трезорцева, ничуть не смущаясь тем, что там могут быть конфиденциальные сведения. Герман, хотел, было, сделать ей замечание, но сдержался. Все-таки, кого попало в управление не пустят. Может быть, это жена или дочь кого-нибудь из сотрудников? А то и из начальства? Ему очень захотелось выяснить, кто же она. Тут сыграло и то, что была она чудо как хороша, в особенности ее крупная грудь и пухлые губы, и в то же время взгляд серых глаз был холодный и цепкий. Очень волнующее сочетание.

— Мадам, я могу быть вам чем-нибудь… — начал он, слегка наклонившись к ней.

— Мадемуазель, — отрезала она, не отрываясь от циркуляра. Надо же, этакая хорошенькая — и не замужем.

— Оставьте эти скучные материи, мадемуазель, — развязно произнес он и попытался, потянув за верхний край бумажной стопки, вытащить ее из рук красавицы. — Если такой красивой девушке нечем себя развлечь в ожидании господина Трезорцева, я весь в вашем распоряжении. Вот, к примеру, вы читали последний сборник экстатистов? Там есть удивительные строки. Вот хотя бы это:

'Когда я шелковой подвязки

Снимаю узел роковой…'

Он прочел еще несколько четверостиший и почти уж было дошел до момента, когда «И вот она уже нагая…». По его опыту в этом месте деве полагалось сомлеть — от его бархатного голоса, пикантных строк и вообще от интереса, проявленного блистательным кавалером. Однако он осекся, заметив, что девушка смотрит на него с плохо скрываемой иронией.

— Что же вы? Продолжайте, — произнесла она с улыбкой, откинувшись на спинку стула и сложив бумаги на коленях. Герман же стал думать, как бы ему сменить тактику. Девушка, кажется, не легкомысленная. Вот, даже в циркуляре о повышении бдительности ее что-то заинтересовало. Может быть, впечатлится рассказами о его служебных подвигах?

— Впрочем, все эти глупости, может быть, вас не занимают, — произнес он и пододвинул поближе к ней второй стул. — Вы позволите присесть?

Она с аристократической небрежностью кивнула. Герман сел, положил ногу на ногу и начал рассказывать о том, как ему с риском для жизни удалось обнаружить логово опасных революционеров, выдумав при этом множество красочных подробностей, которые должны были представить его — ну и, так и быть, Трезорцева с Рождествиным тоже — в героическом свете, хотя действительности совершенно не соответствовали. И вот он уже почти дошел до момента, когда он один, вооруженный всего лишь револьвером, отбивался от четверых матерых бунтовщиков с винтовками, как вдруг дверь скрипнула и в кабинете появился Трезорцев, тоже в мундире, да еще и с орденом святого Иосафа в петлице. Орден этот был учрежден некогда специально для выслужившихся инородцев, штабс-отмистр его отчего-то стеснялся и обычно не носил.

Вошел он тоже как-то странно: только появившись из дверей, тут же вытянулся во фрунт. Девушка при его появлении тоже приподнялась со своего места и с достоинством кивнула ротмистру.

— С вашего позволения, явился передать дела, ваше высокоблагородие, — отчеканил Трезорцев, а Герман едва рот не открыл. В первую секунду он отчего-то подумал, что ротмистр отчитывается перед ним самим, но какое же он высокоблагородие? Затем решил, что тот обращается к кому-то еще, кого он до сих пор не замечал в комнате. И только после этого до Германа дошло самое очевидное объяснение поведению ротмистра. Он перевел взгляд на девушку и увидел, как она слегка улыбается, явно наслаждаясь его замешательством.

— А мы тут с вашим сотрудником болтаем, Христофор Викентьич, — произнесла она. — Вы, кстати, молодой человек, так ведь и не представились.

— Это корнет Брагинский, — поспешно произнес Трезорцев, все еще стоявший навытяжку. — Ценный сотрудник, сейчас занимается тем самым делом, о котором вы телеграфировали.

