Двадцать невымышленных историй

Николай Александрович Далёкий
Золотой клад

Железная шкатулка, подобная тем, в которых сельские киномеханики возят фильмы. Но эта, вымазанная в глине, видимо, долго пролежала в земле; она заржавела, к ней пристали корешки травы.

Что же таится в ней?

Вот с ржавым скрипом открывается погнутая, но ещё крепкая железная крышка. Из ящика рука достаёт завернутую в кусок грязного полотна пачку полуистлевших бумажных денег, а на дне ящика... Аж дух захватывает! Дно ящика покрыто маленькими блестящими жёлтыми монетами.

Золото!

Да, вот они в руке – золотые монеты царской чеканки, стоимостью пять рублей каждая. И бумажные деньги – царские, с портретом Петра Первого в овале и с двуглавым орлом.

В сундучке – сокровище. Там целое богатство. Исключительный случай. Счастье... Богатство само идёт в руки, только бы не упустить, не спугнуть... Глаза лихорадочно сверкают, как будто в них отражается жгучее сияние монет, дрожащие руки сами тянутся к золоту.

– Осторожно, отче! Что вы делаете? Опомнитесь!

А впрочем, расскажем всё по порядку...

Однажды утром на окраине города Коломыи появилась пыльная «Победа», прошедшая за ночь, наверное, не один десяток километров. Серия на жёлтой металлической табличке сзади свидетельствовала о том, что «Победа» является собственностью «счастливого гражданина» (так в шутку расшифровывались буквы «ЩГ» (щасливий громадянин – примечание переводчика)), проживающего в городе Львове. В машине, кроме шофёра, было два пассажира: коренастый мужчина лет пятидесяти с чёрными разбойничьими глазами, а сзади – флегматичный старик с большим синим носом, который украшал заросшее седой щетиной лицо.

– Слушай, кацо, сколько можно спать? – недовольно обратился к старику плечистый здоровяк, сидевший рядом с шофёром, – Приди в себя, приехали. Смотри, какой замечательный город Коломыя. Видишь, – в центре города – главная церковь. В Коломые живут добрые, верующие люди, здесь люди бога боятся... Вставай, кацо, протри глаза. Смотри, милуйся всем вокруг, пусть твоё сердце радуется...

Старый пассажир зевал, кряхтел, скрёб пальцами щетину подбородка и без всякого интереса смотрел заспанными склеротическими глазами.

– Товарищ шофёр, – не умолкал коренастый, – сейчас, пока магазины, шашлычные и другие полезные учреждения ещё не открыты, сделаем по Коломые «круг вежливости» для знакомства с этим замечательным городом.

– Ваше дело, хозяин, – улыбнулся шофёр, – Как договорились: ваши деньги, мои колёса...

– Совершенно верно, дорогой. Крути бублик. Давай сперва осмотрим широкий фронт строительства, потом позавтракаем где-нибудь в укромном уголке, на лоне природы.

Через полчаса знакомая нам «Победа» остановилась недалеко от городского кладбища. Трудно было найти в утреннее время более укромное место. Здесь под деревом, на травке, расположились шофёр и его пассажиры. Они выпили втроём бутылку водки и аппетитно, не торопясь, завтракали.

– Знаешь, люблю смотреть на кладбище, – мечтательно болтал коренастый пассажир, вминая вторую банку крабов и поглядывая на шофера, – Душа отдыхает. Человек живёт и не думает... Да? Человек спешит, суетится, обманывает друг друга, хочет шкуру с ближнего содрать, чтобы разбогатеть. А зачем? Что ждёт его? Что ждёт всех нас? Могила, дорогой мой, крепкий сон, вечная тишина. Зачем же человеку богатство, деньги? Ведь всё это прах, дорогой мой...

– Вы можете рассуждать, как вам хочется, – нахмурился шофёр, – а за машину надо платить, как договорились, скидки не будет. Резину знаете, как теперь доставать. Так что прогулка ваша недёшево будет стоить... Смотрю я на вас – ездите, ездите с этим стариком, а зачем, какая польза?

Крепыш переглянулся со стариком.

