Двадцать невымышленных историй

И. Динец, Ростислав Феодосьевич Самбук
Дело № 317

Неожиданный гость.

Автобус Киев – Львов остановился возле Оперного театра. Вместе с другими пассажирами из него, не спеша, вышел мужчина средних лет в модном сером костюме. В руке он держал коричневый чемодан.

Через две-три минуты прибывший уже ехал в такси по проспекту В. И. Ленина. Машина повернула направо и затерялась в переулках. В одном из них рядом с улицей Энгельса пассажир попросил водителя остановиться. Рассчитался щедро, дав «на чай» десять рублей, и уверенно направился к воротам большого дома.

Водитель удивился: давно не давали ему таких чаевых. Но ещё больше удивился бы он, если бы увидел, что почти сразу после его отъезда пассажир вышел из ворот, оглянулся и поспешил в соседний переулок, к старинному особнячку, окружённому небольшим фруктовым садом. На вопрос «Кто?» ответил тихо, но чётко:

– Пани Мария сообщила, что здесь сдаётся комната. Отдельная, с диваном.

За дверью было тихо. Потом кто-то немного приоткрыл дверь, которая держалась на цепочке.

– Диван уже продали... – в щёлку выглянул низенький поседевший человечек с глубоко запавшими глазами, – но ещё остался хороший шкаф...

Щёлкнула цепочка, и дверь открылась.

– Мистер Кри... – он не закончил. Гость предостерегающе поднял палец и прошептал:

– Тише, Мысак... Да пропустите же меня...

В комнате приезжий сначала поставил на пол чемодан, окинул заинтересованным взглядом чистенькую, бедно обставленную комнату и, обращаясь к хозяину, сказал:

– Привет вам от Гетмана, Мысак!

Через час, переодевшись, прибывший сидел в кресле и с наслаждением пил чай.

Мысак занимал скромную должность бухгалтера в одном из небольших львовских учреждений. К работе относился добросовестно, с начальством не спорил. Вот уже несколько лет его избирали членом месткома.

С неожиданным гостем Мысак познакомился несколько лет назад. Познакомил их Гетман – краевой проводник ОУН, который бежал за границу. Познакомил и предупредил: помогать во всём, с чем он обратится к нему. И вот они встретились. Интересно, с чем он пришёл...

Гость не заставил долго ждать. Открыв чемодан, он вынул из потайного днища сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул, положил на стол и пригладил рукой.

– Подходите ближе, Мысак, садитесь! – пригласил он хозяина.

Мысак подошёл, сел. Он увидел обыкновенный, начертанный чернилами план какого–то помещения.

– Видите этот план? – приезжий подсунул его к собеседнику. Тонкий костлявый палец с большим перстнем бегал по чернильным линиям. – Это план кафе, которое раньше принадлежало Гетману. – Он прочитал немалое удивление на лице Мысака. – Что, не понимаете? Ничего, всё вам станет ясно. Так вот. Перед тридцать девятым годом Гетман пристроил это помещение, – палец остановился на краю бумаги. – Пол настелил паркетом. А под паркетом, в том месте, где стоит красный крестик, остался канализационный люк. Через этот люк люди Гетьмана в 1940 и 1941 годах приносили в кафе оружие из соседнего двора. Люк и теперь открыт.

Мысак внимательно слушал, толком не понимая, к чему ведёт гость. А тот спокойно продолжал:

– Теперь, Мысак, перехожу к главному. В этом помещении находится ювелирный магазин, а именно здесь, – он снова ткнул пальцем в крестик, – кладовка, где хранятся самые ценные золотые вещи и драгоценные камни. Теперь поняли? Никто об этом люке не знает... Короче, нужна ваша помощь, мой голубчик.

Мысак весь покраснел, глаза его жадно блестели. Но неожиданно для гостя он возмущённо замахал руками.

– Простите, то, что вы сейчас мне предлагаете, – обыкновенный грабёж... – он запнулся и добавил: – Самая обыкновенная уголовщина. Ведь я не преступник, а идейный борец за независимую Украину! Вы должны это понять...

– Слушайте, вы! Самостийник! – гость громко рассмеялся. Лицо его вмиг сделалось жестоким. – Вы что, меня ребёнком считаете? Плевать я хотел на вашу идейность! Видели такого?! Хватит. Я знаю вас лучше, чем вы сами себя. Кто скупает ворованное? Я или вы? Кто над львовскими карманниками хозяйничает? Подумаешь, идейный! Потомок Мазепы нашёлся! – Он подошёл к двери, прислушался... Потом приблизился к Мысаку и процедил сквозь зубы: – А может, мне маленькое письмо чекистам написать? Мол, скромный бухгалтер Мысак, честный советский гражданин, активист и член месткома, на самом деле никто иной, как...

Мысак не дал ему закончить.

– Ладно. Хватит! Что мне надо делать? – из красного он стал белым как бумага, руки его дрожали.

– Это уже другой разговор. Он мне нравится. – Лицо гостя снова смягчилось. – На «дело» я вас не возьму, не бойтесь. Такие трухлявые пеньки мне не нужны. Найдёте мне людей. Шустрого помощника и обязательно водителя с машиной. Ясно?

Владелец синей «Победы».

Прошёл первый час ночи. Дежурство шло спокойно, без каких-либо событий и телефонных звонков, и лейтенант Перегудов, который сегодня дежурил в четвёртом отделении милиции, неспешно доедал бутерброд. Потом закурил, подошёл к открытому окну, за которым время от времени ещё раздавались шаги запоздалых прохожих, и сел на подоконник.

Из соседнего скверика пряно пахло гвоздикой. Кто-то дребезжал там на гитаре и напевал «Чёрные глаза». В ответ тихо смеялась девушка.

«Людям хорошо, а ты сиди здесь», – с грустью подумал Перегудов.

Полутёмную улицу вдруг осветил ослепительный свет фар автомобиля, вынырнувшего из-за угла. Светло-зелёный «Москвич», заскрежетав тормозами, неожиданно остановился перед отделением милиции. Из машины выскочил мужчина и бросился к подъезду. Всё это произошло очень быстро, но Перегудов успел заметить, что мужчина плохо держался на ногах. «Видимо, парень лишнего выпил», – подумал и отошёл от окна. В этот момент из коридора послышался приглушённый шум, будто что-то тяжёлое упало на пол.

Встревоженный лейтенант выбежал из комнаты. На освещённой лестнице, раскинув руки, лежал мужчина лет тридцати пяти, одетый в красивый синий костюм. Кровь стекала на шёлковую рубашку.

Человек был без сознания.

Перегудов бросился к телефону, набрал номер. По профессиональной привычке внимательно посмотрел на часы. Было шестнадцать минут второго...

Вскоре на улице раздался протяжный гудок. Это примчалась машина скорой помощи. Вслед за ней у подъезда остановилась синяя «Победа» с красной полосой на кузове. Лейтенант Перегудов доложил о случае начальнику уголовного розыска подполковнику Кондакову, человеку с волевым лицом и острым взглядом чуть прищуренных глаз.

Подполковник внимательно выслушал дежурного.

– Щупак, Стецюк, Горовой – со мной! – коротко приказал он. – Лейтенант останется возле «Москвича».

Кондаков пошёл на второй этаж, где врачи скорой помощи разговаривали между собой, как люди, которым здесь уже нечего делать.

Неизвестный был мёртв.

Сотрудник научно-технического отдела старший лейтенант Горовой сделал несколько снимков убитого и дал место немолодому человеку в белом халате. Натянув на тонкие пальцы резиновые хирургические перчатки, судебно-медицинский эксперт склонился над трупом.

На теле убитого была обнаружена глубокая рана, причинённая очень острым ножом и с большой силой. Эксперт сделал несколько измерений на трупе с помощью металлической рулетки и, записав результаты, начал что-то подсчитывать.

– Взгляните, товарищ подполковник, – эксперт подал Кондакову листок со своими записями, – Или удар нанесли из-за спины, или...

– Или убийца – левша, – не дал закончить эксперту начальник уголовного розыска.

Выявить личность потерпевшего удалось сразу, без всяких хлопот. Паспорт на автомашину, найденный при нём, свидетельствовал, что владельцем «Москвича» был гражданин Чмир. Кроме паспорта, семи рублей и клочка бумаги, видимо какого-то счёта, в карманах Чмира ничего больше не было. Подполковник разрешил забрать труп для вскрытия.

Когда носилки с телом убитого вынесли из подъезда, мимо них прошла высокая светловолосая женщина лет двадцати – двадцати двух. На мгновение остановилась, быстро взглянула на носилки и, ускорив шаги, исчезла в темноте. Но на мгновение глаза женщины встретились с глазами одного из оперативных работников.

– Вишь какая разрисованная, – пробормотал лейтенант Щупак, шагая к машине.

«Москвич» стоял посреди безлюдной улицы, зловеще поблескивая фарами. Первое, что бросилось в глаза работникам розыска, был тяжёлый гаечный ключ, лежавший на переднем сиденье, словно забытый. На его массивной гранённой головке чётко проступали бурые пятна крови.

Подполковник долго держал ключ в руках, рассматривая его со всех сторон в лупу. Наконец он, осторожно сняв с головки присохшую к крови короткую чёрную волосинку, спрятал её в конверт. Затем открыл дверцу и внимательно осмотрел кузов. Всё здесь было на месте, всё внешне исключало даже предположение о том, что нападение на Чмира было совершено непосредственно в машине.

Вдруг он почувствовал слабый запах духов. Сев в машину, Василий Илларионович закрыл дверцу и понял, что не ошибся: в закрытой машине запах слышен был сильнее. Подполковник задумался. Версия ограбления не находила никакого подтверждения. Очевидно, Чмир хорошо знал своих пассажиров и предвидел возможность нападения. Выходя с ними из машины, захватил с собой ключ для защиты. Не носил же он его в кармане праздничного костюма! То, что Чмир защищался этим ключом, не вызывало сомнения.

Углубившись в мысли, подполковник не заметил, как к нему подошёл лейтенант Щупак.

– Позвольте доложить, товарищ подполковник. Сейчас звонили из управления. Чмир, оказывается, с пятном: он зарегистрирован у нас как человек, связанный с криминальным миром. Известен под кличкой Джаги.

Василий Илларионович улыбнулся. Сообщение лейтенанта подтверждало его собственные мысли.

Следствие начинается.

Кондаков молча ходил по комнате, мял пальцами потухшую папиросу. По многолетнему опыту он знал, что направление, в котором начнётся розыск преступника, часто имеет решающее значение для успеха всей операции. Поэтому он не спешил с выводами, снова и снова анализируя предположения и возможные версии, возникшие в результате первого впечатления.

– Так вот, товарищи! – начал подполковник, обращаясь к собравшимся в кабинете оперативным работникам, – Дело трудное, тёмное, начинать приходится вслепую. Обстоятельства преступления для нас пока что загадочны. Неизвестны нам также мотивы убийства. Однако думаю, что версия ограбления не имеет оснований. Что мы знаем? Преступление совершено в начале второго часа ночи, точнее в десять, двенадцать минут второго. Машина подъехала к отделению милиции в четверть второго. По заключению эксперта, убитый мог оставаться живым с такой раной не более трёх-пяти минут. Значит, место преступления находится где-то близко, на расстоянии не более километра. Что можно предположить? Видимо, убийство произошло недалеко от машины и убили люди, которых Чмир знал лично. Надо полагать, что в машине была ссора и, зная, с кем он имеет дело, Чмир, выходя, захватил ключ – единственную вещь, которой он мог защищаться. Я думаю, что участников преступления двое. Второй, вернее вторая – женщина, возможно, только свидетель убийства. Почему? Вы, очевидно, обратили внимание на то, что в машине чувствуется запах духов? Дальше. Дежурный заметил, что машина выехала из-за угла. Следовательно, она могла ехать сюда только с улицы Кривоноса. – Подполковник подошёл к большому плану Львова, который висел на стене. – Здесь, – продолжал он, – на противоположных концах улицы, как видите, самые удобные для преступников места, безлюдные в ночное время. Расстояние от них до участка примерно одинаковое: минута–полторы езды на машине. Поэтому я и обращаю ваше внимание на эти пункты. – И подполковник сделал на карте красным карандашом два жирных креста.