— Да, я уже имела удовольствие услышать занимательную историю о том, как он им занимается, — произнесла она, поморщившись. — Жаль, что эта история сильно расходится с вашим рапортом, но, может быть, это вы в рапорте что-то напутали?

Трезорцев слегка разинул рот и даже язык высунул от удивления. Герману же резко захотелось провалиться сквозь землю. Он снова вскочил со стула и тоже встал навытяжку.

— Позвольте же и мне представиться, — произнесла она, подойдя к столу Трезорцева и усевшись за него. — Майор Ермолова, Татьяна Владимировна. С сегодняшнего дня исполняю должность начальника отделения внешних воздействий в Департаменте контроля магии.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день,» — произнес Внутренний Дворецкий, и Герман ничего к этому не смог бы прибавить. Он так привык к мысли, что его начальник — Трезорцев, что совершенно забыл о том, что тот вообще-то лишь исполняющий обязанности, и что новый начальник отделения должен вскоре появиться. И уж конечно, ему бы и в голову не пришло, что женщина… да еще такая молодая…

Нет, фамилия, конечно, многое объясняет. После первой битвы при Маныче генерал Алексей Петрович Ермолов, командовавший артиллерией и лично не ушедший с батареи, на которую надвигался гигантский, размером с гору, щитомордень, получил княжеский титул, каковой по сей день носили и все его потомки. Стало быть, новая начальница — природная княжна.

Допускать до государственной службы дам и девиц титулованных родов стали еще десять лет назад, после выхода Высочайшего Манифеста о женской службе. Однако желающих было не так уж много. В основном, из захудалых родов, где юношей не уродилось, а терять вкусные места в госаппарате их главы не хотели. Вот и пошли отучившиеся на Высших женских курсах высокородные девицы: кто по судебной части, кто по финансовой, кто чиновницами особых поручений при губернаторах. Но чтобы в Корпусе жандармов…

Да и Ермоловы захудалым родом вовсе не были, наоборот, это был один из столпов империи, разветвленный род, особенно крепко державший бразды правления в армии. Не то что Вяземские, которые хоть и князья, а значит — допущены к высшей магии, но значение свое давно уж утратили.

Ермоловы — это вся артиллерия, важныеместа в интендантской службе, это Тверской губернатор, но, опять же, причем здесь жандармерия?

— Позволите доложить состояние дел? — почтительно осведомился ротмистр.

— Я уже в курсе ваших дел, — отрезала Ермолова. — И состояние ваших дел — отвратное. Дело о кабардинских оборотнях висит третий месяц, продвижения нет никакого.

— Но ведь разбежались все, ваше высокоблагородие, — развел руками Трезорцев. — Мы гнездо-то накрыли, было, да они утекли все, кроме одного. Теперь поди остальные давно на Кавказе, как их выкуришь оттуда? Мы запрос-то послали в Отдельный кавказский корпус, но вы сами знаете…

— Знаю, — жестко сказала начальница. — Следовало арестовывать сразу всех, не допуская до этого. Понятно, что на Кавказе их не сыщешь, но вы-то куда смотрели? Впрочем, это ладно еще. А что с алхимической лавкой в Никулине? До сих пор же мостовые исписаны: «Хочешь заработать на настоях, оставляй заявку в руинах усадьбы Нарышкиных». Вы бы хоть сами оставили!

— Оставляли, ваше высокоблагородие, — вздохнул ротмистр. — Поручик Никитин этим занимался, пытался внедриться, но вычислили его. Где-то утечка есть. Да и из Департамента охраны порядка предупредили нас, чтоб мы не особенно лезли туда и ненароком их агентуру там не рассекретили.

— Никитина ко мне, я с ним лично поговорю, — она побарабанила пальцами по столу, — и в охранку тоже наведаюсь. Посмотрим, что у них за агентура. Вы, небось, толком не узнали, а они, может быть, просто покрывают незаконную лабораторию. Жандармы покрывают! Это же неслыханный скандал, я им устрою… Впрочем, и это еще не все. А что с делом Вяземского?