– Обижаешь меня, дорогой. Всё тебе заплатим до копейки, благодарить будешь. Мы выгоды не ищем. Я люблю ездить, осматривать обширный мир... Вон церковь – видишь? Большая церковь, богатая. Давай, дорогой, поедем туда, я посмотрю на этот замечательный архитектурный памятник. Душа отдохнуть хочет.

Но когда они поехали в центр города, здоровяк с разбойничьими глазами попросил остановить машину не возле самой церкви, а в стороне, в глухом переулке.

– Вот здесь будете меня ждать, – сказал он, снимая с шеи модный галстук и доставая из большого чемодана какой-то свёрток – Ну, удачи нам, боже!

Настоятель коломыйской церкви отец Степан – человек ещё не старый, аскетичный на вид, но в душе не лишённый жажды радостей жизни – сидел в кресле и, нахмурив бледный лоб, делал какие-то подсчёты на страницах толстой тетради.

Едва слышно отворилась дверь, и на пороге остановилась служанка.

– Простите, отче, вас хочет видеть какой–то человек.

Отец Степан, не отрываясь от своего занятия, удивлённо поднял брови.

– Какой-то бедный, странный человек, – объясняла служанка, – Я таких людей ещё не видела. По-нашему еле говорит.

– Что ему нужно? Просит?

– Нет, он хочет, чтобы ему позвали главного батюшку. У него есть секрет, говорит.

– Где он?

– А там, стоит на крыльце.

Отец Степан поднялся из-за стола, осторожно приблизился к окну. На крыльце спиной к нему стоял какой-то коренастый тип в рваном, вымазанном глиной комбинезоне и грубых рабочих ботинках. Чёрные, взъерошенные, давно не стриженные волосы торчали из-под старой кепки. «Странный, необычный посетитель», – подумал поп. Незнакомец чем-то пугал его и в то же время разжигал любопытство.

– Приведи его сюда, – сказал поп служанке, – только пусть хорошо вытрет ноги.

Он закрыл тетрадь, спрятал её в ящик стола и, придав лицу кроткий, «пастырский» вид, повернулся к двери, за которой слышались тяжёлые шаги.

Служанка привела незнакомца. Он, видимо, чувствовал себя очень неловко, держал кепку в руке за спиной, кланялся, неспокойно оглядывался и переступал с ноги на ногу. Отец Степан стоял молча, сложив на животе руки, и проницательным взглядом изучал посетителя.

Некоторое мгновение они молча наблюдали друг друга. Священнослужитель считал, что он хорошо разбирается в людях. И действительно, иногда ему было достаточно услышать несколько слов, увидеть несколько движений, чтобы определить характер или, по крайней мере, намерения человека, с которым он впервые встречался. Но этот краснолицый, небритый здоровяк в рваном комбинезоне был полной загадкой. Казалось, в нём таится какая-то опасность. Глаза!.. Да, именно глаза незнакомца – чёрные, наглые, бесцеремонные, как у цыгана-конокрада, вызвали у отца Степана чувство тревоги. Они не подходили к растерянному и униженному виду этого человека.

«Мошенник?» – спросил сам у себя поп и, ещё не найдя ответа, ласково улыбнулся гостю, пряча за улыбкой свою настороженность.

– Вы хотели меня видеть? Можете говорить о своём деле. Прошу вас.

Незнакомец ткнул коротким толстым пальцем в грудь хозяина и спросил:

– Ты главный батюшка будешь? Тебя мне надо.

– Слушаю, – кивнул головой отец Степан.

Незнакомец беспокойно оглянулся на служанку и недовольно цокнул языком. Он, видимо, хотел разговаривать с «главным батюшкой» с глазу на глаз. «Мошенник!» – уже твёрдо решил отец Степан и подал знак служанке. Та быстро вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Незнакомец изобразил на лице отчаяние, замотал чёрной лохматой головой и вытащил из кармана что-то небольшое, старательно завёрнутое в кусок грязной старой газеты.

– Хочу тебе показать. Скажи честно, как духовный батюшка скажи мне, что это? Посмотри.

И он поднёс к лицу попа зажатую в толстых пальцах маленькую золотую монету.

