Египетские сказки

ЖАЛОБЫ СОЛЕВАРА

Был однажды человек, Хунианупу имя его, был он крестьянин из Долины Соли, и была у него жена, Нофрит по имени. Солевар этот сказал этой своей жене: «Послушай, я иду в Египет, чтобы добыть пропитания нашим детям. Ступай, смеряй зерно, что в амбаре, от остатков этого года». Тогда он отмерил ей восемь четвериков зерна. Этот солевар сказал этой жене своей: «Послушай, вот эти два четверика зерна для твоих детей, мне же сделай из шести четвериков зерна хлеба и пива на каждый день, что я буду в пути». И когда этот крестьянин отправился в Египет, он нагрузил своих ослов камышом, тростником, щелоком, солью, деревом Уити, акацией из Страны Быков, волчьими шкурами, кожами шакалов, шалфеем, ониксом, красильной резедой, горькими огурцами, кишнецом, тальком, горшечным камнем, дикой мятой, виноградом, голубями, куропатками, перепелами, анемонами, нарциссами, семечками подсолнечника, Волосами Земли, перцем, всего сполна, всяческих благих производств Долины Соли.

И вот, когда этот солевар ушел к югу, к Хининсутону, и когда достиг он места, называемого Пафифи, на север от селения Маденит, повстречал он некоего человека, который стоял на откосе у края воды, Тотнахуити по имени, сын некоего именем Азари, — оба крепостные правителя дворца Маруитэнси. Этот Тотнахуити сказал, едва увидел он ослов солевара, дивуясь в сердце своем: «Да поможет мне всякое божество, и да завладею я добром этого крестьянина». Обиталище же этого Тотнахуити смежное было с проезжей дорогой, которая была этим утеснена, дорога неширокая, так что не превышала она ширины куска ткани, с водой по одну сторону и с нивой по другую. Этот Тотнахуити сказал своему слуге: «Беги, и принеси мне кусок полотна из моего дома!» Был он принесен ему тут же, и Тотнахуити разостлал его на самой проезжей дороге, так, что кайма касалась воды, а бахрома — нивы. И как только солевар вышел на дорогу для всех, этот Тотнахуити сказал: «Сделай милость, крестьянин, не иди по моему холсту». Этот солевар сказал: «Будь по-твоему, коль так говоришь, мой путь благой». Когда он стал направляться вверх, Тотнахуити сказал: «Моя нива, не она ли послужит тебе дорогой, крестьянин?» Этот солевар сказал: «Мой путь благой, но откос высок, нива заходит на путь, ты загородил дорогу своим холстом. Разве ты не дозволяешь мне пройти?» Между тем, как он говорил эти слова, один из ослов набрал полный рот колосьев. Этот Тотнахуити сказал: «Эй ты, так как осел твой пожирает мои колосья, я приставлю его к земледелию, по случаю силы его». Этот солевар сказал: «Мой путь благой, чтобы избежать обиды, я отвел моего осла, а теперь ты хватаешь его, потому что он захватил пучок колосьев! Но, ведь я знаю хозяина этого поместья, это он, великий Управитель Маруитэнси; это он, ведь, который устраняет каждого вора в этой Земле-Всей, и я буду ограблен в его поместье?» Этот Тотнахуити сказал: «И то ведь правда, как раз это поговорка, которую люди сказывают: “Злосчастного бедняка поминают по милости его хозяина”. Это я, что говорю тебе, а ты о Правителе дворца Маруитэнси, вон о ком ты поминаешь». Тут он схватил зеленую ветку тамариска, и ею отхлестал его по всему телу, — потом он отнял у него ослов, и загнал их в свое поле. Этот солевар стал горько плакать, скорбя о том, что сделали с ним, и Тотнахуити этот сказал: «Не голоси, крестьянин, или ты отправишься во град бога Владыки Молчания». Солевар этот сказал: «Ты побил меня, ты украл мою собственность, и теперь ты отнимаешь жалобу изо рта моего. Божественный Владыка Молчания, верни мне добро мое, да не возвещу я боязнь тебя!»