— С делом Вяземского как раз есть существенные подвижки, — Трезорцев как будто даже немного просиял, вдохновленный тем, что может хоть что-то хорошее сообщить новому начальству. — Найден выход на конспиративную квартиру, которую посещают в том числе и члены «Черного предела». По оперативным сведениям, один из них, вампир неизвестного происхождения, является непосредственным убийцей князя. Мотивы пока неизвестны, однако местонахождение указанное персоны будет установлено в самое…

— И какие улики? — спросила Ермолова, скептически сузив глаза.

— Вот, корнет Брагинский может опознать голос данного субъекта, — произнес ротмистр. — Кроме того, его могут опознать известная нам представительница «Последней воли» — ее мы тоже скоро поймаем — и купец Пудовский, а также…

— Опознать в чем? — спросила майор, пристально уставившись на него. — Все эти люди видели, как он убил Вяземского, или что?

— Он участвовал в шантаже Пудовского, а кроме того…

— А вы расследуете убийство Вяземского или шантаж Пудовского? — спросила она, наклонившись к ротмистру еще ближе. — Христофор Викентьич, какого черта здесь вообще происходит⁈ Ловить шантажистов — дело сыскной полиции. Ловить бунтовщиков — дело охранки. Почему этим занимаетесь вы, тратите на это служебное время и ресурсы, хотя ни одного доказательства причастности этого деятеля к убийству князя нет? В Петербурге читали ваш отчет и очень недовольны ходом расследования. У князя есть влиятельные родственники, их очень раздражает то, что вы гоняетесь за призраками вместо того, чтобы…

— Осмелюсь доложить, — прервал ее, дипломатично кашлянув, Трезорцев, — но имеются оперативные соображения, указывающие на причастность именно этого вампира. Главное из них то, что вампиров в империи вообще не так уж много, и большинство из них сидит смирно, законов не нарушает, если и поймает какого мужика в лесу, то и того досуха не выпьет, отпустит восвояси. Здесь же преступление совершенно неслыханное, убит высший аристократ, и одновременно в его же бывшем имении занимается сомнительными делами еще один вампир. Совпадение? Не думаю. Тут прослеживается связь, у нас нет в разработке вампиров, на которых падало бы подозрение в большей мере, и поэтому…

— Да вы с ума сошли! — Ермолова уставилась на него так, словно он только что высморкался в занавеску. — Что значит, «нет в разработке вампиров»⁈ А вот это что тогда такое⁈

Она порылась в бумагах на столе, извлекла из дела один лист и красноречивым жестом бросила его на стол поверх прочих. Герман наклонился поближе и увидел, что это был отчет о допросе Рождествиным баронессы фон Аворакш.

— Вот же вампир, прямо у вас под носом! — победительно произнесла она.

— Как видите даже по отчету, эта версия прорабатывалась, — дипломатично произнес Трезорцев. — Однако вот как раз здесь-то никаких улик не нашли, а следовательно…

— А следовательно бросили искать! Восхитительно! — майор с саркастической улыбкой похлопала в ладоши. — А ведь стоило вам взять на себя труд проверить документы, что есть в деле… не хочу хвастаться, но я нашла кое-что прямо за это утро, пока вас дожидалась.

С этими словами она тем же небрежным жестом бросила на стол еще один листок. На сей раз это оказалась копия той записки, что нашли на столе у Вяземского: «12 маскарад предупредить».

— Знаете, о чем здесь написано? — спросила она.

— Мы предположили, что князь кого-то хотел предупредить на ближайшем своем маскараде. Да вот не успел.