– Вот пока что всё. К сожалению, очень мало, но убийцу надо разыскать во что бы то ни стало и в кратчайшие сроки. Понимаю, что будет трудно, но это дело нашей чести, наш долг. Розыск будут вести лейтенант Щупак и капитан Стецюк. Старшим группы назначаю Щупака. Группу будем расширять по мере необходимости. О ходе розыска докладывать мне ежедневно!

Подполковник попрощался с работниками и, дойдя до дверей, неожиданно обернулся и добавил:

– Кстати, Щупак, думаю, вам полезно будет знать, что убийца – черноволосый, небольшого роста, левша...

После отъезда подполковника следственные работники некоторое время сидели молча. Каждый сравнивал высказанные начальником догадки с собственными наблюдениями и впечатлениями. Щупак что-то записывал в старенький обтрёпанный блокнот.

Криминалисты хорошо знают, что каким бы опытным, ловким и осторожным ни был преступник, он всегда на месте преступления оставит свои следы. Незаметные, невидимые на первый взгляд, они много говорят натренированному глазу. И многое из того, что сейчас было загадочным в убийстве Джаги, могло выясниться при обнаружении места, где произошло нападение на него.

– Я думаю, Иван, сделаем так, – обратился Щупак к Стецюку, – Ты поговоришь с семьёй Чмира и с соседями. Обрати внимание на личную жизнь Чмира. Вообще, ориентируйся на месте. Пригласи жену к нам. Встретимся с тобой в управлении в двенадцать часов. А мы с вами, товарищ Горовой, попробуем пойти по следу «Москвича».

Ожидая, что скажут товарищи, Щупак посмотрел на часы, как бы напоминая: времени прошло много и надо действовать.

– По следу пойти можно, – заметил эксперт, – но надежды на это мало. Улица мощёная, следы на ней почти совсем незаметны. Если бы покрышки были старыми, мы бы смогли по ним определить след, а то ведь новые во всех «Москвичах», одинаковые, как близнецы, – попробуй здесь отличить. Разве что поможет нам ночное время, – уже бодрее продолжал Горовой, – других следов должно быть мало. Может, и повезёт?

В июне ночи короткие, рассветает рано. Когда Горовой и Щупак вышли на улицу, было пять часов утра. Роса покрывала траву на газонах. После прокуренной, душной дежурной Щупак немного щурился от предутренней прохлады. Редкие ещё прохожие с удивлением оглядывались на двух взрослых мужчин, которые шли друг за другом, все время наклоняясь, и старательно осматривали мостовую, что-то измеряли.

Дважды на расстоянии 30-40 метров их внимание привлекли отпечатки колеса, чётко видные на тротуаре. Горовой рассматривал следы протектора. Для него, опытного криминалиста-эксперта, решение этой задачи не было трудным.

– Вот смотри, – Горовой показал Щупаку на тротуар, где ясно были видны два одинаковых следа, – То самое переднее левое колесо... Машина резко срезала углы. Не иначе, как водитель спешил или вёл машину очень неуверенно.

Скоро оперативникам пришлось остановиться. Перед ними была улица Кривоноса. Куда же идти: вверх или вниз? И, как на беду, поблизости ни одного подобного отпечатка.

– Пойдём вниз, – услышал Щупак голос Горового, который в нескольких метрах от него рассматривал немного примятый газон на краю тротуара.

Через некоторое время оперативные работники нашли то, что искали. Рядом с чётким следом «Москвича», который, очевидно, останавливался здесь возле спортивной площадки, на мягком грунте были видны отпечатки двух пар мужских ботинок. Они вели на площадку. Здесь грунт был твёрже, следы становились слабее и метров через двадцать исчезли.

Два человека, выйдя из машины, шли сюда рядом. Шли медленно, видимо, разговаривали друг с другом. А вот обратный след одного из них. Он ведёт к машине. Шаг очень широкий, будто человек бежал изо всех сил. След второго затерялся в траве, далеко сбоку. А вот женский след обнаружить не удалось. Видимо, женщина, если она вообще была, вышла из «Москвича» на мостовую, а не на тротуар, как её спутники.

Щупак с нетерпением ждал, пока эксперт измерит отпечатки обуви.

– Так и есть, один из двух следов принадлежит убитому... А второй? Второй принадлежит преступнику.

Горовой с завидным мастерством скопировал его контуры на бумагу.

Хотя старательный осмотр местности не дал больше ничего, что указывало бы на то, что преступление произошло именно здесь, Щупак уже не сомневался: он на верном пути.

«Подполковник будто в зеркало смотрел!» – подумал он.

Соседи, которых опрашивал капитан Стецюк, подробно отвечали на его вопросы. К сожалению, они очень мало знали Чмира. Ни с кем из них покойник не был в дружеских отношениях и ничего о себе никому и никогда не рассказывал. Некоторые вспоминали, что за последние полторы-две недели к нему как-то поздно вечером заходили двое неизвестных. Один совсем молодой, второй, наоборот, в летах, хорошо одетый, со шрамом на лице. Вместе с ними Чмир выезжал на своей машине и возвращался на рассвете. У одних это вызывало смутные подозрения, другие не видели в этих поездках ничего плохого.

Дворник припомнил, что в начале девяти часов вечера «Москвич» стоял у ворот. Значит, Чмир ещё был в это время дома. Все без исключения соседи с уважением говорили о жене Чмира. Она работала в школе, хорошо воспитывала двух своих детей и пользовалась репутацией честного, порядочного человека и хорошей соседки.

В семье Чмира уже знали о несчастье. Стецюк понял это, переступив порог квартиры. Женщина, лет тридцати, бледная, с припухшими, красными от слёз глазами, едва взглянув на красную книжечку капитана милиции, указала рукой на стул. Двое детей, плохо понимая, что происходит, прижались к матери и с интересом поглядывали на незнакомого «дядю».

– Не буду задерживать вас. Понимаю, что вам не легко, но нам необходимо поговорить с вами. Это очень важно. Прошу вас зайти к нам в уголовный розыск в два часа...

Капитан выдернул из блокнота листок и, написав на нём несколько слов, протянул женщине.

– Вот возьмите, здесь адрес.

Сведения, собранные Стецюком у соседей Чмира-Джаги, не давали следствию никаких данных для розыска преступника. Ничего существенного не обнаружил и Щупак, проведя целое утро в артели, где работал убитый. Все давали Чмиру не блестящую характеристику, примерно такую:

– Не знаем, за что зарплату получал. Электромонтёром работал. Примчится на своей машине, покопается в проводах полчаса – только его и видели... Однако выпить был не дурак...

Щупак сделал вывод, что служба была для Чмира лишь выгодной ширмой, чтобы использовать свой «Москвич» – для заработков.

Много раз приходилось лейтенанту Щупаку начинать розыск преступника, как и в данном случае, на ощупь, идти за ним по глубоко скрытым следам. Порой руководствовался он лишь собственной интуицией и схемой, построенной на догадках и предвидениях, возникших в результате первого впечатления. Но сейчас лейтенант был уверен в правильности версии, высказанной Кондаковым. Картина загадочного убийства, логически воссозданная в общих чертах подполковником, совпадала с тем, что «прочитали» Щупак и эксперт Горовой в обнаруженных на предполагаемом месте преступления следах.

Выработанный оперативный план розыска выглядел очень просто. Надо было выявить всех людей, с которыми в течение вчерашнего дня встречался Чмир, места, где он побывал, найти тех, кто видел его. И так шаг за шагом. Но всё это лишь внешне выглядело просто.

Ожидая жену Чмира, Щупак просматривал принесённый Стецюком протокол допроса соседей. Уличный шум, который врывался в распахнутое окно кабинета, не давал сосредоточиться. Лейтенант закрыл окно и посмотрел на часы. Только теперь он вспомнил, что не спал всю ночь и ничего не ел. А вскоре должна прийти жена Чмира. Что ж, придётся потерпеть.

Лейтенант вытащил из ящика папку и чётким крупным почерком вывел на ней: Дело № 317 «О загадочном убийстве гражданина Чмира С. В., 1922 года рождения. Начато: 3 июня 1957 года. Закончено: ...»

За стеной, в соседней комнате, стучала пишущая машинка. Напряжение бессонной ночи давало о себе знать, глаза лейтенанта слипались. Он склонил голову на руки и задремал.

Через несколько минут Щупака разбудил телефон. Лейтенант встряхнул головой, отгоняя сон, взял трубку. Звонил дежурный.

– К вам, товарищ лейтенант, женщина. Говорит, вызвали.

– Пропустите...

В кабинет вошла молодая, скромно, но со вкусом одетая женщина. Нерешительно подойдя к столу и протянув пропуск, спросила:

– Вы меня вызывали?

– Да. Садитесь, Вера Романовна.

Несколько секунд длилось молчание. На лице посетительницы лейтенант не прочитал ничего, кроме отчаяния и безграничного горя. Руки её, лежавшие на коленях, всё время дрожали.

– Вы знаете, почему мы пригласили вас сюда? – спросил Щупак.

Вера Романовна вздрогнула и ничего не ответила.

– Я понимаю ваше настроение и, поверьте мне, сочувствую вам. Но вы должны помочь нам... помочь нам, – он сделал ударение на этих словах, – поскорее найти убийцу вашего мужа.

Женщина качнула головой, до боли сжала руки. Щупак налил из графина стакан воды и подал ей.

Разговаривали они долго. Лейтенант спрашивал, жена Чмира отвечала сначала коротко, будто нехотя, но потом, успокоившись, разговорилась. Щупак внимательно слушал её, запоминая каждую мелочь. Оказалось, что она даже не подозревала о связях мужа с преступным миром. Щупак пытался разнообразными намёками, вопросами помочь женщине, но Вера Романовна не вспомнила ничего такого, что позволило бы ей хоть приблизительно назвать людей, с которыми мог встретиться её муж прошлым вечером.

В течение целого дня Чмир не выходил из дома. В девять часов вечера решил поехать на машине за «калымом». Во всяком случае, так он объяснил свой внезапный отъезд. Уже выходя, добавил, что поедет в Оперный театр. На замечание жены – «Не поздно ли?» – ответил, что пассажиры есть всегда.

И всё же в показаниях жены Чмира промелькнул для Щупака луч света. Хоть слабенький, не очень надёжный, он всё же дал в руки следствию тоненькую ниточку. Этой ниточкой был намёк женщины на стоянку автомашины возле Оперного театра.

...Перед семью часами вечера, когда после рабочего дня «щегисты» – любители лёгких заработков – собираются на площади перед театром, ожидая «клиентов», сюда прибыла серая «Победа» и заняла место в ряду машин, растянувшихся полукругом на площади. Из неё вышел водитель. Вынув из кармана пачку папирос, он стукнул по ней согнутым пальцем и вытащил губами папиросу. Видимо, ему очень хотелось курить, потому что, пощупав руками карманы и убедившись, что спичек там нет, поспешил к чёрной автомашине, возле которой собралось несколько шофёров.

