Душекрад

Глава пятнадцатая, в которой происходит разговор в ночи

Они шли по залитой лунным светом аллее, окруженной старыми темными вязами. Впереди в лунном свете ярко вырисовывалась беседка из белых столбов, настолько тонких, что, казалось, они вот-вот подломятся, не удержав массивный купол. Баронесса вошла в нее, села на небольшую плетеную скамеечку, положила ногу на ногу, слегка поправила платье и указала Герману на другую скамейку, напротив.

— Присаживайтесь.

Он осторожно сел на краешек, глядя на нее с некоторой опаской и шевеля пальцами. Те, кажется, снова начали наливаться силой и, возможно, сейчас он мог бы призвать шпагу снова. Вот только надо ли?

Чуть поодаль от скамейки он заметил нечто вроде мягкого матраса, прикрытого шелковым покрывалом, расшитым черными узорами, напоминающими паутину. В самом деле, что ли, она принимает здесь тех, кого хочет соблазнить? При этой мысли в голове Германа нарисовались картины, одна другой притягательнее. Однако он сделал усилие, чтобы их отогнать. Напомнил себе, что он все еще на службе.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Лицо баронессы, бледность которого подчеркивал падавший сквозь ветви жасмина лунный свет, было загадочным и расслабленным. Улыбка, застывшая на полуоткрытых губах, озадаченной.

— Ну, рассказывайте, — проговорила она, сложив руки на груди. — Кто вы такой?

— Что же именно вам интересно?

— Мне интересно все. Жизнь удивительно скучна. Вы не находите?

— Не нахожу, — ответил Герман, потерев обожженную руку. — Моя жизнь совсем не кажется мне скучной. Особенно в последний месяц.

— О, тем более, расскажите, — она улыбнулась.

— Лучше вы расскажите, — Герман перегнулся к ней и уставился прямо в глаза. — Есть одна вещь, которая меня в вас чрезвычайно интересует.

— Что же это за вещь?

— В каких отношениях вы были с покойным князем Вяземским?

Она в ответ тонко рассмеялась, откинувшись на спинку скамейки.

— Ну, что ж, можете тогда не отвечать на мой вопрос. Вы своим на него ответили — теперь я знаю, и кто вы, и как попали на маскарад. Департамент контроля магии, верно? Отдельный корпус жандармов?

Герман смутился.

— Что же вместо вас не прислали того симпатичного эльфа? Впрочем, вы тоже ничего.

— Благодарю, — Герман усмехнулся. — Однако вы, все-таки, на вопрос не ответили.

— Что ж, ну давайте представим, что я сижу у вас в кабинете, вся такая напуганная, на прикрученном к полу табурете, а вы важно уселись за стол и задаете вопросы. Вам ведь такой способ общения наверняка по нраву?

— Не знаю, не пробовал, — Герман с улыбкой развел руками. — Я служу по этой части совсем недавно.

— Наверняка, наверняка, — баронесса махнула рукой. — Иначе для чего бы вы пошли в жандармы? Ладно, поиграем в эту игру. Вы хотели услышать о Вяземском? Извольте. Константин Гаврилович был моим… ну, «другом» — пожалуй, слишком громкое слово. Приятелем — скажем так. Он тоже очень любил маскарады — впрочем, у него они выходили поскучнее. С размахом, но без… пикантности, которую вы могли оценить сегодня.

Герман невольно вспомнил сладострастную улыбку римской матроны. Что ж, пикантности сегодня было просто через край, что и говорить.

— Так вот, — продолжала фон Аворакш, положив подбородок на тонкие пальцы ажурной перчатке, — он любил маскарады, и… как там у этого вашего знаменитого поэта: «Давал три бала ежегодно и промотался наконец». Он совершенно не умел считать деньги. Заключал невыгодные сделки. Связывался не с теми людьми. Все время влипал в какие-то сомнительные обороты. Я, как могла, удерживала его от этого, но что я могу…

— Вы хотите сказать, что из-за этих-то оборотов его и убили? — уточнил Герман. Он сразу вспомнил, что говорил о князе Пудовский: «Очень непрактичный человек». Кажется, суровый промышленник и испорченная баронесса были об убитом совершенно одного мнения.

— Не совсем так, — баронесса слегка погладила подбородок тонкими пальцами. — Я полагаю, что вечная нужда в деньгах толкнула Константина Гавриловича в какую-то совсем уж дрянную историю, выходящую за рамки обыкновенной коммерции, даже незаконной. Он заглянул в какую-то такую бездну, в которую даже мне не хотелось бы заглядывать. А эта бездна в ответ взглянула на него. Понимаете, молодой человек?

