Двадцать невымышленных историй

Евсей Вольфович Круковец
Преступник пасует перед мужеством

В тот день Анна Халтурина несколько раз пыталась рассказать своей подруге и напарнице по магазину Евгении Олейник о кинокартине, которую вчера смотрела. Но как-то не получалось: в магазине всё время были люди. А уж когда в магазине покупатели – не до разговоров; обязательно найдётся недовольная, которая суховато-вежливо заметит:

– Девушка, вы на работе. С подругой успеете поговорить!

Откровенно говоря, фильм не очень-то понравился Анне. Но были моменты, когда можно было смеяться. Особенно тогда, когда милиционеры по очереди переводили пьяного на противоположную сторону улицы, на «чужой» участок.

Аня любит посмеяться. И ещё больше любит поделиться смешным с подругой. До перерыва на обед ещё остается около часа. Ну, кажется, сейчас можно будет рассказать Жене о перестраховщиках-милиционерах. Вот только выйдет из магазина единственный покупатель, эта школьница с косичками, которая так забавно заглядывает в бумажку и говорит: «А ещё дайте мне...» Ну, список вроде бы уже исчерпался. Девушка ушла.

Но вот опять кто-то идёт. В чём дело? Почему он закрывает решётчатую дверь? Кто он такой?

Аня хотела уже накричать на странного покупателя, но осеклась. К ней приближался юноша лет семнадцати-восемнадцати. В руках его был пистолет, которым он целился прямо в Анну.

– Не двигайся! Молчи! – послышался резкий, даже будто испуганный крик.

– Ты что, сдурел?! – как-то удивлённо прошептала продавщица, может быть, потому что очень растерялась, а может, и потому что лицо юноши показалось ей знакомым: наверняка он уже заходил в магазин не то вчера, не то сегодня утром.

Но нет, юноша не шутил. Он уже поднял откидную полочку прилавка, это вывело Аню из оцепенения. Она увидела, что подруги за прилавком нет – Евгения исчезла в подсобке. Анна бросилась туда же.

До дверей подсобки всего метров пять. О, как долго она бежала туда, ожидая выстрела в спину.

Выстрела не было. Анна вбежала в подсобку, быстро закрыв за собой дверь. И тут увидела бледное лицо подруги.

– Грабит, – прошептала Евгения. – Грабит. Это бандит.

И в это время обе вспомнили, что из подсобки есть выход на улицу, и, не сговариваясь, побежали туда. Что кричали на улице, они так и не помнят, только кричали очень громко. Не только с перепугу, но и потому, что им показалось, будто эта тихая улица теперь совсем безлюдная и их никто не услышит.

Однако их услышали.

Дворник Иван Дмитриевич Балагура шёл по улице со своим племянником Дмитрием Буковским, который зашёл попрощаться с ним перед отъездом. Всё, что мог сказать старый труженик молодому специалисту, окончившему горный техникум, было уже сказано.

– Честь человеческую, Дмитрий, с первого дня береги, – говорил Иван Дмитриевич, – с первого же дня трудовую славу зарабатывай. А ещё посоветую тебе...

Но Дмитрий так и не услышал, что хотел посоветовать ему дядя. Послышался крик. Дядя бросился вперед, повернул за угол. Дмитрий подался за ним.

Подбежав к магазину, Дмитрий увидел, как дядя резким ударом выбил пистолет из рук парня, который выбегал из дверей. У того в руках был небольшой чемоданчик. «Может убежать», – мелькнула мысль. И в тот же миг Дмитрий подскочил к преступнику, схватил его за руку. Тот порывисто обернулся и оказался в крепких объятиях Дмитрия. «Теперь не убежит.»

Парень оказался сильным. Падая вместе с ним на землю, Дмитрий успел заметить, как отлетел в сторону чемодан. Они брыкались на тротуаре, и Дмитрий всё время видел только одни глаза преступника – серые, водянистые, преисполненные отчаяния и страха. Потом неожиданно оба, так и не расцепившись, оказались на ногах. Дмитрий еще сильнее прижал преступника к себе и почувствовал резкую боль в боку, перед глазами пошли жёлтые круги. Он почувствовал, как ослаб и противник, будто мокрый уж, выскальзывает из его рук. Дмитрий даже не понял, что уже лежит на земле.

Он не видел, как преступник бросился под грузовую автомашину, которая стояла поблизости. Не видел, как тот ударил финкой по руке прохожего, который пытался его задержать. Не видел, как подбежал к грабителю рабочий стеклозавода дружинник Виталий Ковтун, не слышал, как закричал преступник, когда Виталий ловким движением выкрутил ему назад руку и из неё выпал финский нож, которым тот ранил его, Дмитрия.

Буковский очнулся, когда его подняли и повели в проходную кондитерской фабрики. Он видел, что перед ним несколько человек – дружинник Виталий Ковтун, рабочий Михаил Сидор, дворник Алексей Якимчук (их фамилии стали известны Дмитрию, конечно, позже) – ведут грабителя.

И там, в проходной, когда с него осторожно снимали пиджак и рубашку, он слышал, как вызвали машину скорой помощи. Понял, что это за ним. А потом видел, как у трубки телефона оказался молодой парень, бледный, потный, с крепко сжатыми губами.