– Спичек, ребята, не найдётся?

Один из водителей протянул коробку. Никто из них не обратил внимания на новичка. И, безусловно, никому из присутствующих не пришло в голову, что серая «Победа», на которой служебный номер предусмотрительно сменили на другой, с буквами «ЩГ», принадлежит уголовному розыску, а водитель, который с равнодушным видом курил папиросу, на самом деле жадно ловит каждое слово.

Щупаку не пришлось ждать, пока кто-нибудь затронет тему, ради которой он был здесь сейчас. В этот вечер разговор шёл преимущественно вокруг вчерашнего ночного убийства. В шофёрской среде покойника хорошо знали.

Лейтенант незаметно для других менял направление разговора, чтобы, не вызывая подозрения, получить ответы на интересующие его вопросы. Но услышал он очень мало. Да, Чмир был здесь вечером. Его видели, некоторые даже разговаривали с ним. В последний раз он уехал отсюда примерно в начале одиннадцатого. Куда уехал? Этого никто не знал.

Лейтенант возвращался в управление в плохом настроении. Что он доложит сегодня подполковнику? Опрос жены убитого, соседей и работников артели не раскрыл никаких связей Чмира-Джаги. Об убийстве ничего нового не было известно. Правда, как удалось установить Стецюку (подполковник Кондраков не ошибся), минут через двадцать-двадцать пять после убийства в аптеку № 14 обратился за помощью невысокий черноволосый юноша. Он сказал, что на него напали хулиганы и ударили камнем по голове. Действительно, у него на голове была рассечена кожа.

Дежурный фармацевт хорошо запомнила этого юношу, обратила внимание на то, что на нём не было верхней рубашки. Из-под пиджака, на котором были пятна неудачно замытой крови, выглядывала только майка. Из аптеки юноша ушёл, как только ему промыли рану на голове и оказали помощь. На предложение фармацевта вызвать скорую помощь и отвезти юношу в больницу, где ему сделают всё, что надо, тот отказался.

– Выбросил где-то окровавленную рубашку, мерзавец. Боялся привлечь к себе внимание, – громко, будто к кому-то обращаясь, со злостью сказал Щупак. Попробуй, найди его, когда не хватает внешних примет. Разве мало во Львове молодых черноволосых мужчин!

Да. Начало розыска было явно неудачным!

Ресторанный счёт.

Щупак мрачный сидел в кабинете подполковника Кондакова. Как ни странно, неутешительный доклад лейтенанта не вызвал у начальника обычной в таких случаях реакции. Василий Илларионович спокойно выслушал Щупака и даже повёл разговор в шутливом, ироническом тоне.

– Вы что же думали? Два дня прошло, а вам уже подавай преступника. Один в поле не воин! Вы эту книжную пинкертоновщину бросьте. Разве, может, ждёте, что преступник вам сам свой адрес пришлёт. Нет, дорогой мой! В наши дни преступника надо с умом искать. Больше с народом работать надо, люди – это наши лучшие помощники. А убийца от нас не сбежит. Под землёй найдем. И не вижу причины вешать нос. Ещё раз с соседями, с женой Чмира поговорите. Я уверен, если покопаться в прошлом Джаги, найдём, за что ухватиться.

Подполковник замолчал и несколько раз прошёлся по кабинету.

– Что для нас сейчас самое главное, – продолжал он. – Установить, где был Чмир после одиннадцати часов вечера. Показания всех, кто видел его до этого времени, показывают, что он был вполне трезв. А экспертиза установила обратное. Следовательно, между одиннадцатью и часом ночи Джага где-то успел хорошо набраться. Где? Мы подумали об этом? Нет. А надо было бы. Не верить жене Чмира у нас нет оснований, а с её слов, у мужа были деньги, примерно сто пятьдесят рублей. Установлено, что до одиннадцати часов он раз пять возил пассажиров, конечно, за деньги. Следовательно, было у Чмира примерно двести рублей. Оставить такую сумму в какой-нибудь пивной он не мог – времени не хватало. Пивные, как вы знаете, в одиннадцать уже закрываются. Вот и остаётся одно – ресторан. А ресторанов в городе не так уж и много...

Услышав последние слова начальника, лейтенант вскочил с места. Раскрыв папку с делом, выхватил оттуда смятую бумажку, которая была обнаружена в кармане пиджака убитого.

– Бить меня мало, товарищ подполковник. Как же я о нём забыл? – Взгляд его впился в небольшую бумажку.

На листке сохранились лишь наполовину затёртые окончания слов, рядом с которыми столбиком были проставлены цифры и подбит общий итог – 178 рублей 90 копеек. Это был обычный ресторанный счёт.

– Надо полагать, товарищ подполковник, – уже веселее сказал Щупак, – что Чмир засунул этот счёт в карман вместе со сдачей.

– А вы не подумали о том, лейтенант, что счёт этот мог оставаться в карманах Чмира бог знает с какого времени. Где уверенность, что он именно за второе июня?

– Есть уверенность! Женщина утверждает, что в карманах мужа, когда он ушёл из дома, не было ничего, кроме денег. Она сама чистила костюм и хорошо это помнит.

В дверь кабинета постучали. Вошёл Стецюк. Он держал в руке почтовый конверт.

– Позвольте доложить, товарищ подполковник. Только что получил, – капитан протянул Кондакову конверт и, подмигнув Щупаку, многозначительно добавил; – Интересная штучка...

Василий Илларионович вытащил из конверта сложенный вчетверо листок бумаги. Минуту-полторы он вчитывался в короткий текст письма.

– Как это попало к вам, капитан?

– Нашёл у себя в кабинете на полу, у порога. Видимо, автор подсунул его в щель.

Василий Илларионович не сдерживал улыбки, жестом указал Щупаку на письмо. Тот склонился над столом.

Лейтенанту сразу бросилась в глаза неестественность почерка, необычная манера письма. Крупные, кривые буквы склонялись влево, как будто были готовы лечь на бумагу. Письмо состояло всего из пяти строк. Подписи не было. Неизвестный автор писал:

«Джагу убил Санька Крюков, по прозвищу Валет. Второго июня они оба пили в «Интуристе» и там ругались. Валет ещё до того хвалился, что пришьёт Джагу. Если вы не возьмёте его сейчас, то он отдаст концы.»

Анонимным письмам работники уголовного розыска не верили. Чаще бывало так, что преступники и их соучастники пытались этим сбить следствие с правильного пути. Нельзя было исключать и такой ход, как желание свести личные счёты. В борьбе между собой преступники не гнушались ничем. Однако всех троих сейчас не могло не заинтересовать упоминание о ресторане и внешность Валета, которого они знали, – невысокий ростом, чёрные волосы. А в случайное стечение обстоятельств и подполковник, и его помощники верили слабо.

Кондаков снова взял письмо, перечитал его вслух.

– Писали нарочно левой рукой. Но вряд ли письмо идёт от того, кого мы разыскиваем. Такие фокусы они делают, когда чувствуют за собой «хвост». Но пока мы не напали на его след, зачем, я вас спрашиваю, ему лишний раз напоминать о себе? – Кондаков поднялся, прошёлся по кабинету и, закурив, продолжал: – Скорее, это клевета, а ещё вернее – месть. Тем более, что речь идет о Крюкове. Вы помните историю Валета, лейтенант?

– Помню. Я уже сам об этом подумал... Но на Валета что-то не похоже. Не его, так сказать, стиль. Чтобы Крюков пошёл опять по старой дорожке, да еще и с «мокрым»? А, впрочем, проверить надо немедленно! Очень странное совпадение.

Случай с Крюковым – Валетом, о котором сейчас вспомнили оперативные работники, действительно был интересен. Несколько лет назад Крюков, известный в криминальном мире как Валет, ловко воровал на вокзале чемоданы, ночью снимал пальто и часы с граждан и умел оставаться неуловимым для работников милиции.

Два года назад, в один из вечеров, когда Василий Илларионович, закончив работу, собирался уже ехать домой, в его кабинет зашёл хорошо одетый, невысокий, черноволосый мужчина лет двадцати пяти. С фамильярной улыбкой сказал:

– Прошу простить за поздний визит, начальник. Моя фамилия Крюков. Александр Крюков! Для полной ясности, и чтобы не было ошибки, представляюсь полностью – Санька Валет! Думаю, вам знакомо это имя, начальник!

Ни один мускул не шевельнулся на спокойном лице подполковника.

– Садитесь, Крюков. Я вас слушаю. – Кондаков строго взглянул на посетителя, и от этого взгляда с того сразу слетела вся напускная дерзость и фамильярная развязность.

Крюков сел на стул, быстро вытащил из кармана макинтоша золотые часы и кожаный бумажник и положил их перед Кондаковым.

– Всё, начальник! Решил завязать, – будто отрубил он. – Хочу жить, как все люди.

Он с горькой улыбкой показал пальцем на часы и продолжал:

– Вчерашняя «работа». Отдайте это хозяину, начальник, и пусть лопнут мои глаза, если они хоть раз ещё посмотрят на это барахло. Просить ничего не буду, понимаю, что не имею права. Хотя.... – он хитровато улыбнулся, – не пойман – не вор! Да, кажется? Садиться, скажу вам, желания большого не имею. Если без этого можно, помогите устроиться па работу. Ведь я неплохой механик. Не подведу, начальник, моё слово – железо...

– Вот что, Крюков, – лицо подполковника оставалось суровым, но голос звучал мягче. – Это хорошо, что вы пришли к нам сами. Но обещать вам ничего не буду. Один я вашу судьбу решить не могу. Приходите через два дня, получите ответ.

Начальник уголовного розыска поднялся, давая понять, что разговор окончен. Поднялся и Крюков. Он густо покраснел, когда увидел, что Кондаков протягивает ему на прощание руку.

– Спасибо, начальник, – тихо и взволнованно ответил он.

Через два дня он снова пришёл. На этот раз на нём не было ни макинтоша, ни велюровой шляпы. Одет он был просто, по-рабочему. Василий Илларионович с волнением ждал, когда придёт Крюков. Ведь нашлись в управлении люди, которые усомнились в идее подполковника – помочь парню и с его помощью вытащить из воровского притона ещё не одного такого, как Крюков. Некоторые из сотрудников открыто упрекали начальника уголовного розыска в том, что он не задержал Валета во время его первого визита.

На этот раз Василий Илларионович вместе с начальником управления полковником Левченко долго беседовали с Крюковым, интересовались его прошлым, планами на будущее...

Крюкову помогли устроиться на завод. Он бросил пить и женился на работнице того же завода. Время шло, но Василий Илларионович не переставал интересоваться жизнью своего «крестника». На заводе Крюков постоянно перевыполнял нормы. В течение этих двух лет он оправдывал надежды подполковника. От бывшего Валета не осталось и следа. Поэтому неудивительно, что анонимное письмо на Крюкова не могло не смутить работников следствия.

– Разрешите действовать, товарищ подполковник?

Щупак и Стецюк поднялись.

– Да, товарищи. Только не увлекайтесь и меньше всего ориентируйтесь на это письмо. Всё, безусловно, возможно, но без веры в человека наша работа ничего не стоит. Самое страшное, если мы теперь бросимся не в ту сторону и дадим выиграть время настоящему убийце.