Поп внутренне усмехнулся: да, он угадал, это какой–то мелкий мошенник и хочет обмануть его, выдавая фальшивую монету за золотую... Но монета оказалась не фальшивой. Это была настоящая золотая монета, она казалась необыкновенно тяжёлой для своего небольшого размера.

– Смотри, пожалуйста, харашо смотри, – требовал незнакомец, – Вот эту. И эту... Смотри – все. Здесь шесть штук. Больше не брал. Скажи мне, что за вещь?

Незнакомец высыпал из бумажки на руку несколько монет и нервно облизал толстые красные губы.

Отец Степан внимательно осмотрел тяжёлые желтые кругляшки, подбросил их на ладони и почувствовал, что его ладонь вспотела. Маленькие тяжёлые монеты казались горячими, словно их слегка подогрели на огне, и теперь они пекли руку.

– Это золото, – сказал поп тихо. Вдруг его пронизало раздражение. Он почувствовал тошноту, физическую слабость. Так всегда бывало с ним, когда его пальцы касались золота... Поп поспешно протянул к незнакомцу руку, чтобы вернуть монету, но лохматый здоровяк как будто не заметил этого движения.

– Золото? – недоверчиво спросил он, – Неправду говоришь... Смотри хорошо, прошу тебя, смотри со всех сторон. Не смейся над бедным человеком. Золото...

В ту минуту незнакомец был похож на сумасшедшего, он дико водил глазами, кусал губы, тряс лохматой головой.

«Играет», – отметил про себя поп. Но золотые монеты пекли его пальцы. Он снова слегка подбросил жёлтые кругляшки на ладони.

– Это золото, – повторил отец Степан, – настоящие золотые монеты.

Наконец он вернул золотые деньги их владельцу и, словно избавившись от соблазна, облегчённо вздохнул.

– Цена?! – дико воскликнул здоровяк, – Скажи, какую цену может иметь такая вещь?

Цену золота поп знал хорошо. Он прикинул в голове, сколько могут, не торгуясь, заплатить на чёрной бирже за золотую пятёрку, но из осторожности сказал лишь четвёртую часть той суммы.

– За всё это? – словно не веря в своё счастье, спросил незнакомец.

Отец Степан выдержал ещё одно испытание.

– Нет, – сказал он, слегка бледнея, – Это цена каждой монеты.

Незнакомец от изумления открыл рот.

– Как? Каждый маленький вещ стоит так много?

Кивком головы отец Степан подтвердил свою оценку.

Незнакомец с удивлением взглянул на монеты, хрипло засмеялся, потряс головой и перевёл взгляд на попа. В его глазах плясала безумная радость.

– Спасибо, батюшка, век не забуду. Возьми, пожалуйста, на память. Подарок!..

Он протянул руку с монетами, но ошарашенный поп даже не прикоснулся к ним. Виски его горели, но он всё же не терял самообладания. Отец Степан – осторожный человек, и его не так легко затянуть в ловушку.

– Бери, – простодушно уговаривал попа незнакомец, – бери, не бойся. У меня есть много таких маленьких вещей... – Он засмеялся отрывистым, похожим на кашель смехом... – Бери как подарок. Хочешь – все, хочешь – одну, две... Ну? Почему не берёшь? Почему обижаешь меня?

Монеты сияли перед самым носом попа. Странный, взволнованный человек, стоявший у порога, был неизмеримо счастлив и предлагал их отцу Степану, не требуя ничего взамен, а просто даруя «на память». Как говорит этот голодранец, у него много «таких маленьких вещей», этих золотых круглячков, и он даже не подозревает, какая настоящая цена этим монетам.

Блеск золота ослеплял отца Степана. Тот трезвый, реальный мир, в котором всегда жил холодно-благоразумный служитель культа, исчезал. Вместо него приходила восточная сказка. Да, то, что рассказывал незнакомец, походило на сказку.

...их двое. Он и его земляк, пожилой мужчина. Они – удмурты. Батюшка никогда не слышал о такой нации? Есть такие люди, живут далеко за Волгой, за Уралом. Удмурты говорят на своём языке, но среди них немало придерживаются православной веры. Там и церкви есть, и батюшки, и крест на груди носят...