Этот солевар в продолжение четырех дней все жаловался этому Тотнахуити, и не уважил тот права его. Когда этот солевар прибыл в Хининсутон, чтобы жаловаться Правителю дворца Маруитэнси, он застал его выходящим из двери своего дома, дабы отплыть на челне службы своей. Этот солевар сказал: «О, дозволь, да растрогаю твое сердце речью моей. Случай есть выслать ко мне слугу твоего, поверенного сердца твоего, чтобы я прислал его обратно к тебе, осведомленным в деле моем». Правитель дворца Маруитэнси послал своего слугу, поверенного сердца своего, первого близ него, и этот крестьянин прислал его обратно, осведомленным в этом деле, так, как оно было. Правитель дворца Маруитэнси сообщил об этом Тотнахуити оценщикам, которые находятся при нем, и они сказали своему властителю: «Как видно, дело касается одного из крестьян — поставщиков Тотнахуити, который пошел к другому, бок о бок с ним. Здесь пред тобой именно то, как поступают они со своими крестьянами, что идут к другим, тут же около них, вот перед тобою то, как поступают они. Стоит ли преследовать этого Тотнахуити за малость щелока и сколько-то соли? Да повелят ему вернуть это, и он вернет». Правитель дворца Маруитэнси хранил молчание; он не ответил этим оценщикам, он не ответил этому солевару.

Когда этот солевар пришел жаловаться великому управителю Маруитэнси в первый раз, он сказал: «Хранитель дворца, владыка мой, великий из великих, водитель сущих, и тех, кого нет, когда ты спускаешься в Колодец Справедливости и плывешь там по ветру, шкот твоего паруса да не оборвется, твой челн теченьем да не унесет, мачту твою злоключение никакое да не постигнет, обшивка твоего челна да не пробьется; ты отнесен да не будешь, когда ты станешь причаливать к земле, поток тебя да не схватит, ты лукавств реки да не испытаешь, лик чудовищный да не узришь ты, но рыбины наимятежнейшие к тебе да придут, и птиц тучных очень ты да досягнешь. Ибо это ты отец бедняку, супруг вдове, брат разведенной, одежда тому, у кого больше нет матери! Соверши, чтобы мог я возгласить твое имя в стране этой, как верховнейшее над всяким законом благим. Водитель вне прихоти, великий вне мелочности, ты, что уничтожаешь ложь и даешь бытие правде, приди к слову рта моего. Я говорю, услышь, соверши справедливость, славный, которого славнейшие славят, разрушь мои злоключения. Я здесь угнетенный печалями, я здесь отчаявшийся, поддержи меня, суди меня, ибо вот, я в великой нужде!»

Крестьянин же этот говорил эти слова во времена Владыки Верхнего и Нижнего Египта Набкаурии, с голосом верным. Правитель Маруитэнси пошел к Его Величеству, и он сказал: «Владыка мой, я повстречал одного из тех крестьян, что красноречивы поистине, имущество его было у него похищено человеком, что подчинен мне, — здесь, вот, пришел этот крестьянин, дабы жаловаться мне на это». Царь сказал: «Маруитэнси, если ты хочешь сохранить мое благорасположение, ты будешь томить его длительнее, не ответствуй ничего на все, что он скажет. Что бы ни заблагорассудилось ему сказать, доноси нам об этом письменно, дабы мы услышали это. Соблюди, чтобы жена и дети его жили, ты же пошли одного из этих крестьян, дабы устранить нужду от дома его, озаботься также, чтобы крестьянин этот жив был всем своим существом; но, когда повелишь дать ему хлеба, давай так, чтобы не знал он, что это ты ему даешь». Выдавали ему по четыре хлеба, по два жбана пива ежедневно; управитель дворца Маруитэнси доставлял их, но он отдавал их одному из своих посетителей, и это тот вручал их солевару. Вместе с тем управитель дворца Маруитэнси послал к блюстителю Оазиса Соли, дабы наделяли хлебом жену этого солевара, в количестве трех мер в день.