...Шёл третий день розысков. Как удалось быстро установить капитану Стецюку, Чмир с Крюковым второго июня между одиннадцатью и двенадцатью часами действительно были вместе в ресторане «Интурист». Одна из официанток опознала счёт, написанный её рукой. Она вспомнила, что между Крюковым и Джагой произошла ссора, после чего оба вскоре покинули ресторан. Рассчитывался Чмир. Всего они пробыли там около часа. Показания официантки подтвердили другие работники ресторана и некоторые посетители.

На работу Крюков третьего июня не вышел. Это обстоятельство усиливало подозрение против него, однако на заводе по-прежнему все характеризовали Крюкова наилучшим образом.

Подойдя к дому, где жил Крюков, Щупак остановился. Прежде чем зайти, он хотел ещё раз обдумать свой разговор, с максимальной объективностью проанализировать факты. Помня предостережение шефа, лейтенант не спешил делать выводы, но не мог не учесть, что первая часть анонимного письма полностью соответствовала действительности.

Молодая миловидная женщина с пыльными мукой руками приветливо встретила лейтенанта в коридоре. Щупак объяснил, что ему очень нужно увидеть Александра Степановича Крюкова.

Женщина засуетилась.

– Заходите, пожалуйста, муж немного приболел. Вы, наверное, с завода? К тебе, Саша, – сказала она, входя с лейтенантом в комнату.

Щупак бросил вокруг себя внимательный взгляд. В небольшой, скромно и просто обставленной комнате было чисто и уютно. Всё здесь свидетельствовало об аккуратности хозяев. Полуодетый Крюков сидел на диване и, тихо насвистывая, укачивал ребёнка. Женщина вышла. Из-за двери, ведущей на кухню, донёсся звон посуды: жена Крюкова возилась у плиты.

– Я к вам от подполковника Кондакова... Помните такого?

Щупак показал Крюкову удостоверение.

– Как же не помнить! Чего это начальство меня вспомнило? – на лице Крюкова не было ничего, кроме удивления, смешанного с любопытством.

– Вы что, больны? – спросил Щупак.

– Да вот немного расклеился. Врач бюллетень дал, говорил несколько дней полежать. Завтра уже на работу. По секрету от жены скажу: выпил лишнего, а может, съел что-то...

– Разговор у нас с вами, Крюков, будет серьёзный. И давайте сразу договоримся – говорить только правду.

Крюков смущённо молчал и растерянно смотрел на лейтенанта, от внимания которого не укрылось малейшее изменение выражения его лица.

– Когда вы пришли домой второго июня ночью?

– Когда я пришёл домой? – Крюков механически повторил вопрос. – Поздно, часа в три-четыре.

– А точнее.

– Не помню. Подвыпивший был. Как пришёл, так и завалился спать.

– А где до этого были?

– В «Интуристе».

– Из ресторана вы ушли перед двенадцатью, это нам, Крюков, известно точно. А вот после этого где были больше трёх часов? Это вы должны нам сами рассказать, рассказать правдиво. Так будет лучше и для нас, и для вас.

– Да нигде не был. Выпил я там лишнего, ну и домой сразу идти не хотел. Чтобы жена не ругалась. Так я просто по улицам слонялся...

Крюков отвечал несмело, скованно, будто не понимая, чего от него требуют и для чего всё это. Лейтенант неожиданно возвращался к предыдущим вопросам, но противоречий в ответах Крюкова не было. Тот рассказал, что встретил случайно Чмира возле «Интуриста». Знакомы они давно, но за последний год не встречались. Чмир затащил его в ресторан, а там, когда хорошо выпили, начал ругать, кричал: «Всех продаёшь! Меня думаешь продать, сволочь!» С этого началась ссора. Но потом Чмир свёл все в шутку, они помирились. Оставаться дольше Крюков не хотел – оба ушли из ресторана.

– Чмир сел в свою машину и уехал. Больше я его не видел, – закончил Крюков.

– Одевайтесь, Александр Степанович. Поедем в управление, там напишете всё, что рассказали мне здесь.

Крюков побледнел. Руки его дрожали, и это не укрылось от взгляда лейтенанта.

– Даша! – позвал он жену, – Я вот с товарищем должен пойти. Дело есть...

Крюков начал натягивать на себя пиджак, но жена остановила его.

– Взял бы ты, Саша, свой старый пиджак. На этом пятна от крови остались. Я сама ничего не могла сделать. Надо в химчистку отнести.

Слова Крюковой подействовали на Щупака так, будто ему на голову вылили ведро холодной воды. «Вот так новость. Неужели он?!» – подумал лейтенант, с интересом рассматривая пиджак, на лацкане и рукаве которого расплывались тёмные пятна.

– Значит, кровь, Александр Степанович? Откуда?

– Да всё это, товарищ начальник, с той проклятой ночи. Когда домой шёл, поднимался по лестнице и упал. Кровь из носа пошла...

– Из носа, значит. Как неосторожно. И часто это с вами случается? – в голосе Щупака чувствовалась нескрываемая ирония.

– Да нет. Раньше не бывало такого. Я же говорю...

– Ну, хорошо, пошли. Там всё расскажете. И пиджак возьмите с собой...

В управлении Щупак снова допрашивал Валета и старательно записал его показания. Но ничего нового допрос не дал. Щупак приказал Крюкову выйти и подождать в коридоре.

Лейтенант был недоволен собой. Доказательства, собранные против Крюкова, казались неопровержимыми (если не считаться с показаниями самого Валета), и в то же время Щупак интуитивно чувствовал их несостоятельность. Лейтенант вспомнил, с какой любовью Крюков колыхал своего ребёнка, вспомнил приветливое, весёлое лицо Даши и задумался.

– Знаешь, Ваня, – обратился он к Стецюку, – не верю я. Вот не знаю почему, но не верю. Нравится мне этот парень.

– Да вроде да, – капитан поморщился, – И почему мы прицепились к ресторану? Ну, были они там. Да после того Джага за полтора часа, да ещё и на машине, мог где угодно побывать. И, кроме того, надо показать Крюкова дежурной из аптеки. Узнает или нет?

– Точно! Так и сделаем, – открыв дверь, Щупак позвал: – Зайдите, Крюков. Поедете сейчас с капитаном.

– Куда?

– Недалеко, в аптеку.

– Что там ещё за аптека? За каким чёртом она мне нужна?! – Крюков с яростью сжал кулаки, лицо его покраснело. – Хотя бы знать, из-за чего вся эта волокита?

– Джагу убили. Через час, как вы покинули ресторан. Понятно?

– Убили?.. – Крюков весь как-то съёжился, побледнел. Ничего не сказав, он, пошатываясь, вышел вслед за Стецюком.

Не прошло и получаса, как Стецюк позвонил Щупаку и сообщил, что в аптеку заходил совсем другой человек. Это категорически утверждает фармацевт, которой он показал Крюкова.

Она хорошо запомнила внешность ночного посетителя. Лучшим доказательством она считает отсутствие у Крюкова на голове следов раны, которая не могла зажить за три дня, не оставив рубца.

– С Крюковым что делать, везти в управление? – спросил Стецюк.

– Пусть идёт домой. Зря мучили парня... Ты там как-нибудь попроси у него прощения.

Щупак снова начал просматривать протокол допроса Крюкова. Как отнесётся подполковник к принятому им решению? Ведь он отпустил Крюкова, по сути, опираясь лишь на своё и Стецюка чутьё. Заявление дежурной в аптеке очень важно, но не может быть решающим в вопросе – виноват или не виноват Крюков. Может, она и ошибается. Тем не менее и данные о виновности Крюкова очень незначительны, их явно недостаточно для обвинения в убийстве.

Лейтенант собирался позвонить Кондакову, когда в кабинет вбежал Крюков.

– Товарищ начальник, я вспомнил! – уже с порога воскликнул Крюков. – Вы у меня спрашивали, куда мог поехать Джага? Когда он сел в машину, предложил ехать с ним на танцы. Не знаю только, куда он собирался ехать. Он так и говорил: «Поедем потанцуем. Рано ещё, двенадцати нет. Я тебя с девушками познакомлю.»

От неожиданности Щупак даже подскочил на стуле.

– Вы это хорошо помните?

– Всё точно, можете мне поверить, товарищ начальник.

– Что же ты, чудак, молчал полдня, когда я тебя столько раз об этом спрашивал?

– Да простите, товарищ начальник, растерялся я.

– Ну спасибо, Крюков. Молодец, что вспомнил.

Через полчаса на столе лейтенанта лежал список адресов всех танцевальных площадок, существующих во Львове. Пять из них, которые функционировали в тот памятный вечер, были подчёркнуты красным карандашом. А ещё через час вызванные Щупаком пятеро участковых уполномоченных, постовые милиционеры, которые дежурили в ту ночь вблизи указанных адресов, и комсомольцы-дружинники уже собрались в коридоре управления милиции.

По очереди они заходили к лейтенанту и через минуту-две выходили оттуда. Настала очередь высокого офицера с двумя звёздочками на погонах. Прошло уже много времени, а лейтенант всё не выходил.

– Чего-то Мардян там засиделся, – заметил кто–то из присутствующих.

В это время дверь кабинета открылась и на пороге появился Щупак.

– Можете быть свободными, товарищи. До свидания. Руководителей комсомольского штаба прошу зайти ко мне сегодня в пять вечера.

Отпустив людей, Щупак вернулся в кабинет и, вытащив из ящика фотографию Чмира, показал её участковому.

– Он?

– Он, товарищ лейтенант, я его хорошо помню.

Щупак сел за стол, подсунул к себе чистую бумагу.

– Теперь, товарищ Мардян, расскажите всё подробно, ничего не пропуская.

После танцев в клубе.

Это случилось второго июня. Перед двенадцатью часами ночи участковый уполномоченный лейтенант Мардян миновал площадь Бугрова и, пройдя под железнодорожным мостом, свернул влево, к клубу трамвайщиков. У него уже стало привычкой завершать этим объектом обход своего участка. Здесь, в танцевальном зале, ежедневно собиралось много людей. А среди любителей пройтись в вальсе или протанцевать модный фокстрот были и такие, за которыми надо было пристально следить. Неудивительно, что многих постоянных посетителей танцевальной площадки участковый уполномоченный хорошо знал в лицо. Знал он и Чмира.

– Ну, как дела, Бойчун, всё спокойно? – обратился Мардян к сержанту милиции, который сегодня дежурил возле клуба.

– Полный порядок, товарищ лейтенант!

– Внутри были?

– Заходил. И не надоест же людям целый вечер одно и то же крутить... Вон, слышите?

Из ярко освещенного окна клуба доносились звуки эстрадного оркестра. Вкрадчивый, усиленный репродуктором голос старательно выводил: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?..»

– Над чем смеётесь, сержант? – спросил Мардян, увидев на лице последнего ироническую улыбку.

– Да как вам сказать? Не могу спокойно смотреть, как эти стиляги, простите за слово, своими задницами вертят.

Неожиданно в воздухе раздался паровозный гудок, и по мосту с грохотом промчался пассажирский поезд. За его шумом работники милиции не услышали, как в нескольких метрах от них остановился светло-зелёный «Москвич». Услышав стук дверцы за собой, Мардян обернулся и увидел Чмира, который только что вышел из машины. Тот был подвыпивший.

– Привет начальству!.. Службу несёшь? – развязно бросил Чмир участковому.

Проходя мимо сержанта, он попросил его поглядывать за машиной и скрылся за дверью клуба.

Прошёл час.