Это «молодой человек» покоробило Германа. На вид баронесса была моложе него, совсем девица, но он, конечно, хорошо понимал, насколько обманчивой может быть внешность, особенно когда имеешь дело с вампиром.

— Вы говорите, что князь не умел считать деньги, — медленно проговорил он. — Но ведь вы и сами совсем не похожи на человека, который умеет их считать.

Она тонко улыбнулась.

— Если я не похожа на тусклого бухгалтера в засаленных нарукавниках, — проговорила она, — это вовсе не значит, что мои финансы в плачевном состоянии. Вы видели сегодняшний вечер? Я его даю не на заемные деньги. И больше вам скажу: в отличие от покойного князя я умею не только спускать деньги на подобные забавы, но и наживаться на них.

— Каким же образом?

— О, есть множество способов. Каждому, кто здесь побывает, я стараюсь подарить незабываемые впечатления, а значит, он уже немножечко в долгу передо мной. А раз есть долг, то человек его рано или поздно отдаст — уж я позабочусь об этом.

— Вы говорите о шантаже? — догадался Герман.

Баронесса сморщила бледный носик.

— Фи, как вульгарно вы меня поняли, — проговорила она. — Впрочем, иногда бывает и так. Но подчеркиваю: только иногда. Я предпочитаю получать деньги так, чтобы оставаться другом для того, кто их дает.

— Для чего же вы мне все это рассказываете?

— Чтобы впечатлить вас, — она лукаво улыбнулась и чуть наклонила голову. — Мне удалось?

— Признаться, да, — Герман улыбнулся ей в ответ.

— А вы впечатлили меня, — ответила она. — Это было очень храбро — бросить вызов Паскевичу. Хотя и весьма недальновидно. Это далеко не последний человек.

— Я тоже не из последних, — ответил Герман.

— Я вижу, — она кивнула. — Однако опасайтесь того, чтобы быть среди первых. Там очень одиноко и очень страшно. Словно на вершине огромной горы: весь мир у твоих ног, но некому тебя согреть.

Герману подумалось, что уж ее-то, наверняка, согреть некому, потому что когда ты мертв, то разве уж тут согреешься.

— А каково это, быть вампиром? — спросил он после недолгого молчания.

— В самом деле, хотите узнать, каково это? — баронесса слегка раздвинула губы, продемонстрировав пару клыков, немного выделявшихся среди прочих зубов.

— Я… скорее теоретически, — Герман почувствовал, как по телу прошла дрожь.

— О, спасибо, хотя бы, что вы не начали читать мне мораль: дескать, как же это так, вы из живых людей кровь пьете, как нехорошо. Знаете, те, кто оказываются здесь, нередко пытаются нечто подобное начать мне объяснять. И от этого мне всегда становится скучно.

— А много кто здесь уже оказывался? — спросил Герман негромко.

— Не слишком много. Но, кажется, никто не пожалел, — она протянула к нему пальцы и легонько коснулась его щеки. Герман сделал над собой усилие, чтобы не отстраниться. Даже сквозь тонкую ткань чувствовалось, что пальцы ее очень холодные.

— И все же, это, должно быть, накладывает отпечаток, — произнес он, чувствуя, что от волнения начинает нести чушь. — Пить кровь, питаться силой, выпитой из других…

— Ах, бросьте, — баронесса вяло взмахнула рукой. — Многие считают таких, как я, исчадиями ада, но отчего-то никто не задается простым вопросом: так ли уж велика разница между мной и какой-нибудь вашей княжной, которая точно так же пьет силу из своих крепостных? Разве то, что она при этом не кусает их в шею, делает ее образ жизни в меньшей степени паразитическим?

— Но привилегии дворянства неразрывно связаны с их долгом… с их бременем… — не вполне уверенно повторил Герман те слова, что многажды слышал и в гимназии, и со страниц газет. — Владение крепостными дается не для того, чтобы вечно почивать на лаврах, оно совмещено с обязанностью защищать людей… в том числе, тех самых крепостных… если опять нагрянет Черная Орда…

— Вы сами-то в это верите, Герман? — спросила она, чуть наклонив голову. — В то что кто-то забрал себе власть над чужими душами исключительно ради того, чтобы их защищать? А не ради самой власти? О, не заставляйте меня в вас разочаровываться.