Этот солевар пришел жаловаться во второй раз, говоря: «Правитель дворца, господин мой, великий из великих, богатый из богатых, ты, величайший среди твоих великих, богатейший из богатых твоих, кормило Неба, устой Земли, канат, что держит тяжелые гири, кормило, не отклоняйся, устой, не сгибайся, не ускользни, канат! Как же великий властитель отнимает у той, что не имеет хозяина, он грабит того кто один! Доля твоя в доме твоем, кружка пива это, и три хлеба в день, а что истрачиваешь ты на прокормление твоих посетителей? Кто умирает, умирает ли он со своей челядью? Ты, вечным ли будешь ты? И также: дурно это, весы, что перетягивают, безмен, который теряет равновесие, справедливец неподкупный, который совращается. Берегись ты, если справедливость, что зиждется тобою, ускользнет с места своего, оценщики мошенничают, тот, кто следил за речами обеих сторон, склоняется к одной стороне, челядь ворует, тот, кто уполномочен хватать неверного, который не выполняет слова судьи во всей его строгости, он сам заблуждается, далекий от этого слова; давать кто должен дыхание жизни, отсутствует на земле; спокоен кто, задыхается он гневом, тот, кому разделять на равные части, не более он как засильник; укротитель насильника, дает он веление, чтобы вредил тот городу, как наводнение; кому топтать надлежит зло, совершает он заблуждение».

Правитель дворца Маруитэнси говорит: «Разве для тебя так важно, и так это заботит тебя, чтобы слуга мой был схвачен?»

Этот крестьянин сказал: «Когда рассыпающий зерна на четверики обманывает другого, другой начинает губить его имущества. Тот, кто руководит, блюдя закон, повелевает он, чтобы крали, кому же тогда устранить преступление? Тот, кто подавляет заблуждения, если сам он уклоняется от правосудия, другой имеет право согнуть его. Если другой одобрит твои попущения, как обретешь ты средство отстранить попущения другого? Когда человек с избытком приходит на должность, что занимал он вчера, подобает это, кому следует, пригласить его совершать то, что почетно совершал он, — это значит мудро распределять богатства вместо того, чтобы расхищать его, это значит предоставлять имущество тому, кто уже обладал избытком. О, миг, что уничтожает, когда все будет опрокинуто в твоих виноградниках, когда скотный двор твой будет разрушен, и расхищена когда будет водная твоя дичь — когда, кто видел, окажется слепцом, и слышал кто — глухим, когда тот, кто вел прямой дорогой, станет тем, кто заводит. Итак, здравствуешь ли ты? Твори для себя, ибо ты, могуч ты весьма, рука твоя достойна, сердце твое отважно, снисходительность бежит от тебя, мольба несчастных есть разрушение твое, чудится, ты вестник бога Крокодила. Ты, ты спутник, попутчик дорожный Владычицы чумы, если нет тебя, нет ее; если нет ее, нет тебя, чего не свершишь ты, не свершит она. Богатый законными доходами, который силен, милостив с нищими, кто стоек в обладании своей добычей, милостив к тому, у кого вовсе нет имущества, но если у нищего отнято его добро, это злое дело, для того, кто не лишен всего, этим не возвысишься, и взыщется это. Но ты, ты пресыщаешься твоим собственным хлебом, ты пьянишься твоим пивом, ты богат более, чем любой из живых. Когда лицо рулевого обращается назад, ладья блуждает, где ей угодно. Когда царь с женами, и когда кормило в твоей руке, здесь злоупотребления вокруг тебя, жалоба крайняя, разор тяжек. Что же это, что там? Ты понаделал убежищ, оплот твой незыблем, но вот город твой оспаривает правый суд языка твоего. Не унывай, однако! Червь разрушитель человека — лишь собственные члены его. Не произноси лжи, блюди за ставленниками государственной казны; когда слуги собирают жатву свою, говорить ложь есть старинный обычай, милый их сердцу. Ты, ведающий имущества людей, безвестны ли тебе мои богатства? О, ты приводишь в ничто все злоключения от воды, я, здесь я, на путях злополучия! О, ты, который возвращаешь на землю потопающего, и потерпевшего кораблекрушение спасаешь, я угнетен через тебя».