– Алло! Райотдел? Товарищ дежурный! Говорит дружинник Ковтун. Я говорю с проходной кондитерской фабрики. Здесь задержан грабитель. Грабил магазин. Оружие забрали. Что? Уже обыскали. Нет, теперь никуда не убежит. Цел и невредим. Хорошо, ждём!

...Майор Дорохов кладет в сейф отобранные у грабителя пистолет, финку, чемоданчик с деньгами – две тысячи шестьсот рублей. На вопросы следователя преступник отвечает скупо, явно не желая сказать лишнего.

Анатолий Грачёв. Тысяча девятьсот сорок первого года рождения. Отец – проводник на железной дороге, мать – домохозяйка. Деньги нужны были для того, чтобы уехать в другой город. Нигде теперь не работает, не учится. Да, раньше работал. В последнее время на Октябрьской автобазе. Оставил работу по собственному желанию. Почему? Не нравилось. И с других работ увольнялся по собственному желанию. Где вы взяли пистолет? Нашёл на улице. Испорченный, взял для запугивания. Финку сам сделал. Товарищи? Нет, не было, сам шёл «на дело». Да, уже был под судом – за кражу инструмента в школьной лаборатории. Осудили условно...

Почему этот юноша стал грабителем? Почему не хотел работать? Думал ли он о том, какую беду принесёт девушкам-продавщицам? За что ранил ножом Буковского? Почему тот должен теперь лежать в больнице?

Все эти вопросы один за другим возникают в голове следователя. Он произносит их громко и пристально-изучающе смотрит на Грачёва. Но тот молчит. Он даже не наклоняет головы, не отводит взгляда. Смотрит на следователя бесцветными, немыми глазами и молчит.

Майор Дорохов берёт ордер на обыск и едет на квартиру Грачёва. Его встречает невысокая женщина – бледная, растерянная. Она ещё ничего не знает, но, видимо, догадывается: случилось что-то плохое, ужасное, непоправимое. Она не отвечает на приветствия, не смотрит на соседей, которых позвали как понятых. Да и они сами отводят глаза в сторону, им тоже неприятно. Не знают они, как вести себя: осуждать, сочувствовать, жалеть?

Маленькая девочка играет в углу. Майор смотрит на неё.

– Это дочь... – говорит мать. – Олюня, иди играть на двор!

Пятилетняя девочка, схватив куклу, послушно выходит. Дорохов показывает Грачёвой ордер на обыск. Её руки дрожат. Она, видимо, так и не прочитав ордера, возвращает его следователю, хриплым голосом спрашивает:

– Где Анатолий?

– Анатолий Грачёв арестован. Пытался ограбить магазин. Он тяжело ранил гражданина, который его задерживал.

Майор видит ужас в глазах матери. Он понимает, чего матери хочется: ей необходимо сейчас узнать обо всём подробнее. Но сначала – дело, беседа с матерью впереди.

Грачёва показывает: вот здесь вещи сына. Под кроватью, в сундуке – набор напильников, других инструментов и среди них – финский нож, такой же, какой отобрали у Грачёва.

– Чей нож?

– Сыновний, наверное. Не знаю... Не знаю, где он его взял.

На столике кучка книг. Майор внимательно перелистывает страницы – нет ли случайно какой-нибудь забытой записки, которая сможет подсказать, как готовилось преступление, кто соучастник. Нет, записок нет. Но тут же майор обращает внимание на то, что на всех книжках – на обложках – наискосок надпись: «Библиотека приключений».

– Он любил читать, – говорит мать. – Увлекался разными приключениями.

Дорохов задумывается. Уже не впервые приходится ему встречаться с подобным односторонним увлечением его «клиентов» такими книжками, где действуют работники милиции, сыска, такие шерлок-холмсы мудрые, которые всё знают наперёд и без особых трудностей ловят отчаянных и ловких преступников. Сколько раз у себя в отделе, говоря о так называемой детективной литературе, он и его товарищи удивлялись авторам, что они не думают о том, какое влияние могут иметь их книги на некоторых читателей. Часто авторы, стремясь осветить важную тему, не имеют серьёзного представления о сложной, кропотливой работе уголовного розыска. Ведь не кабинетные выводы и мудрые обобщения, а тесная связь с народом, с тружениками решает успех дела, помогает раскрыть подавляющее большинство преступлений. И именно этого больше всего боятся преступники...

Обыск ничего нового не дал. Правда, привлекли к себе внимание рисунки Анатолия. Он, как оказалось, увлекался рисованием, но недолго. Долго увлекаться чем-либо он не мог.

Дорохов пишет протокол обыска. А мать, складывая на место книжки сына, думает, думает, вспоминает...

...Шёл второй месяц войны. Фашистские захватчики ворвались в Белоруссию. Смоленщина стала прифронтовой полосой. Над Вязьмой кружили гитлеровские самолёты, сбрасывали бомбы на мирное население. Окна родильного дома дрожали и звенели от разрывов бомб. Но в ту ночь она не обращала на это внимания – у неё начинались роды.