Ему в Удмуртии не очень везло. Так вот думал он, думал, как жить дальше, взял, да и завербовался со своим соседом-стариком сюда, в Коломыю, на строительство. Уже почти месяц работают они, канавы под фундамент копают. Заработок плохой, денег мало, нечего домой послать. Но вчера вот что с ними случилось. Старик зацепил лопатой в канаве что-то железное. Откопали – сундучок. Открыли, а там вроде деньги – бумажные, полуистлевшие, и такие жёлтые тяжёлые «копейки». Старик говорит – клад. Что делать? Отнесли они поздно вечером шкатулку на кладбище, зажгли свечу и давай считать деньги. Всю ночь считали... Они со стариком неграмотные, но считать деньги умеют. Таких маленьких монет, как те, что он показал батюшке, – сто шестьдесят, но есть ещё монеты побольше и потяжелее. Тех больших – девяносто две. Старик говорит: может, это золото? Но ни старик, ни он никогда раньше не держали золота в руках. Показать кому-нибудь боятся – обманут, вырвут, убьют. Старик говорит: иди к попу, спрашивай главного батюшку. Поп не обманет верующего человека, скажет правду... Сейчас старик на кладбище сидит, сторожит клад. Ни на шаг отойти от сундучка не хочет. И вот перед ними вопрос: что делать с золотом? Везти с собой домой – боязно. Да и что они, тёмные люди, будут делать с золотом дома? Один для них выход – продать. А где найти верного человека с такой большой суммой денег?

– Я вам найду покупателя, – сказал отец Степан. Он понимал, что у него денег маловато для покупки такого количества золота, как бы дёшево ни отдали его удмурты, и решил подыскать среди своих друзей надёжного компаньона.

– Нет, батюшка, – энергично и даже испуганно запротестовал удмурт, – Никому золота мы не покажем, боимся... Не дай бог! Мы только тебе верим, батюшка. Ты не обманешь. Хочешь – покупай сам. Принесём ящик, смотри, плати деньги – и всё золото твое. А мы деньга за пазуху, на поезд – и айда домой! Семействам радость повезём.

«А что, если этот чудак согласится отдать золото за небольшую сумму, почти даром?» – подумал отец Степан. В это время он уже был рад, что удмурт не соглашается показать золото кому-нибудь другому и у него не будет конкурентов в этой выгодной сделке. Поп быстро подсчитал в голове ту сумму, которая была у него. Вместе с деньгами, которые собрали верующие на церковь и отдали ему на сохранение, он мог соскрести тысяч двадцать.

– У меня только двадцать тысяч, – сказал поп.

– Двадцать? – тихим голосом произнёс незнакомец и с сожалением причмокнул языком. – Только двадцать... Очень мало, батюшка. Сам говорил: один такой маленький штука стоит дорого, а таких маленьких у меня сто шестьдесят да больших девяносто. Посчитай, сколько будет. Ты грамотный человек. Такое золото за пятьдесят тысяч можно брать, батюшка. Давай набавляй!

Уже несколько минут отец Степан жил, думал, двигался, как во сне. Его воля была парализована той жадностью, которую разбудило в его душе золото. Осторожность, рассудительность исчезли. Лихорадочно сверкая глазами, он снова мысленно подсчитал, какую дополнительную сумму может собрать, одолжив денег у своих близких, знакомых. Вместе с облигациями трёхпроцентного займа, которые были у него, собиралось ещё около десяти тысяч.

– Тридцать тысяч! – сказал отец Степан.

Удмурт с сожалением смотрел на него.

– Прибавил бы, батюшка, ещё немного. Тысяч пять на нашу бедность.

– Не могу ни копейки, – беспомощно развёл руками поп. – Больше нет.

Удмурт задумался на мгновение, решительно тряхнул головой.

– Пусть будет по-твоему. Если старик согласен, отдадим тебе весь клад. Только деньга сразу, кучкой. Из рук в руки: мы тебе золото, ты нам деньга...

Договорились, что удмурты принесут сундучок с кладом через три часа. За это время отец Степан надеялся собрать деньги. И он собрал почти всю нужную сумму. Складывал деньги в пачки. Но удмуртов не было. Наконец они появились у крыльца. Впереди шёл уже знакомый отцу Степану плечистый здоровяк, за ним гнулся под ношей старик. Он нёс на плечах мешок, из которого выпирали острые углы сундучка.