Этот крестьянин пришел жаловаться в третий раз, говоря: «Правитель дворца, владыка мой, ты — Ра, владыка Неба, с придворными твоими, и польза в том для всех. Ты как водная волна, ты Нил, что удобряет поля, что возделыванье дозволяет островов. Возбрани воровство, огради нищету, потоком-разрушителем не будь тому, кто жалуется тебе, но берегись, ибо вечность близится, и да сбудется с тобою, как речено: «Что чутьем чуять, что справедливость творить». Обремени обременившего, и это вовсе не зачтется тебе. Коромысло разве гнется? Разве весы наклоняются на один бок? Потворствует ли Тот? Ты становишься в уровень с этими тремя. Если потворствуем ты, твое потворство, как ответ того, кто принимает благо, как будто это есть зло, как тот, кто полагает это последнее на месте другого. Слово преуспевает более, чем травы живучие, оно прорастает постольку, поскольку силен тот, кто ему отвечает, а тот — он вода, что преуспеяние дарует одеждам его в течение тех дней, когда выполняется это. Натягиваешь когда ты бечеву на парус, и правишь по течению, суметь дабы действовать, как правильно, остерегись, и правь хорошенько рычагом, когда будешь лицом к лицу с землей. Твори правое; не лги, величие ты; не будь легким, ты вескость! Не лги; безмен ты, не теряй равновесия; ты точный счет, берегись, о, ты, ты в согласии с коромыслом, если накренится оно, и ты, накренишься ты. Не безумься, когда ты правишь, но верно снастями владей. Не бери ничего, когда пойдешь против того, кто берет, ибо не великий тот великий, что хищник. Язык твой чаша весов, сердце твое есть гиря, которую две губы твои заставляют колебаться. Если ты затенишь твой лик от того, чье лицо непоколебимо, кто же отстранит зло? Берегись, ты, как злой прачешник ты, который грабит друга, и вяжет посетителя, который беден, но братом почитает того, кто, приходя, приносит ему, что полагается. Берегись ты, паромщик ты, который переправляет только того, у кого наготове расчет за проездное право, и проездное право чье — гибель другим. Берегись, ты, хозяин ты житницы, который не допускает пройти того, кто с пустыми руками. Берегись, ты, человек-птица-хищник, что живет жалкими малыми пташками. Берегись, ты, повар ты, чья радость — убивать, и от которого ни одно не уцелеет животное. Берегись, ты, ты пастух, который не печется ни о чем, ты не сосчитал, сколько потерял ты животных через крокодила, этого насильника прибежищ, который нападает на область Земли-Всей. О, внемлющий, как же не слышал, что же не услышишь ты, ибо здесь ярость вод я отбросил. Чтобы проследовал крокодил — сколько времени продлится это? Да обретена будет ныне же сокрытая правда, и ложь да повержена будет наземь. Не учитывай завтрашний день, который не настал еще: неведомо, какие в нем беды!»

После того, как этот солевар произнес эту речь Хранителю дворца Маруитэнси на площади, что перед вратами, тот выслал на него двоих людей из дворовых своих с плетками, и они избичевали ему все тело его.

Этот солевар сказал: «Сын, которого люблю, и он совращен: лицо его слепо к тому, что он видит, он глух к тому, что он слышит, он проходит беспамятный к тому, что возвещают ему. Берегись, ты, ты как город, в котором нет правителя, как община, в которой вовсе нет главы, как судно без капитана, как караван без проводника Берегись ты, ты как старшина общины, уполномоченный подавлять разбой, и который становится во главе тех, что совершают его!»