— А вот и нет, — снисходительно улыбнулась она. — Двенадцатого июня… то есть, собственно, послезавтра, и в самом деле должен состояться маскарад. Вот только не у князя Вяземского, а в загородном имении баронессы фон Аворакш. И покойный очевидно кого-то хотел предупредить об опасности, которая на этом маскараде может ожидать. Вот только в планы устроительницы маскарада не входило, чтобы он кого-то предупредил. И она позаботилась о том, чтобы князь этого не сделал. Вот только бумаги на его столе хорошенько не проверила, и благодаря этой небрежности вам в руки попала ценнейшая улика, которую вы, впрочем, не сумели должным образом интерпретировать.

На Трезорцева было жалко смотреть — он стоял словно оплеванный. Герман и сам чувствовал себя не в своей тарелке — настолько лихо новое начальство взяло быка за рога.

— Но позвольте… — Трезорцев едва поспевал за ходом ее мысли. — Соображение прекрасное, но что же делать? Явиться с полицией и отменить маскарад, чтобы порушить этой вампирше планы?

— Ни в коем случае! — всплеснула руками Ермолова. — Все дело погубите! Нет, здесь надо действовать тоньше. И я даже знаю — как. Прямо сейчас отправлюсь по своим знакомым и добуду у кого ни есть приглашение. Как буду выманивать — это уж мое дело. Но, конечно, целую ораву ваших жандармов я с собой взять не смогу. Максимум, на что можно рассчитывать, что смогу урвать приглашение на две персоны. Таким образом, мне нужен симпатичный сопровождающий, чтобы я могла сойти за скучающую графиню, а он — за моего мужа… или не мужа… вот хоть бы этот ваш эльф. Как его? Рождествин? Вполне подойдет.

У Германа даже кулаки сжались от того, что он стоит у нее перед глазами, а она «симпатичным сопровождающим» назначает Рождествина.

— Поручика никак невозможно, — пришел ему неожиданно на выручку Трезорцев. — Допрашивал баронессу, и лично с ней знаком, стало быть. Ну как она узнает жандарма, что к ней приходил? Скандал выйдет.

— В маске, пожалуй, и не узнает… — задумчиво произнесла Ермолова. — Хотя уши… да, пожалуй, это рискованно.

— Я к вашим услугам, — не выдержал Герман.

— Вы? — майор смерила его оценивающим взглядом. — Ну, что ж, вы тоже сойдете. Необходимо будет одеться подобающим образом. Вероятно, потребуется фрак. У вас имеется?

— Не извольте беспокоиться, — Герман светски поклонился.

— Ну и прекрасно, — княжна еще раз смерила его взглядом и покачала головой.

— Однако как же быть с «Черным пределом»? — спросил Трезорцев. — Операция по внедрению намечена на сегодня. Неужто все отменять?

— Я вам уже говорила — ловля революционеров не в компетенции нашего департамента. Я сегодня же передам все сведения в охранку, пусть они этим делом и занимаются, а нас известят о результатах. Заодно выясню насчет лаборатории. Завтра же мы с вами, корнет, отправимся добывать приглашение, а затем — готовиться. Маскарадные костюмы нужны непременно, и разумеется — дорогие. Надеюсь, у вас в Москве имеется приличная лавка?

Это «у вас в Москве» было произнесено таким тоном, что Герману, который и сам хотел бы со временем обосноваться в Петербурге, все-таки, стало за родной город обидно.

— Разумеется, есть, — ответил он с достоинством. — Буду чрезвычайно рад составить вам компанию.

— И запомните, мы туда не развлекаться едем, — строго сказала майор. — Смотреть необходимо будет в оба, не зевать. Мы не знаем, как именно эта бестия собирается нанести удар, а главное — кому она его нанесет. Каждый гость в опасности, а их, быть может, будет много. Впрочем, я вас еще отдельно проинструктирую.

Она вздохнула.

— Эх, мне бы сейчас хоть кого-то из моих петербургских сотрудников. Но некогда уж их выписывать, все на заданиях. Что ж, будем работать с тем, что есть.