– Вы бы, товарищ лейтенант, отдыхать шли, – обратился к участковому сержант. – Если что, я и сам здесь управлюсь. Сейчас уже и танцы закончатся.

Будто в подтверждение этих слов, в клубе замолчала радиола. Музыку сменил многоголосый гомон. Поодиночке и группами люди выходили на улицу.

Внимание участкового привлекли двое мужчин. Один из них был Чмир, второго Мардян видел впервые. Оба они, не обращая внимания на окружающих, спорили, перемешивая грязную брань с угрозами. Мардян понял, что его вмешательство необходимо, чтобы избежать драки.

Спутник Чмира, увидев, что к ним приближается представитель милиции, сразу скрылся. Вдогонку ему неслись угрозы Чмира.

– Гражданин, – сурово сказал участковый, взяв Чмира за локоть, – езжайте домой. Утром, наверное, на работу надо, а вас вон как развезло. Так и до беды недалеко.

Вдвоём с сержантом они посадили Чмира в машину. В это время в окнах клуба погас свет.

– Теперь можно идти отдыхать, сержант, – улыбаясь, проговорил лейтенант, довольный тем, что в утреннем рапорте он сможет доложить начальству об отсутствии чрезвычайных происшествий на участке.

Невольно Мардян провожал взглядом машину Чмира. Отъехав от клуба метров сорок-пятьдесят, «Москвич» неожиданно остановился рядом с невысоким черноволосым парнем и худенькой блондинкой в светлом наряде. Лейтенант заметил, как Чмир, открыв дверцу, спросил что-то парня, после чего молодая пара села к нему в машину. «Москвич» рванул с места и сразу исчез за углом. Когда через несколько секунд Мардян с сержантом вышли под мост, они увидели лишь исчезающее вдали красное пятнышко подфарника.

В черноволосом парне участковый уполномоченный узнал частого посетителя клуба, известного здесь под именем Максимки. О спутнице Максимки лейтенант ничего сказать не мог. Он видел её впервые.

– Ещё один вопрос к вам, товарищ Мардян, – обратился к участковому Щупак, – Вы убеждены, что Чмир и те двое уехали из клуба именно в час – пять минут второго? Вы не ошибаетесь? Имейте в виду, что это наиболее важная для нас деталь во всех ваших показаниях.

– Какая здесь может быть ошибка?! Всё равно, что на часы смотрел. Может быть, на две–три минуты ошибаюсь, но не более. Свет в клубе выключают именно в час ночи. А я его как раз в машину в ту минуту сажал. А насчёт Максимки я, товарищ лейтенант, сегодня же попробую обо всём узнать, их компания мне знакома...

– Ни в коем случае! Никому ни слова. Не мне вас учить. Что-то услышите – хорошо, но сами никого и ничего не спрашивайте, – даже имя его не упоминайте. Договорились?

– Да.

– Ну вот и хорошо. А если случайно увидите меня в клубе – мы с вами не знакомы!

Так в деле о загадочном ночном убийстве появились две новые фигуры – Максимка и женщина в белом наряде, которые привлекли к себе внимание работников уголовного розыска. Круг розысков немного сужался, однако дело № 317 всё ещё продолжало оставаться для них сложной задачей со многими неизвестными.

Через два часа после разговора Щупака с участковым подполковник Кондаков, ознакомленный со свежими материалами следствия, говорил своим помощникам:

– Теперь, товарищи, все силы сосредоточьте на последней версии. Всё остальное надо отбросить. Если даже мы ошибаемся и эти двое непосредственного отношения к убийству не имеют, найти преступника мы сможем только через них. Другого пути я пока не вижу.

Василий Илларионович дважды перечитал бумагу, лежавшую перед ним на столе, какую-то минуту что-то обдумывал, а потом размашисто подписал и передал бумагу лейтенанту:

– Возьмите, возражений против вашего плана не имею.

По субботам и воскресеньям в клубе трамвайщиков проводились вечера молодёжи. Но ни для кого не было тайной, что иногда за этими словами, напечатанными на афише, скрывались обыкновенные танцы под радиолу. Народу собиралось много – уже через час-полтора после начала переставали продавать билеты. И народ был разный: и рабочие, и студенты, и ученики-старшеклассники... Большинство – хорошие, честные, жизнерадостные юноши и девушки. Бывали, правда, и не в меру модные пиджаки, ненатуральных цветов и фасонов платья, необычные причёски. Приходили сюда и молодые люди, которые перебрасывались между собой малопонятными для всех остальных блатными словами.

Таких, правда, было немного, их сторонились.

Через два дня после разговора Щупака с участковым на танцах в клубе трамвайщиков появились новые посетители. Двое молодых людей в модных костюмах медленно зашли в зал. Постояли у входа, откуда было видно почти всех танцующих, перекинулись несколькими словами и ленивой походкой людей, которым нечего делать и некуда спешить, прошли в угол. Не одна девушка успела за эти минуты бросить на них заинтересованный взгляд, да и не удивительно: парни были молоды, красивы, хорошо одеты. И, очевидно, многие удивились, когда один из них пригласил известную своей пошлостью и лёгким поведением Ванду. А та, растаяв от удовольствия танцевать с таким солидным кавалером, начала выделывать такие па, что Щупак (это он был партнёром Ванды) готов был провалиться сквозь землю. Лейтенант, стараясь копировать стилягу, танцевавшего рядом в ярко-голубых штанах, завёл обычную в таких случаях лёгкую беседу, пытаясь показать, что его новая знакомая очаровала его с первого взгляда.

Танец, второй, и Ванда считала себя влюблённой в своего партнёра, бросала ревнивые взгляды на приятельниц, которые, казалось, уже пытались отбить его. Правда, особых причин для ревности не было, новичок танцевал только с ней, но Ванда уже знала мужскую неверность и была начеку. Во всяком случае пустила в ход весь арсенал своего обаяния: томные взгляды, будто случайные пожатия руки и, главное, милый и вполне светский, на её взгляд, разговор о преимуществах современных западных танцев.

Партнёр всё выслушивал, одобрительно смеялся, кивал головой и незаметно для девушки переводил разговор на другое – о посетителях танцев в клубе. Просто спросить о Максимке не решился – путал, крутил, шёл окольными путями, но Ванда или ничего не понимала и не знала о нём, или была настороже.

Стецюк тоже не тратил напрасно времени: танцевал с подругами Ванды, а в перерывах между танцами угощал дорогими папиросами молодых парней в павлиньих галстуках. Рассказывал удивительные истории из «своей» биографии, будто приехал в отпуск с Севера и не знает, где можно хорошо разгуляться, не жалея денег. Короче говоря, изображал из себя «парня-гуляку», который немного навеселе.

...Вечер подходил к концу, но никто из них так ничего и не узнал. Вот и прощальный танец. Щупак поспешил за Стецюком, пообещав Ванде быть завтра обязательно.

Шли по улице злые и уставшие. Но решили и дальше ходить на танцы, постепенно расширять круг знакомых. Оперативники были уверены, что не один из посетителей клуба знает Максимку – следовательно, они должны во что бы то ни стало найти этого человека.

На следующий день, встреченные обрадованной Бандой, они снова входили в танцевальный зал. Однако на этот раз Ванда не на шутку встревожилась: вчерашний знакомый, которого она считала уже своим, почему-то приглашал танцевать и других девушек, о чём-то разговаривал с ними. Ванда надулась, даже обругала девушку, с которой перед тем танцевал Щупак. Лейтенант решил успокоить её и пригласить на следующее танго, но в это время счастливый случай помешал его намерению.

Уставшие музыканты сошли с эстрады, был объявлен небольшой перерыв. Щупак, облокотившись на колонну, стоял в углу зала и наблюдал за Вандой, как неожиданно долгожданное и знакомое слово заставило его насторожиться и забыть обо всём остальном. За колонной разговаривали две девушки. Одна из них, крашеная блондинка с толстыми губами и подведёнными глазами, неприятно смеялась, глядя на Ванду.

– Смотри, – говорила она немного шепеляво, – смотри на эту дуру. Аж посинела вся. И всё из-за этого нового партнёра. Каждый раз одно и то же. Помнишь, как она Косого и Максимку ревновала...

Чтобы не выдать себя, Щупак осторожно сделал шаг в сторону. Теперь, если бы даже девушки и обернулись, они не могли бы увидеть его, а ему всё было слышно. К сожалению, в это время подруга блондинки что-то шепнула ей на ухо, обе громко засмеялись и пошли в противоположный конец зала. Не спеша, пошёл туда и лейтенант, но больше ничего интересного ему услышать не удалось.

Оркестранты заняли свои места. Надо было прежде всего застраховать себя от возможного скандала Ванды.

– Пригласи Ванду, – проходя мимо Стецюка, бросил Щупак, – и задержи её...

Капитан кивнул головой. Глядя, как его товарищ приглашает на вальс разрисованную блондинку, направился к Ванде.

Потом Щупак сам удивлялся, с какой виртуозностью и лёгкостью вёл разговор с новой знакомой. Правда, напрягать мозг особо не приходилось, можно было повторять всё, уже сказанное вчера Ванде. Блондинка млела, а Щупак, заверив её в своей симпатии, как бы между прочим спросил:

– Что-то я в последнее время Максимку не вижу. Куда он делся?

– Так он же здесь редко бывает. Из него танцор, как из меня черепаха! – и громко засмеялась от удовольствия, что так удачно пошутила, – Зато в бильярд играет, все говорят, классно. В бильярдной и пропадает...

Стараясь не показать своего волнения, Щупак едва дождался, когда закончится танец, и сразу потихоньку вышел из зала. Однако бильярдная была закрыта.

Стецюк неплохо играл в бильярд. На следующий день друзья уже с переменным успехом гоняли по зелёному полю тяжёлые полированные шары. Неожиданно между ними возник спор. Щупак доказывал Стецюку, что он неправильно забил в лузу очередной шар. К спору были привлечены другие посетители бильярдной, нужное знакомство завязалось. Но присутствующие не знали Максимки. Один, правда, припомнил, что играл с ним раз или два, но ничего сказать о нём не мог.

Приближалось время закрытия бильярдной. Настроение у оперативников было плохое. Ещё один безрезультатный день. Неужто и завтра придётся пропадать здесь за бильярдным столом?

Щупак думал об этом, наблюдая, как Стецюк посылает в лузу последний шар. Вдруг он услышал за спиной чей-то хрипловатый голос:

– Опять накурили, озорники... И что мне с вами делать?

Повернулся – уборщица. «А что, если её спросить?»

– Бабушка, – сказал, отводя её в сторону, – Вы здесь почти всех знаете. Мы приятеля разыскиваем, а адреса его не знаем. Думали, что здесь встретим, а его нет. Максимкой зовут... Может, знаете?

Женщина пристально посмотрела на Щупака.

– Приятеля, говорите, – она улыбнулась, – ты, мой дорогой, не крути мне головы. Приятеля!.. Это ты кому-нибудь другому рассказывай, – прошептала она на ухо лейтенанту и, постучав кулаком по лбу, добавила: – У меня, сыночек, тут варит немножко. Ты что же, думаешь, глаз у меня нет? У этого твоего Максимки приятели – что ни слово, то и мат, и каждый день – под градусом. А вас обоих, ребята, я насквозь вижу...

Подошёл Стецюк. Они пригласили женщину в кабинет директора клуба, показали удостоверение.

– Так бы сразу, – ворчала старуха. – Максимки этого уже с неделю не видно. Где он живёт, кто такой, не знаю, а только ходит он с одной девицей, так о той я кое-что могу сказать. Продавщицей она работает в магазине или на Чапаева, или на Городецкой. Точно не помню. А зовут её Зойкой... Белокурая такая, и родинка на правой щеке.