Она звонко рассмеялась.

— Впрочем, я полагаю, что вы, все-таки, умнее. Как по-вашему, годится ли для защиты вашего прекрасного мира от демонических отродий кто-то, ну вот, хотя бы вроде нашего общего знакомого, князя Вяземского?

— Я не имел чести быть знаком…

— Бросьте, вы уже немало узнали о нем, — баронесса улыбнулась. — Много бы навоевал с демонами человек, который даже в карете не ездил без надувной подушечки от геморроя? Который запутался в долгах, и сам наверняка продал бы душу черту, если бы черту было какое-то дело до его души?

— Кого же он хотел предупредить о том, что случится на вашем маскараде? — спросил Герман. Ему было интересно, как она отреагирует: смутится или нет?

— А что, собственно, случилось? Ну, помимо того, что устроили вы сами?

— В том-то и дело, что ничего. Это и любопытно.

— А что должно было случиться? — она вновь чуть наклонила голову и прищурила глаза.

— Несчастье, — ответил он.

— Что же, если и впрямь нам грозило какое-то несчастье, то оно, кажется, успешно предотвращено. Вам дадут за это орден? Вы выглядели бы очень мило с орденом на груди. Знаете, у вас в жандармском дают такой, с сапфирами.

— Но все-таки, о чем, по-вашему, князь хотел предупредить? И кого?

— А как вам такая теория, — она вновь улыбнулась, — предположим, мне нравится заманивать наивных юношей в свою беседку и там выпивать из них кровь до капли. И именно об этом-то князь и хотел предупредить какого-нибудь молодого человека, чья судьба ему не безразлична. И быть может, даже успел предупредить, так что молодой человек на нынешний вечер не пришел, и его место заняли вы?

— Весьма остроумная теория, — Герман внутренне поежился, но постарался, чтобы его улыбка выглядела как можно более развязной. — Однако я полагаю, что из-за подобной ерунды вы не стали бы Вяземского убивать.

— А кто вам вообще сказал, что убийство князя непременно связано с запиской, которую он написал?

— А ведь я вам не говорил о записке, — произнес Герман.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Это была безмолвная дуэль взглядов, и баронесса, все-таки отвела глаза первой, что Герман расценил, как маленькую победу.

Она уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг на дорожке раздался топот ног, и в беседку ворвался мужчина высокого роста в серой тунике раба — в таких щеголяли на вечере лакеи баронессы. Лицо вбежавшего показалось Герману смутно знакомым, но он не успел вспомнить, где его видел, как тот с размаху засветил Герману кулаком в лицо. Молодецкий удар едва не расквасил ему нос, но пришелся слегка по касательной, щеку под глазом обожгла боль, в голове загудело. Баронесса отчаянно вскрикнула. Послышались новые шаги, Герман, закрывшийся руками, получил еще пару ударов в свой блок, вскочил на ноги, попытался ударить в ответ, пропустил удар в ничем не защищенный живот, согнулся пополам.

Тут подоспел еще кто-то, схватив лакея за руки. С трудом разогнувшийся Герман увидел, что это толстяк-дворецкий. Совсем не казавшийся сильным, он, однако, удерживал рвущегося из рук рослого лакея, а Герману удалось его разглядеть. Это был тот самый лакей, что служил ранее у князя Вяземского и передавал сведения о его делах баронессе. Вот, значит. Теперь окончательно к ней в услужение подался.

— Что такое, Жорж? — воскликнула баронесса, и в голосе ее послышалось шипение. — Как ты смел⁈ Исчезни немедленно.

— Нет уж! — ревел лакей, вырываясь из рук дворецкого. — Я ему отомщу! Я… я его уничтожу!

— Да что тебе сделал этот молодой человек? — баронесса уставилась на слугу.

— Он… он отнял у меня самое дорогое! Я теперь никогда не буду счастлив, никогда! Я знаю, это он отнял, он! Душекрад! Верни мою душу, мерзавец! Верни ее! Верни!

Однако тут подоспели еще двое лакеев. Они скрутили скандалиста и поволокли его по дорожке прочь от беседки, в сторону темневшего в стороне флигеля.

— Прошу прощения за эту нелепую выходку, — проговорила озадаченная баронесса. — Я велю сегодня же отказать этому сумасшедшему, однако же… до сих пор я не замечала в нем ничего подобных странностей. Что вы ему сделали?