В семь часов утра она услышала крик новорождённого. Это кричал её сын. Мать всегда остаётся матерью. Она думала только об одном: как спасти сына от бомб, рвавшихся недалеко от больницы. В пять часов дня Грачёва, несмотря на запрет врачей, взяла сына и пошла через весь город домой. Она хорошо помнит, как пыльные, уставшие солдаты помогали ей нести сына.

Это было тридцать первого июля 1941 года.

И вот теперь, спустя восемнадцать лет, Елена Дмитриевна Грачева сидит перед следователем и сквозь слёзы рассказывает:

– Закончилась война, жить стало легче. Мужа демобилизовали, он начал работать на железной дороге. Анатолий пошёл в школу. Мы радовались, что сын любит рисовать. Окончил он

семилетку, пошёл в художественное училище. Но через год не сдал какой-то экзамен и бросил учиться. Мы решили, что он пойдёт работать, но тут узнали, что его арестовали: в школе, в которой когда-то учился, украл слесарный инструмент. Был суд. Осудили условно, как несовершеннолетнего. Потом Анатолий начал работать на автобазе. Да, мы замечали, что работать он не любит, ищет лёгкой жизни. Разговаривали с ним об этом. А он, бывало, разгневается, хлопнет дверью – и на улицу. Мы думали: подрастёт, за ум возьмётся. Не взялся. Ой, горе какое!

Дорохов внимательно слушает мать. Чувствуется, что она, рассказывая следователю о сыне, хочет и для себя выяснить, когда это случилось, когда сын ошибся, когда стал на злодейский путь? Что и когда толкнуло его на опасную тропу? Об этом не может не думать и сам Дорохов.

Когда? Тогда, когда родители впервые сквозь пальцы посмотрели на то, что сын пошёл гулять, не приготовив уроков? Или, может, тогда, когда он оставил училище, а они молча согласились с этим? Или тогда, когда обнаружили, что сын вообще не любит работать, и махнули рукой: как-то уладится? А может, здесь сыграл свою роль тот неприятный случай с отцом-проводником, которого задержали работники милиции за пособничество спекулянтам? Правда, случай не имел особых последствий, отца отпустили, но сын об этом случае знал.

Трудно теперь определить, когда именно это случилось. Видимо, влияло всё вместе, постепенно, по мелочам, а результат, как всегда, печальный.

Можно ли ещё спасти юношу? Преступление тяжёлое. Но, может, не всё ещё потеряно. Ведь и в этом случае, когда, кажется, всё ясно, когда выбор статьи уголовного кодекса нетрудное дело, следователь не может позволить себе быть формалистом.

И Дорохов ещё и ещё раз беседует с Грачёвым. Осознал ли он всю дикость, жестокость содеянного? Нет, видно по всему, что не осознал. Найден шофёр такси, который подвозил Грачёва на улицу Кирова. Тот подтвердил, что в машине он был один. Но опыт следователя подсказывает ему, что подобный наглый грабёж не мог готовиться одним человеком. Да и свидетели подсказывают, что недалеко от магазина стояли в позе безучастных наблюдателей два каких-то типа, которые потом в суматохе незаметно исчезли. А пистолет где взял? Нашёл? Нет, не верится. Пистолеты на улице не валяются, даже испорченные.

Кстати, эксперт показал, что пистолет, если бы был заряжен, мог бы всё-таки выстрелить.

Но нет, Грачёв не хочет называть соучастников.

Ему рассказали о Дмитрии Буковском, славном, мужественном юноше, который по вине Грачёва лежит теперь в больнице в тяжёлом состоянии. А Грачёв сквозь зубы цедит:

– Пусть бы не лез не в своё дело!

– Не в своё? – восклицает следователь. – Но ведь он был не один! И каждый, кто тебя задерживал, был уверен, что это его кровное дело.

Выездная сессия суда слушает дело Анатолия Грачёва. Внимательно изучаются все обстоятельства преступления. Необходимо выяснить основное – можно ли в данном случае ограничиться передачей на поруки коллектива, в товарищеский суд. Но и членам суда, и всем присутствующим становится ясно, что Грачёв ещё не понял как следует всего того, что совершил, и поэтому является общественно опасным.

Преступник получает по заслугам. После отбытия меры наказания Грачёв, надо верить, станет полезным членом общества. А пока что...

Грачёва выводят из зала. Мать смотрит ему вслед и слышит за спиной возмущённые возгласы: «И откуда такие берутся в наше время?» Она вспоминает, как осуждающе смотрят на неё соседи на улице, как вчера во дворе дети прогоняли ни в чём не повинную Олюню: «Иди вон, не хотим с тобой играть!»

Так приходит позор...

А потом мать видит, как в окружении совершенно незнакомых людей выходит свидетель Дмитрий Буковский, тот, которого тяжело ранил её сын. И снова слышит за спиной шёпот, на этот раз откровенно восторженный: «Смотри, смотри – это тот дружинник Буковский, который задержал грабителя. С виду такой тихий, а не побоялся! Казалось бы, что ему, ведь деньги не его, а сразу же смело бросился на бандита. Вот молодец!»

Так приходит добрая слава.