Сердце отца Степана радостно замлело – богатство плыло к нему в руки. «Надо проверить все монеты, надо проверить всё золото», – твердил он себе, словно боялся, что забудет это сделать.

Служанка ввела удмуртов в комнату и быстро вышла, закрыв за собой дверь. Старый удмурт, тяжело дыша, положил на пол свой мешок и, недоверчиво, исподлобья взглянув на отца Степана, что-то сказал своему земляку на непонятном языке. Тот ответил успокаивающе и обратился к отцу Степану.

– Земляк согласен на цену. Еле уговорил. Только он не доверяет. Знаешь, старый, тёмный человек. Он не всё золото принес, а только маленькие монеты. Большие монеты спрятал на кладбище, потом принесёт. Говорит: надо сперва видеть человека, деньгу глянуть. Смотри, батюшка, сейчас золото. Харашо смотри. Чтобы у тебя и мысли никакой не было.

Удмурт с разбойничьими глазами снова обратился непонятным языком к старику, и тот вытащил из мешка ржавый, облепленный глиной сундучок, отпер ключом замок, висевший на защёлке, и поднял крышку. Он стоял возле сундучка на коленях и тревожно, снизу вверх смотрел на попа. У него было заросшее седой щетиной лицо и большой синий нос.

Отец Степан заглянул в шкатулку. Дно его было покрыто толстым слоем маленьких, жёлтых, ярко сверкающих монет. Поп нагнулся, протянул руку, чтобы взять немного золота, но старый удмурт с глухим стоном навалился грудью на сундучок, как будто собирался защитить своим телом любимого ребёнка от смертельной опасности.

– Очень боится, – объяснил он попу, – Чуть с ума не сошёл. Почти целые сутки на кладбище сидел. Видишь, как дрожит.

И в самом деле, старый удмурт, обхватив сундучок руками, вздрагивал всем телом и щёлкал зубами.

Плечистый что-то ласково и в то же время строго ему сказал, видимо, просил успокоиться. Затем, сунув руку в ящик, вытащил оттуда горсть монет и передал их на экспертизу попу.

Это были золотые монеты. Удмурт осторожно высыпал их снова в сундучок, вытащил горсть новых. И снова на ладони отца Степана лежало настоящее золото.

– Не сомневайся, батюшка, – торжественно сказал удмурт, – Видишь, золото. Теперь покажи, дорогой, деньгу. Старику покажи – спокойнее будет.

Старый удмурт сидел на полу, по-прежнему сжимая руками сундучок. Он то тихо подвывал, то щёлкал зубами. Картина была ужасная. Священник торопливо принёс несколько толстых пачек денег и облигаций.

– Сколько? – деловито спросил удмурт.

– Двадцать семь тысяч пятьсот, – ответил поп.

Удмурт сверкнул глазами, разгневался.

– Больше не могу достать, – виновато сказал отец Степан.

– Э, ладно, – примирительно махнул рукой удмурт и вытащил из кармана кусок полотна, – Слушай, батюшка, как мы сделаем. Твои деньги останутся здесь. Понял? И ящик с золотом тоже. Мы тебе верим. Пусть всё здесь стоит. Только ключ от ящика с собой возьмём. Чтобы старик не психовал. Мы пойдем на кладбище, остальное золото принесём, и тогда – расчёт. Понял, батюшка?

Плечистый удмурт быстро и ловко завернул пачки денег в кусок полотна, перевязал пакет крест-накрест шпагатом и попросил попа покрепче завязать узелок... Потом взял с пола мешок, в котором они принесли шкатулку, перекинул его как плащ на руку и сказал попу, держа пакет с деньгами:

– Вот твои деньги, батюшка. Видишь, я бросаю их в ящик...

Но плечистый не успел бросить пакет, потому что в это время старый удмурт вдруг застонал. Поп испуганно посмотрел на него. Плечистый что-то сурово и раздражённо крикнул старику и тот замолчал.

– Вот видишь, я пакет с деньгой на твоих глазах бросаю в ящик... – повторил здоровяк.