— Всего лишь арестовал и допросил его, когда заметил, что он странно вел себя на месте преступления, — ответил Герман. — Впрочем, его вскоре отпустили, причастность его к убийству князя не была установлена.

— Он сказал, что вы — Душекрад, — проговорила баронесса медленно. — Это так?

— А если бы я был Душекрадом, разве я бы признался? — Герман усмехнулся.

— Почему бы и нет? Разумеется, в таком случае вам не следовало бы открываться перед первым встречным, однако нашлись бы и те, кому подобное знакомство пришлось бы по вкусу. Разве вы никогда не слышали, что демонизм очень притягателен, особенно для женщин определенного склада?

Герман сразу вспомнил Надю и то, с каким придыханием она говорила о своем Фридрихе.

— О, да, для женщин определенного склада демонизм притягателен, — проговорил он. — Вот только сдается мне, что вы — совсем иного склада. Вы не из тех, кто теряет голову.

— Иногда всякая женщина хочет ее потерять, — баронесса печально улыбнулась. — Но не всякая на это способна, тут вы правы. Впрочем, настоящий Душекрад во плоти — это, конечно, был бы особый случай… Однако, отчего Жорж назвал вас Душекрадом?

— Полагаю, это из-за того, что я был рядом с ним, когда с ним случилось… несчастье, о котором он так скорбит. Вероятно, он решил, что я имею к этому какое-то отношение.

— А вы не имеете?

— Если бы я был на такое способен… разве я бы признался? — Герман снова усмехнулся, но в этот раз вышло как-то кривовато. Ненатурально вышло. И для баронессы это, конечно же, осталось незамеченным.

— Ах, вы мой милый! — проговорила она, тонко рассмеявшись. — Прелестно это у вас выходит — мистифицировать. Однако, пожалуй, хватит на сегодня разговоров.

С этими словами она поднялась со скамейки, а затем сделала едва уловимое движение плечами, и черное платье, скользнув по телу, упало к ногам. Под ним, конечно же, ничего не было, кроме восхитительного тела, которое в лунном свете приобрело совершенно невозможный, алебастровый цвет.

— А говорите, что никогда не теряете головы… — только и смог выговорить Герман, поднимаясь со скамейки ей навстречу.

Баронесса слегка закусила нижнюю губу. Этот жест, виданный Германом не раз, в ее исполнении выглядел немного иначе — опасно и еще более волнующе. Должно быть, из-за показавшихся на миг клыков.

— А я ее никогда и не теряю, — произнесла она, и голос прозвучал с легкой хрипотцой. — Думаете, для чего я устраиваю такие вечера? В том числе для того, чтобы напомнить самой себе, как смешно и жалко выглядят люди, теряющие голову. Чтобы быть выше их. Поэтому мы с вами терять голову не будем. По крайней мере, я не буду. За вас не поручусь.

Герман и сам в эту минуту за себя бы не поручился.

Она протянула к нему тонкую руку, но та наткнулась на серебряную цепочку, шедшую вдоль ремня, и тут же отдернула, словно та было раскаленной.

— Это вам лучше снять… — проговорила она. — Да и вообще все лучше бы снять.

— Ты бы, барин, осторожнее, — произнес где-то на краю его сознания Внутренний Дворецкий. — Все ж таки она это… подозреваемая… а, ладно, чего уж.

Чувствуя, как проваливается в темную бездну ее глаз, Герман сделал шаг вперед, протянул руку и почти коснулся ее тела, как вдруг из-за столбика беседки появилась, словно соткалась из мрака, темная фигура. Не успел он среагировать, как фигура одним коротким и быстрым движением ухватила баронессу за шею и зафиксировала в захвате. Та отчаянно забилась, словно пойманная птица, но захват был крепким.

— В одном вы правы, дорогая Агнесса, — проговорил знакомый голос. — Между таким, как вы, и обычными человеческим дворянами разницы никакой. И судьба у вас одна.

С последними словами он двинул рукой и свернул баронессе шею, после чего выпустил ее из захвата, и она упала к его ногам раздетой куклой.

— Ну, что же, а теперь с вами давайте разберемся, молодой человек, — произнесла тень и постепенно превратилась в бледного мужчину лет сорока на вид с аккуратно подстриженной бородкой и в котелке.

Тот отряхнул руки, перешагнул через тело баронессы и подошел к Герману.

— Разрешите представиться. Фридрих Альтбаум. Дворянин и глава «Черного Предела».