Когда солевар этот пришел жаловаться в четвертый раз, он нашел правителя дворца, когда тот выходил из врат Храма Гаршафи, и он сказал: «О, благословенный, благословенный Гаршафи, ты, который выходишь из Храма его, когда добро гибнет без сопротивления, ложь распространяется на земле. И в самом деле, паром, на который тебя вводят и переправляют через реку, когда же наступает время убыли воды, переходить через реку в сандалиях, хороший, не правда ли, способ переправы? А с теми что, которые спят весь день напролет? Гибнут из-за этого, — и путь достоверный ночью, и странствие в безопасности днем, и возможность, что человек пользуется своим богатством правдиво? Берегись, ты, не должно колебаться говорить тебе об этом. Снисхождение удаляется от тебя, мольба несчастных есть разрушение твое. Ты как охотник с ясным сердцем, отважный делать, что ему вздумается, — бить острогою гиппопотама, пронзать стрелами диких быков, гвоздить двузубцем рыб, ловить силками птиц. О, ты, чьи уста нетекучи, у которого нет потока слов, ты, что не имеешь сердца легкого, но чья грудь тяжела от замыслов, приложи твое сердце к познанию истины, обуздай твои дурные склонности, пока не застиг тебя Безмолвный, не будь допросчиком неумелым, который подавляет совершенствование, ни сердцем опрометчивым, что скрывается, когда являют ему правду, но сотвори себя так, чтобы два глаза твои примечали, чтобы сердце твое удовольствовалось, и не тревожься о силе твоей, из страха чтобы не постигло тебя несчастье: кто пройдет мимо своей доли, не схватившись за нее, — всегда будет во втором ряду. Человек, который ест, отведывает, тот, кого спрашивают, отвечает, кто спит, тот грезит, но судья у ворот, ему не препятствуй; ибо он во главе злодеев; и вот, благодаря ему, глупец преуспевает, с невеждой полным советуются, если будешь как водный поток, что разливается, люди вступают в него. О, рулевой, не безумь свой челн, ты, который даешь жизнь, не соверши, чтоб умирали; ты, что уничтожить можешь, не соверши, чтоб были уничтожены. Лучистый, не будь как тень; пристанище, не дозволяй крокодилу захватывать жертвы. Четыре раза я уже жалуюсь тебе, не правда ль, прошло в том много времени?»

Этот солевар пришел жаловаться в пятый раз, говоря: «Правитель дворца, Маруитэнси, владыка мой, рыбак с вершей захлопывает окуней, рыбак с ножом убивает угрей, рыбак с острогой гвоздит байядов, рыбак с сетью ловит мелкую рыбешку, словом рыбаки обездоливают реку. Берегись, ты, ты подобен им; не похищай у бедняка его имущество, ибо скорбь его ведома тебе. Добро его есть животворный воздух для бедняка: расхитить его имущество — это зажать ему ноздри. Тебе вверено было услышать слово, рассудить двух братьев, подавить воровство, и злодеи с тобою, и это тяжкое нагромождение грабежей, то, что делаешь ты! Избранником тебя сделали, ты же стал преступником; ты поставлен был плотиной бедняку, чтоб помешать ему утонуть, ты же, ты — человек, подобный водоему, что быстро опоражнивается, разрушая плотину».

Солевар этот пришел жаловаться в шестой раз, говоря: «Властитель дворца Маруитэнси, владыка мой, безмолвный владыка разрушения, сотвори, да будет справедливость, сотвори, да будет благо, уничтожь зло, — как наступает сытость, что пресекает голод, одетость, которая прекращает наготу, как небо проясняется после холодного ветра, и жар его согревает всех тех, кому было холодно, как огонь печет сырье, как вода утоляет жажду. О, ты, который видишь, не отвращай лица твоего; ты, что разделяешь правосудно, не будь хитителем, ты, который утешаешь, не причиняй раздора, ты, который исцеляешь, не причиняй недугов. Правоотступник уменьшает правду. Тот, кто выполняет праведно долг свой, не причиняет ущерба, не ранит правды. Имеешь если ты законные доходы, отдай их твоему брату: себялюбие не имеет места, ибо в ком злопамятство, проводник он раздора, и тот, кто говорит свою нужду тихонько, приводит к разделам, и никто не узнает, что у него на сердце. Не будь же бездейственным! Если действовать будешь согласно твоему стремлению разрушать, кто же объявит войну? Вода запруды с тобою, как будто запруда вскрылась, в час, как водополье разлилось: ладья, если вступит туда, схвачена она потоком, груз ее гибнет на земле, рассеянный по всем берегам. Ты сведущ, ты высоко взнесен, основался ты прочно и ненасильственно, но между тем как ты устанавливаешь законы для всех, те, что окружают тебя, уклоняются от пути правого. Справедливый и вместе виновный пред Всей-Землей, садовник нищеты, который орошает свои владения низостью, дабы владение его стало владением лжи, чтоб распространить преступление на недвижимое имущество.