Настроение у оперативников сразу улучшилось. Ведь то, что рассказала им старая уборщица, уже было неплохим ориентиром.

Улицы Чапаева и Городецкая – одни из самых многолюдных, «торговых» улиц города, магазинов здесь очень много. Поэтому работа для Стецюка и Щупака была не из лёгких.

...В первых пяти магазинах не нашли для себя ничего достойного их внимания. Даже продавщиц с таким именем в этих магазинах не было. Лишь в шестом – большом промтоварном магазине – директор внимательно выслушал работников уголовного розыска и ответил:

– Работает у нас Зоя. Есть такая, Храпова её фамилия. И по приметам подходит: бородавочка на щеке действительно есть. Но в отпуске она. Со вчерашнего дня. – И, прочитав на лицах оперативников разочарование, поспешил добавить: – Не уехала ещё из города, сегодня должна зайти в три часа. Дело здесь одно не закончено с ней.

Предупредив директора магазина, что об этом разговоре никто не должен ничего знать, а в первую очередь Зоя, Стецюк и Щупак поехали в управление, чтобы согласовать свои дальнейшие действия с подполковником.

На квартире у Зои.

Тихая тенистая улица города. Возле одного из двухэтажных домов, почти полностью закрытого пышной кроной каштана, мягко остановилась «Победа». Щупак поднялся на второй этаж, позвонил. За дверью послышались тихие быстрые шаги.

– Кто это?

– Простите, здесь живет Храпова Зоя?

Дверь открылась без всякого шума. Лейтенант услышал лишь, как щёлкнул английский замок.

– Я вас слушаю...

Перед лейтенантом стояла молодая женщина лет двадцати – двадцати двух в смятом халатике с нечёсаными рыжеватыми волосами. Очевидно, она только что проснулась – глаза смотрели сонно, и на щеке отпечатались розовые рубчики от подушки.

– Я из милиции... По неотложному делу...

Щупаку показалось, что лицо хозяйки как-то дёрнулось. Но в ту же секунду она подняла руку, прикрыв рот, чтобы скрыть зевок.

– Простите... Я поздно легла вчера, ваш звонок разбудил меня... Прошу вас, заходите... Я только на минуточку, оденусь.

Лейтенант зашёл в просто убранную чистенькую комнату, сел. В дверь заглянула пожилая женщина, бросила на него удивлённый взгляд.

– Что-то я раньше не видела вас... Я – Зоина мама... Однако у Зои много знакомых... А вы давно с ней познакомились? Она сейчас зайдёт, умывается...

– Да я, собственно, по небольшому делу... Надо кое-что выяснить...

– Ну вот, я и готова, – Зоя зашла в комнату. – Мама, там на кухне борщ перекипит... – И, когда вышла мать, недовольная тем, что её так бесцеремонно выставили из комнаты, небрежно бросила: – Что же у вас за дело ко мне?

Щупаку показалось, что он где-то уже видел её, что-то знакомое было в выражении широко расставленных тёмных глаз и немного скуластого лица. Но никак не мог вспомнить. «А может, просто кажется мне?» – подумал он.

– У нас разговор может немного затянуться, – медленно, растягивая слова, сказал он. – Может, здесь вам неудобно?

Девушка пожала плечами. Потом решительно встала.

– Куда же пойдём?

– Можно в скверик, не возражаете?

– Хорошо, – и, открыв дверь в кухню, крикнула матери: – Мама, я ненадолго... К обеду вернусь...

В скверике играла детвора. Выбрав в дальнем безлюдном уголке свободную скамейку, Щупак сел так, чтобы было хорошо видно лицо Зои. Поведение, спокойная небрежность, с которой девушка шла, и, видимо, привычная кокетливая улыбка дали основание сделать вывод, что перед ним либо совершенно непричастный к убийству человек, либо спокойный, осмотрительный, уверенный в себе преступник. Поэтому он решил сразу задавать ей вопросы и из ответов составить более или менее верное мнение о собеседнице.

– Нам надо кое-что выяснить об одном вашем знакомом, – сказал он, глядя прямо в глаза Храповой, – Вы хорошо знаете Максимку?

– Максимку? – спокойно переспросила Зоя, – Конечно, знаю.

– И давно?

– Не очень... С месяц-полтора... На танцах познакомились.

– А давно его видели?

– Нет, не так уж и давно... Подождите, когда это было? Да, на прошлой неделе, кажется, в субботу. Да. На танцах в клубе трамвайщиков... А что такое?

– Да, значит, в субботу?.. – Лейтенант не ответил на вопрос Зои. – И он вас провожал домой?

– Да. Нас, правда, один знакомый на своей машине повёз, но по дороге высадил, сказав, что вспомнил о каком-то срочном деле. Ну, а мы домой пошли...

– А что это за знакомый с машиной? Вы хорошо его знаете?

– Встречались несколько раз... Как же его? Вспомнила. Чмир, такая у него фамилия.

– Говорите, Чмир? А после того вы его или Максимку встречали?

– Максимка обещал зайти, но что-то не видно... А того второго не видела...

– Почему же вы сами к Максимке не зайдёте? Может, что случилось с парнем?

– Нужен он мне! Шалопай он какой–то... Да и где его буду искать?

– Вы что, не знаете адреса?

– Не интересуюсь! – Зоя равнодушно махнула рукой.

Говорила девушка просто и даже равнодушно. Щупак пытался запутать её разными вопросами, но в ответах Храповой всё было просто и ясно: с Максимкой знакома недавно, к сожалению, даже не знает его фамилии. Встречались несколько раз на танцах в клубе, потом он проводил её домой. Говорил, что она ему нравится. Работает он токарем, но где – не знает, не интересовалась. В тот субботний вечер Чмир тоже был в клубе, подвёз их к кинотеатру имени Богдана Хмельницкого. Там и высадил.

Щупаку казалось, что девушка искренняя и отвечает на вопросы правдиво. Тем более, что, встревоженная вопросами лейтенанта, она наконец разволновалась, сама начала расспрашивать, что случилось, чем она может помочь. Щупак успокоил её, – да, мол, не очень значительное дело, но говорить о нём он ещё не может. Всё буквально через день-два выяснится, вот тогда можно будет рассказать...

– Кстати, вы, кажется, в отпуске? – спросил Щупак. – Уезжать куда-то собираетесь?

– Да, как раз сегодня хотела ехать. Недалеко, правда, до бабки, поездом несколько часов...

– Придётся вам, товарищ Храпова, на пару дней отложить свою поездку.

– Что ж, – девушка внимательно посмотрела на лейтенанта, – если это так нужно, придётся подождать.

Попрощались. Щупак поехал в управление. По дороге всё думал о Зое. В голову лезли разные мысли. Ничего конкретного против неё лейтенант не находил. Но раздражала её привычка кокетливо прищуривать глаза и слишком часто показывать колени. Неприятно было смотреть на резко очерченные модной лиловой помадой губы. Однако лейтенант вынужден был признать, что всё это – его субъективные впечатления, которые ничего не имеют общего с делом и могут завести его в тупик.

– Кажется, что к убийству она никакого отношения не имеет, – заявил Щупак Стецюку, встретив того в управлении. – Не везёт нам, Иван. Не знаю, что и делать, с какого конца тянуть эту нить.

В Парке культуры и отдыха.

Когда Щупак подробно рассказывал о своём разговоре с Храповой, Стецюк курил и чертил пером на бумаге какие-то загадочные узоры. Щупак уже закончил, молча ходил по кабинету, а капитан всё ещё продолжал рисовать.

– Возможно, что девушка говорит правду, – наконец нарушил молчание, – Это, безусловно, было бы хорошо... Попробуем проверить... Вот что я надумал...

Вечером того же дня запоздалые прохожие удивлённо оглядывались на двух пассажиров «Москвича», выделывавших возле клуба трамвайщиков какие-то странные фокусы.

– Пьяные, наверное, – пробормотала пожилая женщина, осмотрительно перейдя на другую сторону улицы, – И надо же так насосаться!

Действительно, с точки зрения нормального и трезвого человека, оба пассажира «Москвича» вели себя довольно странно. Когда стрелка часов показывала три минуты второго, «Москвич» с одним из этих двоих отъехал от клуба и остановился через пятьдесят метров, где машину ждал второй пассажир. Открылась дверца, мужчина, сидевший за рулём, перекинулся несколькими словами со своим товарищем, тот сел на заднее сиденье, «Москвич», тут же набрав скорость, скрылся за углом.

Через минут тридцать машина эта снова подъехала к клубу. Вся предыдущая процедура повторилась сначала. Только теперь, если бы кто-то следил за путём, по которому ехал «Москвич», увидел бы, что, доехав до кинотеатра Богдана Хмельницкого, машина свернула на другую улицу.

– Хм, кажется, обкрутила тебя, друг, эта Храпова, – сказал Стецюк, обращаясь к Щупаку, когда машина в третий раз прошла расстояние от клуба до четвёртого отделения милиции, – Хитрая! И как ты её не раскусил? Никогда бы не поверил, чтобы тебя обманули... Да ещё кто – девушка...

– Видно, бывала уже в бывальщинах, – мрачно ответил Щупак. – Теперь времени терять нельзя, надо установить надзор. А то уедет из города – ищи потом... Да и Максимку предупредить может...

Дело в том, что Стецюку пришла в голову простая, но интересная идея, чтобы проверить правдивость показаний Храповой: ему было известно время, когда Чмир отъехал от клуба трамвайщиков, и время, когда он упал в коридоре отделения милиции. Взяв такую же машину, Щупак и Стецюк решили повторить путь, которым ехал Чмир, использовав известные им данные. Включили секундомер и тронулись. Через пятнадцать метров затормозили. Здесь, как засвидетельствовал участковый уполномоченный, Чмир посадил в машину Зою с Максимкой. Постояли несколько секунд, необходимых для этого. Снова остановились возле кинотеатра, «высадили» пассажиров. Наконец поехали к четвёртому отделению милиции. «Москвич» шёл на самой большой скорости (ночью для этого нет препятствий) и тремя возможными путями. Результат был один – как бы ни мчался «Москвич», как бы ни спешил Чмир высадить Максимку с Зоей, всё равно раньше часа тринадцати минут машина не успела бы доехать до милиции. Чмир же умер в час шестнадцать минут. Получалось, если Храпова говорила правду и Чмир высадил их возле кинотеатра, то в течение трёх минут, остававшихся ему, он должен был встретить остальных пассажиров, посадить их в машину, успеть поссориться с ними, вместе с ними выйти из машины, получить удар ножом и примчаться в отделение милиции. Это невероятно.

Однако ни Щупак, ни Стецюк ни секунды уже не колебались в своих выводах. Для убийства Чмира ни у кого, кроме Максимки и Зои, не хватило бы времени. Правда, для привлечения преступников к уголовной ответственности одной уверенности работников розыска было слишком мало – суд требует существенных доказательств. Главное теперь – найти Максимку!

За Храповой был установлен надзор.

...Через день вечером лейтенанту позвонил один из работников розыска. Сообщил, что Зоя – в Парке культуры, купила билет на концерт в Зелёный театр. Сотрудник просил подкрепления, он подозревал, что Храповой, возможно, назначено свидание в театре, и боялся потерять её в толпе. Щупак решил уехать сам.