Он бросил пакет в ящик, закрыл крышку. Старый удмурт тут же подскочил и дрожащими руками повернул ключ.

– Старый дурак, – сказал с улыбкой удмурт, обращаясь к попу, – боится. Ладно, пусть ключ у него будет. Ну, мы идём. Присматривай, батюшка, за ящиком. На твою совесть. Перед богом отвечать будешь, если что случится. Мы скоро: туда и обратно. Сегодня вечером домой ехать будем.

Удмурты ушли. Младший понёс на руке старый мешок.

Долго ждал отец Степан своих новых знакомых. Он был спокоен – сундучок с золотыми монетами и его деньгами стоял у ног, под столом. Правда, батюшке очень хотелось загрести горсть монет и поиграть ими, пересыпая из руки в руку. Но полубезумный удмурт забрал ключ с собой...

Наступил вечер. Батюшка терпеливо ждал. Прошла бессонная ночь. Удмурты не появлялись, они как сквозь землю провалились, оставив батюшке и золото, и бумажные деньги.

Утром отец Степан, вооружившись гвоздодёром и ломиком, сорвал колодку с сундучка. Лицо его сразу оживилось – он увидел пакет с деньгами и монеты, которые толстым слоем покрывали дно сундучка. Зачерпнул полную горсть монет, поднёс руку к глазам и... замер. Это были не золотые пятёрки, а новенькие бронзовые двухкопеечные монетки.

Отец Степан мужественно выдержал первый удар судьбы. Пусть удмурты хотели обмануть его, заменив золото бронзой, – рассуждал он. – Но ведь этим мошенникам не удалось выполнить своё намерение – его деньги, пакет с его деньгами остался в сундучке. Значит, он ничего не потерял, но приобрёл некоторый опыт. А жизненный опыт иногда дороже золота...

Отец Степан сел за стол, разорвал шпагат на пакете, развернул полотно...

Батюшка не вскрикнул, не застонал, не заскрипел зубами, он только застыл, окаменел, сидя за столом, взгляд его остановился. Лицо стало серым, глаза глубоко запали.

Перед ним лежали пачки нарезанной аккуратными четырёхугольниками газетной бумаги...

– Невероятная, фантастическая история! – скажет читатель.

«Невероятная, фантастическая история!» – думал и я, слушая рассказ старшего лейтенанта милиции Ефима Шпака. Трудно, почти невозможно было поверить в то, о чём по служебному сухо и деловито рассказывал этот молодой сероглазый следователь.

Но фактам нельзя не верить. Преступники были арестованы.

Старший лейтенант Шпак показал один из тех железных ящиков, которыми пользовалась шайка мошенников, показал кучу новеньких двухкопеечных монет, которые они выдавали за золотые пятёрки, график разъездов, установленный и зафиксированный им на карте во время следствия. Он называл имена потерпевших и их точные адреса, а также суммы денег, которые были выплачены мошенникам за «золото».

Оказалось, что коломыйскому священнику компанию составили некоторые священнослужители Львовской, Черновицкой и Станиславской областей. Так, ходоровский батюшка Петр отдал мошенникам за ржавую железную шкатулку с бронзовыми монетами двадцать тысяч рублей. В этой операции попу помогала его родная дочь, которая силой женской привлекательности пыталась добиться скидки у «милых старичков». Кроме попов, «удмурты» обманули также несколько врачей-дантистов.

– Вас, наверное, интересует «техника» мошеннического номера? – спросил меня Шпак – Как именно бронзовые монеты превращаются в золотые, а золотые в бронзовые? И, потом, пакет с деньгами? Ведь пакет на глазах у попа Степана был брошен в ящик...

– И в самом деле, как это? – воскликнул я.

– У мошенников, кроме бронзовых монет, было несколько настоящих золотых. «Удмурт» показал их отцу Степану во время первого визита. Когда принесли и открыли шкатулку, «удмурт» только делал вид, будто он берёт из шкатулки, а потом бросает туда монеты. На самом же деле он бряцал бронзой, а золотые монеты держал, зажав в кулаке. Это требует некоторой ловкости, но не так уж и сложно. Операция с пакетом также проста. Мошенники заранее готовят пакет, завёрнутый в кусок такой же ткани и обвязанный таким же шпагатом. Это у них называется «работать с куклой». Вся трудность состоит в том, чтобы отвлечь на какое-то мгновение внимание покупателя и враз заменить пакет с деньгами «куклой». Старый удмурт отвлёк внимание попа, и в тот же миг «кукла» и пакет с деньгами поменялись местами. Затем «куклу» мошенник бросил в ящик, а пакет забрал с собой, держа в руке под мешком.