Этот солевар пришел жаловаться в седьмой раз, говоря: «Правитель дворца Маруитэнси, мой владыка, ты кормило Земли-Всей, что оплываешь землю по произволу своему. Ты второй Тот, который, творя суд, на сторону одну не склоняется. О, мой владыка, да благоугодно тебе будет не призывать кого-либо к суду иначе как за деяния, действительно им свершенные! Не суживай сердце твое, не в твоей это природе, чтобы из объемлющего духом стал бы ограниченным в сердце. Не предвосхищай того, что не случилось еще, и не радуйся тому, что еще не пришло. Человек беспристрастный объемлющ в дружбе, ничто для него деяние свершенное, если неведомо побуждение, что в сердце. Тот, кто принижает закон, и нарушает счет деяний людских, злосчастным живет среди тех, кого обокрал он, и правда уже не взывает к нему. Но грудь моя преисполнена, сердце мое обременено, и потому то, что исходит из груди моей, есть запруда плотины, откуда стекает вода: рот мой отверзается слову, я боролся, чтоб запрудить мою запруду, я излил свой поток, к доброй пристани я правил то, что было в груди моей, я омыл мои лохмотья, моя речь растет, и нищета моя сполна пред тобою; где оценка твоя конечная? Твоя косность повредит тебе, твоя жадность сделает тебя глупцом, твоя скупость создаст тебе врагов, но где найдешь ты другого крестьянина такого, как я? Будет ли это ленивец, что, сетуя, останется у двери своего дома? Нет молчальника, которого ты не заставил бы говорить, заснувшего нет, которого не пробудил бы ты, нет робкого, которого не сделал бы смельчаком, немого нет, не открыл бы которому ты рот, нет невежды, которого не превратил бы ты в сведущего, глупца нет, которого не научил бы ты. Разрушители зла суть сановные, что окружают тебя, хозяева они блага, труженики они, что производят все, что существует, восстановители на место свое головы отсеченной».

Этот солевар пришел жаловаться в восьмой раз, говоря: «Правитель дворца, мой владыка, поелику гибнут через поступок насильственный, поелику хищник вовсе не имеет богатства, или, скорее, поелику богатство его напрасно, поелику насильник ты, хоть в том нет тебе пользы, предоставь людям держаться за правое свое богатство. У тебя есть все, что тебе нужно в твоем доме, чрево твое полно, но груда зерен пляшет, и которое ускользнуло, гибнет на земле, вор крадет, силою устраняя сановных, которые созданы, чтобы подавлять преступление, и которые суть убежище гонимому, сановных, которые созданы, чтоб отвращать ложь. Боязнь тебя не дозволила, чтобы взмолился я тебе, как должно, а ты не услышал мое сердце. О, молчальник, тот, что приходит снова, чтобы сделать тебе эти упреки, не боится он более являть их тебе, хотя брат его и не приносит тебе даров в частное твое обиталище. У тебя есть земельные владения в деревне, у тебя есть доходы в городе, у тебя есть хлеб в амбарах, люди сановные приносят тебе дары, и ты берешь! Так не вор ли ты, ибо, когда проходят с оброком для тебя, с тобою грабители, чтобы вычесть вперед за наем земель. Сотвори Правду, владыка Правды, что есть Правда правды. Ты писало, свиток папируса, кисточка пишущая, бог Тот, остерегись делать уклонения от правосудия, благой, будь благим, истинно благой, будь благим! Ибо истина для Вечности: Она нисходит в Преисподнюю с тем, кто творит ее. Когда положен он в гробницу и опущен в землю, имя его не сотрется с лика земли, и вспоминают его во благе, согласно слову бога. Это потому, что воистину равновесие не поколеблено было, чаша весов не наклонилась на одну сторону. И, однако, когда я прихожу, когда другой приходит просить тебя, отвечает, молит молчальника, силится досягнуть того, что достигнуто быть не может, ты не умягчен, нет в тебе сочувствия, ты не отступил, — не уничтожил ты зла, не придерживался ты, по отношению ко мне, поведения соответствующего этому слову, наипревосходнейшему, что изошло изо рта самого Ра: говори правду, твори правду, твори то, что согласно с правдой, ибо истина могуча, ибо великая она, ибо долговечная она, и когда обретешь ее пределы, ведет она к блаженству. Если весы не накренились, если чаши держат предмет на одном уровне, исходный подсчет не окажется против меня, и стыд не погонится за мной по городу, и он не пристанет к берегу».