Концерт начинался поздно, и, когда лейтенант приехал в парк, уже вечерело. Кое-где зажглись фонари. Играл духовой оркестр. Публики было много: почти все скамейки заняты, аллеи переполнены.

Лейтенант вышел на главную аллею, где заметил работника розыска. Тот глазами показал ему на тропинку, которая вела к Зелёному театру. На скамейке, спрятанной в густых кустах, сидела Зоя Храпова.

В театре раздался звонок, и девушка поднялась. Она была ярко разрисована, рыжеватые волосы уложены в слишком модную прическу. Размахивая сумочкой, Зоя сделала несколько шагов, поправила платье. И тут Щупак вспомнил, где он видел её, вспомнил совершенно точно и так чётко, будто это было только что. Вспомнил платье в мелкие цветочки, рыжеватые кудряшки и разрисованное лицо женщины, проходившей в ту памятную ночь мимо отделения милиции, когда выносили носилки с телом Джаги. «Она тогда», – вспомнил Щупак, – «прошла с таким равнодушным видом, словно никогда не знала и не видела покойника.» Значит, то тягостное чувство, которое в течение всех дней розыска мучило лейтенанта, было вполне закономерно.

Начался концерт. Выступал эстрадный оркестр. Лейтенант слушал, не сводя глаз с рыжеватой причёски в первых рядах. Всё думал, как действовать дальше, как заставить Храпову рассказать правду...

Решение пришло как-то сразу. Сделал знак товарищу дальше присматривать за Храповой, а сам медленно выбрался из театра. «Может, Зоина мама наведёт на след Максимки?»

На звонок в квартире некоторое время не отвечали. Потом, не снимая цепочки, Зоина мать долго рассматривала Щупака и впустила, только вполне убедившись, что это именно тот знакомый её дочери, который приходил несколько дней назад.

– Вы простите меня, – говорила, старательно запирая дверь, – Может быть, я слишком недоверчива... И дочь это говорит... Но я боюсь. Много развелось хулиганов, воров разных... Вот недавно прибежал один Зоечкин знакомый... Ночь на улице... Стучит в дверь... Открыли, о боже! Он весь в крови...

Щупак почувствовал, что у него от волнения похолодели кончики пальцев. Лейтенант сжал спинку стула, чтобы не потерять самообладания.

Тем временем женщина продолжала:

– Хулиганы, говорит, напали... Голову разбили. Пиджак в крови у него – хороший пиджак, дорогой... Что там было, по какой причине та драка была, непонятно... А могли и убить...

Рубашка вся измазана кровью. Пришлось ему снять её, замечательная такая рубашка, шёлковая... Вот что делается, видите?!

Щупак решил идти напролом.

– Так ведь я именно по этому поводу и зашёл к вам... Из милиции я, ловим этих хулиганов.

– Ловите? – обрадовалась женщина. – Это хорошо... их, негодяев, сажать надо... Избили парня... Сколько вреда наделали... Попробуй теперь отмыть рубашку...

Едва сдерживаясь, Щупак быстро спросил:

– Значит, рубашка не постирана, она у вас? – лейтенант почувствовал, как колотится у него сердце.

– Где там постирана... Не успела ещё... По базарам бегаю... Зоечку к отъезду готовила...

– Вы покажите, пожалуйста, – как будто равнодушно сказал Щупак, – эту рубашку. Она нам для доказательства нужна, чтобы тех хулиганов припереть, как говорится, к стенке.

Женщина вышла из комнаты, через несколько секунд вернулась. В руках она держала смятую мужскую голубую рубашку.

– Озорник он, этот самый Максимка... Я сразу заметила, ещё до драки. И злой какой-то. Такой молодой, а злой. Не люблю... И Зойке об этом говорила. Не хочу, чтобы ходил к ней.

Через пять минут лейтенант знал всё. Максимка появился ночью на квартире у Храповых сразу же после возвращения Зои. Притворился избитым, попросил разрешения умыться, замыть пятна на пиджаке. Рубашку вынужден был сбросить, попросил Зою постирать. С тех пор не появлялся в доме.

К сожалению, Зоина мать не знала, кто он такой, где работает. Не слышала она и фамилии. Вообще, Максимка заходил лишь несколько раз к ним на квартиру, он чувствовал неприязнь матери.

Вежливо распрощавшись, Щупак сбежал по лестнице. Хорошо, что телефон-автомат недалеко – за углом. Вызвал машину.

– Быстро в Парк культуры, – приказал он водителю, – к верхнему выходу...

Концерт ещё не закончился. И рыжая головка была на месте. В общем, всё было в порядке. Лейтенант сел, обдумывая план действий.

После концерта, когда людская толпа вынесла Зою за ворота парка, она увидела возле себя Щупака. Никакого волнения у девушки это не вызвало. Ведь встреча была случайной.

– А, это вы? – приятно удивился лейтенант. – Здравствуйте! Тоже слушали концерт? Понравилось?

Зоя кокетливо улыбнулась, ответила что-то невнятное, похожее на то, что ей приятно видеть его. Разговаривая, они прошли несколько шагов. Щупак предложил отвезти её на машине домой. Девушка согласилась.

Садясь на заднее сиденье вместе с Зоей, Щупак положил руку на плечо водителю, предупреждая, что всё в порядке. Машина тронулась в путь.

По дороге разговаривали о концерте. Щупак пытался увлечь девушку этим разговором. Неожиданно машина, резко повернув, затормозила. Лейтенант открыл дверцу.

– Куда это вы меня привезли? – Зоя побледнела, вся дрожала, испуганно смотрела на своего спутника.

– Разве не узнаёте? Привёз на место, где вы убили Джагу...

– Какого Джагу? Где?.. – растерялась девушка. – Боже мой, я ничего не знаю... Вы шутите?

– Вот что, гражданка Храпова, – резко сказал Щупак, – хватит! Байки я ваши слушал в первый раз. Будете рассказывать всю правду или нет? Вот это узнаёте? – И, бросив на сиденье рядом с девушкой окровавленную рубашку, добавил со злобой: – Последний раз спрашиваю... Говорить будете?

Зоя до боли сжала металлическую ручку дверцы. Хрустнули пальцы. Расширенными от ужаса глазами смотрела она на лейтенанта. Потом резко повернулась, закрыв лицо руками, и громко заплакала.

– Не убивала я. Поверьте мне... Они дрались, а я от страха убежала... Потом видела мёртвого...

Как это случилось.

На допросе Храпова рассказала всё, что знала.

В тот вечер Чмир приехал в клуб довольно поздно. Отведя в сторону Максимку, что-то начал ему взволнованно говорить. Максимка сделал вид, будто всё это ему безразлично, но Зоя заметила, что он нахмурился.

А Чмир веселился, как будто ничего и не случилось. Несколько раз танцевал с Зоей и уговаривал поехать с ним куда-то после закрытия клуба. Задевал других знакомых женщин, громко смеялся.

Когда танцы закончились, Максимка подождал Чмира.

– Так это твоё последнее слово? – спросил.

Тот улыбнулся.

– А я что хочу, то и делаю. Своя голова на плечах, ума одалживать ни к кому из вас не пойду.

– Завязываешь?

– Хоть бы и так... С тобой не посоветовался...

– А надо было бы. Не со мной, так с другими... Он, кстати, на тебя не очень полагался, – Максимка неожиданно резко схватил Чмира за пиджак и притянул к себе. – 3 повинной идти в уголовку задумал, сука легавая! Руки его ещё не знаешь!

Чмир вздрогнул, видно было, что он испугался. Потом с пьяной беспечностью махнул рукой:

– Не пугайте... Я с детства пугливый.

Они продолжали ссориться, пока к ним не подошёл возле подъезда участковый. Зоя с Максимкой уже немного отошли от клуба, когда Чмир догнал их на своём «Москвиче». Остановился, предложил подвезти.

– Так вот, – сказал он тихо Максимке в машине, – не поеду. Дело это может «мокрым» обернуться. Я два дня назад сказал Косому, что не пойду, да и впредь на меня не рассчитывайте. Хватит. У меня дети есть. И так могу жить хорошо. Так что не уговаривайте... Я вас не знаю, вы меня не видели...

– Жизнь у тебя действительно хорошая, – подтвердил, улыбаясь, Максимка, – Да только я тебе что-то не очень завидую... А вообще, нам ещё поговорить надо, с глазу на глаз, без неё, – он кивнул в сторону Зои, – А ну останови. Зойка нас подождёт...

Остановились возле площадки. Вслед за ними вышла из машины и Зоя, но осталась возле «Москвича». Потом всё произошло так быстро, что она даже вскрикнуть не успела. Увидела лишь, как в руке Максима заблестело лезвие ножа, и услышала отчаянный вопль: «Аа–аа–а!..»

Не помня себя от страха, побежала, не разбирая дороги. Лишь через несколько минут остановилась, немного пришла в себя. Когда проходила мимо отделения милиции (это по дороге домой) и увидела носилки с телом Джаги, всё поняла. А через четверть часа прибежал к ним Максимка, весь окровавленный, грязный. Рассказал, что его избили хулиганы, а когда мать отвернулась, шепнул Зое, чтобы молчала, потому что иначе... Но Храповой уже не надо было объяснять, что скрывалось за этим «иначе».

Зоя полагала, что причиной убийства была ревность Максимки. Ведь Чмир в тот вечер не отходил от неё. А Максимка парень горячий!

Так и не добились у Зои адреса Максимки. Не могла она назвать и фамилию. Сначала Щупак и Стецюк отнеслись к ней недоверчиво, но девушка плакала, клялась чем угодно, что фамилия и адрес ей не известны. Одно только и знает, что работает он токарем на каком-то заводе, где-то в районе Стрыйской улицы.

Было очевидно, что на этот раз Храпова говорит правду. Слишком она перепугана убийством. Но из того, что рассказала Зоя, можно было сделать вывод – Максимка не один, за ним стоит некий Косой, так назвал его Чмир. По оперативным данным уголовного розыска, во Львове нет преступника с подобной кличкой. Видимо, гастролёр. Добраться до него возможно будет только через Максимку. Но искать Максимку по таким данным, которые получил Щупак от Храповой, – дело, прямо сказать, сомнительное и не особо благодарное. А может быть и так, что профессия токаря и работа на заводе – ширма, миф. Но другого выхода не было.

Кто такой «Максимка»?

Первый день хождения по заводам не дал ничего. Оперативники вернулись с пустыми руками. Так прошло ещё два дня.

На четвёртый день Щупак зашёл в отдел кадров крупного машиностроительного завода. Заведующий кадрами, узнав, в чём дело, немного задумался.

– Максимы, токари? Кажется, есть... Сейчас проверим...

Вскоре перед лейтенантом лежало шесть личных дел. Шесть человек смотрели на него с фотографий. Четыре дела Щупак вернул сразу после беглого просмотра: эти Максимы были в возрасте сорока-пятидесяти лет. Пришлось отложить и пятую папку – заведующий отделом кадров проверил, что Максима Левченко, токаря сборочного цеха, нет в городе уже три недели – уехал в Крым с путёвкой завкома. Шестая фотография привлекла внимание лейтенанта, вызвала интуитивное подозрение. На фотоснимке – черноволосый парень, лицо немножко мрачное. Да и заведующий кадрами ничего хорошего о нём не может сказать – слышал, что парень озорной, любит выпить.

Щупак решил поговорить с ним, и тут оказалось, что подозрение лейтенанта не имеет никаких оснований. Поняв, чего от него требуют, слесарь Максим Воронков за минуту доказал своё полное «алиби». С первого июня он всю неделю работал в ночной смене, ни одной ночи не пропускал. Проверка подтвердила это.