– Но почему мошенники охотились в основном на попов?

– О, это очень интересный вопрос, – сказал следователь. – Было бы хорошо... – он не закончил и снял телефонную трубку. – Товарищ старшина? Говорит Шпак. Вы уже отправили Шамашашвили в тюрьму? Нет? Отлично! Приведите его ко мне. Нужен на несколько минут...

Шпак положил телефонную трубку на рычаг, обратился ко мне:

– Сейчас вы увидите главного «удмурта» – Исаака Шамашашвили. Следствие закончено, я могу показать его вам. Это наглый, но весьма колоритный тип с психологией хищника и с претензиями на философские рассуждения. Шамашашвили, как и его соучастники Вахтангадзе, Пичгадзе и Гарчумелия, родом из Грузии, но в родных краях они появляются очень редко. Все имеют большой криминальный стаж. Например, криминально-воровская «карьера» семидесятилетнего Элисто Вахтангадзе началась ещё в дореволюционное время. Выдавая себя за сына богатого грузинского князя, он знакомился с купцами, а затем различными мошенническими трюками выманивал у них крупные суммы денег. Вообще, как говорят, – наследие проклятого прошлого...

В дверь постучали, и худенький милиционер ввёл в комнату следователя коренастого мужчину вышесредней упитанности, небритого, лохматого, с чёрными заспанными глазами. Модный джемпер обтягивал его круглый живот, во рту блестела золотая коронка.

Шамашашвили охотно отвечал на мои вопросы. Он говорил с лёгким акцентом, держался развязно.

– Отвечаю, гражданин, по порядку. Почему мы искали именно попов? Во-первых, у попа есть деньга и держит он её не в сберкассе, а дома. Во-вторых, я не встречал в своей жизни более жадных людей. Поверь мне, дорогой, я специалист в этом вопросе. Попа убивает жадность. Думаешь, он глупый, поп или ксендз? Нет, он умный и хитрый человек. Когда я начал с батюшкой Степаном разговор, он мне не верил. Ни капли! Как же можно поверить: я говорю, что бедный, голодный, а он видит, что у меня пузо и толстая морда; говорю, что золота не видел, а во рту блестит золотая коронка. Не верил. Тогда я ему – золото в глаза... Этого он не выдерживает. Золото для него горит ярче солнца. И поп пьянеет, делай с ним, что хочешь, он думает только о богатстве. Не веришь? Я сам, дорогой, иногда смеюсь, сам своим глазам не верю. Но это факт. За золото, за богатство поп-батюшка готов отдать не только церковные деньги, но и свою душу... Ещё одно важное обстоятельство. Поп, конечно, не сразу заявляет в милицию – стесняется. А нам это на руку. Вот почему мы в основном попов посещали. Их легче обжулить. Ясно, дорогой?

Я ничего не ответил мошеннику и даже не посмотрел вслед, когда низкорослый милиционер выводил его из кабинета следователя. Откровенно говоря, и мошенники, ловко выманивавшие деньги у священнослужителей, и сами «потерпевшие» не вызывали у меня ничего другого, кроме чувства отвращения. Ведь в конце концов такой вот Шамашашвили мало чем отличается от отца Степана. Оба они – и мошенник, и батюшка – поклонялись одному и тому же богу – деньгам, оба, движимые ненасытной жадностью, стремились к лёгкому обогащению.

Но отцы Степаны отдавали мошенникам не только свои, но и собранные прихожанами церковные деньги. И я невольно подумал о тех простых, доверчивых людях, которые несут корыстолюбивым «духовным пастырям» карбованцы, не ведая, в какие грязные руки они часто отдают свои трудовые сбережения.

Для них, для тех простых, доверчивых людей, и записана эта невыдуманная история.