Этот солевар пришел жаловаться в девятый раз, и сказал: «Правитель дворца, мой владыка, человеческие весы — это язык их, и это весы, которые выверяют счета. Так, когда наказуешь ты того, кто дурно поступил, счет проверен в твою пользу. Наоборот, кто в договоре с ложью, участь его впредь есть отвратившаяся от него правда, ибо тогда его благо есть ложь, истина не заботится больше о нем. И когда пойдет лжец, заблудится он, он не переправится через воду на пароме и не будет принят, если богат он, не имеет он детей, нет у него потомства на земле. Странствует он если, не причалит он к берегу, и ладья его не пристанет к родному граду. Не делай же себя тяжелым, ибо уже не малая в тебе тяжесть, не ступай грузно, ибо не легок ты в беге. Не кричи громко, не прислушивайся только к самому себе, не скрывай своего лица от того, что ты знаешь, не закрывай глаз на то, что ты видел, не отстраняй того, кто нищенски просит тебя. Если впадешь ты в небрежность, твое поведение, твой помысел против тебя. Действуй же против того, кто действовал против тебя, но да не услышит весь мир о том молвы. Присуди человека лишь за деяние, которое воистину он совершил. Нет вчера для неосмотрительного; нет друга тому, кто глух к правде; нет счастья для хищника. Тут же восставший становится бедняком, бедняк попадает в бессменного жалобщика, а жалобщик задушен. Берегись, ты, я жаловался тебе, и ты не услышал мою жалобу: я уйду жаловаться на тебя Анубису».

Правитель дворца Маруитэнси послал двоих людей из своих приближенных, чтобы вернулся солевар. Солевар же этот, он испугался, он возжаждал, убоявшись, что правитель действует так, только чтоб наказать его за те речи, что говорил он, и крестьянин этот сказал: «Утоли мою жажду...» Правитель дворца Маруитэнси сказал: «Не бойся ничего, солевар. Я поступлю с тобою так, как поступил со мною ты». Солевар этот сказал: «Когда бы мог я жить вечно, поедая твой хлеб и испивая твое пиво!» Властитель дворца Маруитэнси сказал: «Остерегись же впредь, чтобы слышали здесь тебя и твои жалобы». Потом он велел занести на свежий лист папируса все жалобы солевара до этого дня. Правитель дворца Маруитэнси послал их Его Величеству, Царю Двух Египтов, Набкаурии, с голосом верным, и это любезно было Ему превыше всего на Земле-Всей, и Его Величество сказал: «Суди сам, сын мой возлюбленный». Правитель дворца Маруитэнси послал тогда двоих людей из своих приближенных, чтобы привели к нему распорядителя, и он повелел дать солевару шесть невольников мужеского пола и женского, кроме того, что он уже имел в этом, зернового хлеба с Юга, проса, ослов, благ всякого рода. Он повелел, чтобы этот Тотнахуити возместил этому солевару его ослов со всем его добром, которое он у него захватил...