– Ну что ж, простите, товарищ Воронков! Идите, работайте.

Щупак попрощался с парнем и вернул заведующему кадрами шестое, последнее, личное дело.

Когда лейтенант покидал завод, первая смена уже закончила работу. Щупак медленно шёл по заводскому двору, который больше напоминал цветущий сад. Прекрасные аллеи деревьев, газоны с разноцветными цветами.

Щупак сел на скамейку, вытащил блокнот, пролистал листы. Вздохнув, поставил в длинном списке львовских заводов очередную «птичку».

Напротив аллеи, где сидел лейтенант, на спортивной площадке играли в волейбол. Щупак, сам опытный волейболист, с наслаждением следил за одним из игроков, стройным белокурым юношей. Молодой рабочий уверенно принимал мяч, пушечными подачами посылал его в сторону противника, легко пробивал двойной блок. Заинтересованный игрой белокурого юноши, Щупак подошёл ближе.

На площадке собралось много народу. Большинство следило за волейбольным соревнованием, но некоторые расположились на крытой веранде, где стояли шахматные столики и большой бильярд.

Вокруг покрытого зелёным сукном стола хозяйственно ходил смуглый паренёк с длинным кием в руке. Вот он нацелился, ударил.

– Чёрт! Опять в лузу! – восторженно воскликнул кто-то, – А какой удар! Молодец Володька, просто-таки зверь... Вот если бы ещё работал так, совсем хорошо было бы...

– И когда ты ворчать бросишь? – огрызнулся парень зло. – Вишь, какой оратор нашёлся. Тут тебе, болтун, не профсоюзное собрание...

Щупак не отводил глаз от смуглого парня. «Последнюю пулю он послал просто мастерски, ничего не скажешь», – подумал он. Парень повернулся к нему лицом, и в тот же миг в голове промелькнула мысль: «Откуда я его знаю?» Лейтенант закрыл глаза, припоминая, где он видел этого парня.

Но на этот раз ему не помогла даже натренированная память. Лейтенант мог поклясться, что никогда не встречался со смуглым парнем, но его не покидало впечатление, что он видел его совсем недавно. Лейтенант интуитивно чувствовал, что этот невысокий черноволосый юноша не случайно заставляет его так напрягать память.

Парень под аплодисменты и одобрительные возгласы присутствующих забил в лузу последний шар и небрежно бросил своему партнёру:

– За тобой, Богдан, шесть кружек пива...

И тут, глядя на смуглое лицо парня, Щупак неожиданно всё понял. Лейтенант вспомнил кинофильм «Максимка». Сходство между парнем, стоявшим сейчас перед ним с кием в левой руке, и героем фильма было такое удивительное, что казалось, будто живой киногерой сошёл с экрана. «Так вот оно что! А я, дурак, Максимов искал...»

Лейтенант повернулся и медленно, хоть хотелось бежать, пошёл по аллее. Заведующий кадрами ещё был на заводе.

– И как это я не вспомнил о нём? – рассердился тот сам на себя, когда лейтенант рассказал ему о своём подозрении. – Так оно и есть. После фильма мы его здесь Максимкой зовём. Сами видели, какое странное сходство. А настоящее имя – Владимир Ковтюх. Токарем у нас работает, имеет четвёртый разряд...

В тот же день Максимка был опознан по фотографии Храповой, участковым уполномоченным, лейтенантом Мардяном и уборщицей клуба. Никаких сомнений у Щупака и Стецюка больше не было. Розыск убийцы Чмира можно было считать законченным. Надо было доложить обо всём подполковнику Кондакову.

Начальник уголовного розыска слушал их внимательно, не перебивал, время от времени одобрительно кивал головой.

– Молодцы, ребята! – похвалил Василий Илларионович своих оперативников, когда они подробно доложили ему о результатах розыска, – А вот арестовывать, пожалуй, не стоит! Вы удивлены? Всему своё время... А сейчас нам с вами надо идти к полковнику. Вызвал на 10 часов.

В управлении работало трое полковников – начальник и два заместителя. Но все уже привыкли к тому, что, когда к званию не добавляли фамилию, речь шла о начальнике управления Дмитрии Григорьевиче Левченко.

– У полковника есть свои соображения по этому делу, – продолжал Василий Илларионович, – и новые материалы.

Выслушав Щупака, начальник управления подошёл к сейфу и вытащил оттуда небольшой конверт. Положил на стол, не спеша закурил. Затем, обратившись к Кондакову, спросил:

– Говорил им?

– Только о том, что Максимку теперь арестовывать не стоит. Но подробно не рассказывал. Думал, что вы, Дмитрий Григорьевич, сами всё им расскажете...

– Хорошо! Дело, ребята, поворачивается так, что Максимка – это лишь второстепенная фигура... Пока вы его разыскивали, мы не сообщали вам о полученных нами несколько дней назад материалах. Не хотели сбивать, так сказать, с курса. Да и оснований твёрдых, чтобы связать эти материалы с делом Максимки, у нас не было. А теперь последние признания Храповой проливают немного света... Короче! Разыскивают крупного преступника. Сбежал из места заключения. За ним числится тридцать лет заключения. Вот он, – полковник вытащил из конверта и передал оперативникам фотографию. – Был когда-то связан с оуновцами. Настоящая фамилия бандита – Кривец, известные клички – Ворон, Волк. Москва сообщила нам, что он скрывается в нашем городе. И кажется мне, Василий Илларионович также соглашается с этим, что это тот самый Косой, который фигурирует в признаниях Храповой.

– Смотрите, товарищ полковник, – не выдержал и перебил начальника Стецюк, – у него же на лице небольшой шрам! А соседи Чмира упоминали о человеке со шрамом под глазом, который посещал Джагу.

– Да, это примета значительная. У меня нет сомнений, что к Джаге приходил именно он. Вторым мог быть Максимка или кто другой. И неужели же вы думаете, – полковник иронически улыбнулся, – что двадцатилетний Максимка по своей инициативе пошёл на «мокрое» дело? Глупости! Всевозможные разговоры Храповой о ревности Максимки не стоят и копейки. Чмира убрали по приказу этого самого Косого, когда тот отказался принять участие в налёте. А машина была им позарез нужна. Поэтому теперь смерть Джаги задержала задуманный грабёж. Чмир полноценным участником банды не был. «Извозчик» – не более. – Полковник замолчал, и глядя на Щупака и Стецюка, продолжал: – Вот такое, товарищи, у меня мнение об этом деле. Может, у кого из вас есть другие мысли?

Капитан и лейтенант ничего не ответили.

– Будем считать ваше молчание за согласие, – улыбнувшись, проговорил Левченко, – значит, решаем: Максимку брать сейчас нет смысла, через него мы должны выйти на другого, главного. Вы, Василий Илларионович, дайте команду размножить эту штуку в нескольких десятках экземпляров, – полковник протянул Кондакову конверт с фотографией преступника. – Оперативную группу надо расширить. С Максимки, товарищи, ни на минуту не сводить глаз. Только действовать очень осторожно, где-нибудь раскроете себя, тогда ищи ветра в поле. Поняли? Вот и всё...

Щупак и Стецюк поднялись. Прощаясь с ними, полковник в шутку добавил:

– За розыск Максимки спасибо сейчас не говорю. Буду благодарить за всё вместе, когда возьмёте и того, и другого.

Преступники пойманы.

Шли дни, а надзор за Ковтюхом – Максимкой ничего существенного не давал. Он аккуратно приходил на работу, по вечерам почти не выходил на улицу. Получалось, что преступники после той памятной ночи не встречались, вели себя очень осторожно.

Максимка занимал небольшую комнату с кухней, жил один (мать умерла два года назад), и его квартира, как и завод, на котором он работал, находилась под постоянным наблюдением. Работники уголовного розыска терпеливо ждали. Они были уверены, что Косой, находясь в чужом городе, не имея верных помощников, будет вынужден, наконец, сделать попытку связаться с Максимкой.

И они не ошиблись. Прошло около двух недель, и Щупаку позвонил мастер цеха, где работал Ковтюх. Мастер был старым коммунистом-подпольщиком и имел определённый опыт работы в годы немецкой оккупации. В уголовном розыске его в общих чертах ознакомили с делом Максимки и просили помочь. Мастер согласился.

– Так вот, дорогой мой, – гудел в трубку густой бас, – только что нашего приятеля вызвали к телефону. Так уж случилось, что я оказался рядом. Слышал, что он договорился быть где-то в девять вечера. Кажется, в каком-то парке...

...Около девяти Максимка вышел из дома. По улицам шёл быстро, несколько раз оглядывался, но ничего подозрительного не заметил. Однако от самого дома к нему незримой нитью были привязаны двое оперативных работников, которые не отпускали его от себя ни на шаг. Они проводили Максимку вплоть до Стрыйского парка.

Уверенный, что не притянул за собой «хвост», Ковтюх спокойно зашёл в парк, побродил немного и, наконец, присел на скамейку в малолюдной аллее. Он, безусловно, не обратил внимания на влюблённую молодую пару, которая сидела поблизости.

Не вызвали у него подозрения и два парня, которые горячо спорили за шахматной доской на чётвертой от него скамейке.

Минут через пять рядом с Максимкой сел какой-то мужчина. Попросил прикурить. И Стецюк, который в эту минуту обнимал свою спутницу – сотрудницу управления милиции, с первого же взгляда узнал в этом человеке Кривца, фотография которого лежала сейчас в кармане его пиджака.

Влюблённые молодые люди встали и, не обращая внимания на Ковтюха и Кривца, которые тихо между собой о чём-то разговаривали, прошли мимо.

В тот же вечер адрес «скромного бухгалтера» Мысак, у которого скрывался Кривец, был известен уголовному розыску.

На следующий день Максимку арестовали первым. Когда Ковтюх остановился возле проходной завода, чтобы извлечь из кармана пропуск, он почувствовал, что кто-то сзади схватил его за руки. Рванулся, но увидев дуло пистолета, побледнел и покорно сел в машину.

Мысака взяли на работе. Забрали у него ключи от квартиры, тихо открыли чёрный вход. Под окнами и возле обоих выходов из дома были расставлены работники милиции.

Держа в руках оружие, Щупак и Стецюк потянули на себя дверь комнаты... Кривец спал на диване, а на полу возле него валялась пустая бутылка из-под водки. Пробуждение преступника было не очень приятным...

На допросе Ковтюх рассказал, что Мысак познакомил его с Кривцом, которого он знал только как Косого. Так же связал Мысак с ним и Чмира. Тот уже не раз оказывал услуги Мысаку за большие деньги, делая вид, что ничего не знает. Уже всё было готово, чтобы ограбить ювелирный магазин, но Чмир категорически отказался принять участие. Когда он заявил, что вообще «завязывает», Косой приказал Максимке убить Чмира. Бандит не сомневался в том, что Джага в конце концов пойдёт с повинной в милицию. Не выполнить приказ Косого Максимка боялся. Знал, что в таком случае тот расправится с ним...

Кривец запирался долго, но вынужден был наконец полностью признаться. Показания Ковтюха он полностью подтвердил.

Был разоблачён и бухгалтер Мысак. За такой фамилией скрывался известный оуновский преступник Полтавец, он же Мазепа. Ожесточенному врагу украинского народа фашистские хозяева поручали в годы оккупации кровавые расправы над советскими людьми. В последние годы Мысак-Полтавец не гнушался ничем, даже перепродажей краденого.